Не совсем люди

***

      С судьбоносного рукопожатия прошло несколько лет. Тадаши действительно смог завести с Цукки что-то вроде дружбы. Именно что-то вроде, потому что дружить с Цукишимой Кеем было невозможно. Но Тадаши чувствовал себя рядом с ним даже отчасти уютно, потому что Цукки был таким же странным, как и он сам, если не страннее.       Цукки очень много знал. У него был ответ на любой вопрос Тадаши. Он мог рассказать об истории, астрономии, искусстве, литературе и математике, как будто изучал их долгие годы. На вопрос Тадаши о том, откуда он знает всё это, Цукки ответил невнятным замечанием о репетиторах, и больше Тадаши не спрашивал. Цукки легко отвечал на сложные вопросы, но его неизменно сбивали с толку вопросы о нём самом, будь то вопрос о его фамилии, родителях, любимом цвете или еде. Цукки носил линзы, как он сам говорил, но поверх линз у него всегда были очки, которые, по его собственным словам, исправляли дефекты линз, хотя у правильно подобранных линз дефектов быть не должно было.       Тадаши не спрашивал, как Цукки не спрашивал о его веснушках, браслетах, талисманах и оберегах, ловцах снов и прочих самодельных предметов из ниток, которые Тадаши обожал. Цукки сквозь пальцы смотрел на веснушки, которые усыпали всё тело Тадаши, и Цукки никогда не упоминал слабость Тадаши, мешающую хорошо играть в любимый с детства волейбол.       Но и действительно заботливым другом Цукки никогда не был. Сколько Тадаши помнил себя, Цукки был рядом с ним, и Цукки всегда был немного надменным. Хотя это проявлялось меньше по отношению к Тадаши, каждое движение и каждый взгляд Цукки сквозили холодом. Его улыбки и даже объятия не приносили тепла, и Тадаши пришлось научиться удовлетворять тактильный голод этими ледяными прикосновениями, которые оттолкнули бы кого угодно другого. Но Тадаши не был кем угодно другим.       Он был собой. И в этом, наверное, и заключалась его главная проблема. Потому что Тадаши покорно извинялся, слыша почти шипящее: «Заткнись, Ямагучи», — смеялся над злыми шутками и саркастическими замечаниями Цукки в адрес других. Тадаши одновременно восхищался Цукки и оставался рядом с ним, потому что прекрасно знал, что никто другой не будет терпеть Тадаши. Выбор был невелик — Цукки или одиночество.       Они шли домой из школы, и Цукки уже привычно для них обоих провожал Тадаши. Это была одна из тех милых вещей, которые он делал, как что-то совершенно обычное, не придавая им особого значения, а Тадаши хранил в сердце, как признак ответной привязанности Цукки к нему. Шли молча, потому что Цукки слушал музыку в своих вечных наушниках — и зачем провожал, если молчал? — но эта тишина была приятной. Тадаши нравилось ходить рядом с Цукки, быть близко к нему, но не касаться. Это почему-то успокаивало, и, возможно, не только Тадаши. Немного неожиданно Цукки спросил:       — Ямагучи, — после обращения он имел привычку делать паузу, и Тадаши терпеливо выждал эти секунды, хотя ему не терпелось узнать, что скажет Цукки. — Могу я остаться у тебя сегодня?       По телу Тадаши пробежала волна мурашек, он почувствовал волнение и быстро кивнул, а потом вспомнил, что нужно было спросить у мамы. Но Цукки уже потерял всю былую неловкость и с присущей ему уверенностью вошёл внутрь сразу за Тадаши, не оставляя выбора и отрезая от последней возможности что-то переиграть. Тадаши сглотнул и принялся разуваться и снимать верхнюю одежду, словно в происходящем не было ничего нового для него. Вот только на самом деле было, и ещё как. Вдох, выдох, успокоился.       — Мама, — Тадаши зашёл на кухню, — ничего, что у нас сегодня переночует Цукки?       Мама прекратила мыть посуду и развернулась, посмотрев на Тадаши с вечной улыбкой в уголках глаз. Она улыбнулась ему и губами, а потом кивнула.       — Я буду рада, если ты наконец познакомишь меня со своим другом. Ты столько рассказывал о нём, мне очень интересно встретиться с ним, — говоря это, она выключила воду и повесила полотенце на крючок, полностью отдавая своё внимание.       — Цукки, — позвал Тадаши, убирая выпавшую из-за уха прядь волос, а потом поправляя съехавшие с руки фенечки, — подойди сюда, пожалуйста.       Тадаши любил свою маму и свою квартиру, но почему-то в тот момент, когда Цукки оказался на кухне, оглядывая всё вокруг строгим взглядом из-под стёкол очков, Тадаши смутился. Он быстро вздохнул, а потом подошёл к шкафу и взял резинку, быстро завязывая себе хвостик из передней части волос, чтобы разрядить обстановку и без неловкости затянуть паузу, давая себе время на передышку. После этого Тадаши снова поправил браслеты и всё же заговорил.       — Мама, это Цукишима Кей, мой лучший друг. Цукки, это моя мама. Надеюсь, вы понравитесь друг другу.       Цукки хмыкнул, но ничего не сказал, только коротко кивнул головой в знак приветствия. У Тадаши на бледной коже было бесчисленное множество веснушек, а у его мамы не было ни одной. Зато у них были одинаковые каре-зелёные глаза и тёплые улыбки. Мама Тадаши была очень приятной на вид женщиной, ей шли и разноцветные бусы, которые она носила подобно Тадаши с его нитками.       Мама Тадаши, в свою очередь, внимательно рассматривала мальчика, с которым смог подружиться её сын. У Цукишимы были светлые волосы и тоже светлые, почти янтарные карие глаза со странным красноватым отливом, аристократически правильные черты лица. Цукишима был очень высоким, уже в свои двенадцать он был ростом несильно ниже мамы Тадаши. Он был одет по всем правилам, хотя выглядел всё равно небрежно, словно он соблюдал формальности лишь для виду, на самом деле испытывая глубокое безразличие к своей внешности.       — Приятно познакомиться с тобой, Цукишима, — кивнула мама Тадаши через некоторое время, улыбнувшись.       Тадаши облегчённо выдохнул, когда Цукки пожал ей руку и ответил теми же словами о приятном знакомстве.       — А твои родители не станут волноваться? — спросила мама Тадаши у Цукки, когда Тадаши уже вышел из кухни.       — Об этом не переживайте, — Цукки, наверное, был единственным человеком в мире, кто сказал эти слова без вежливой улыбки. Он вообще словно не умел улыбаться. — Моя семья… считает меня достаточно самостоятельным, — он поправил очки и вышел из кухни вслед за Тадаши, оставляя его маму в одиночестве.       — Цукки, — решился спросить Тадаши, — у тебя всё в порядке?       — Да, — ответил Цукки, закусив губу. Тадаши не отдавал себе отчёта в том, что невольно повторил этот жест. — Всё в порядке, просто… сегодня так нужно. Я скажу тебе чуть позже, хорошо?       Цукки звучал мягче обычного, и Тадаши кивнул, решив довериться. Не то чтобы у него был выбор, конечно, но интонация Цукки заставляла желать верить, что был. Тадаши вообще был неисправимым оптимистом. Вот и сейчас он подошёл к Цукки и осторожно тронул его за руку. Цукки собирался раздражённо ответить что-то вроде: «Отстань, Ямагучи», — Тадаши видел это по его выражению лица, но затем Цукки почему-то передумал и просто обнял Тадаши. Сам. Первый.       Больше никаких слов у Тадаши не было. Он стоял, тихонько млея от радости. Сердце забилось быстрее. Может быть, даже их дружба может стать нормальной? Тадаши улыбнулся и обнял Цукки в ответ так крепко, как только мог. Цукки не отстранился, только прошептал:       — Идиот.       — Цукки, почему ты всё знаешь?       Этот момент показался Тадаши идеальным. Он подумал, что ошибся, потому что мышцы спины Цукки под его руками напряглись, и Цукки отошёл. Несмотря на это, он был готов ответить, даже начал что-то говорить… когда мама позвала их ужинать. Цукки усмехнулся и сказал совсем другое:       — Этот хвостик на тебе смотрится совершенно очаровательно.       Тадаши печально опустил голову. Ему было двенадцать, и он отчаянно пытался разобраться в себе, в своей странной недодружбе с Цукки, в учёбе, которая становилась сложной, в волейболе, правила которого он никак не мог выучить до конца, в том, как жить эту жизнь. Сложно быть не таким, как окружающие, и Тадаши было сложнее вдвойне, потому что он старался не выделяться. Он был уверен, что его отличия ни к чему хорошему не приведут, поэтому пытался скрыть их, спрятать в самые глубокие уголки своей души. Но как спрятать собственную суть? И у него не получалось.       Ужин был очень вкусным, но Тадаши почти не чувствовал вкуса, уныло ковыряя любимые макароны по-флотски. Мама редко готовила их, и обычно Тадаши съедал столько, сколько было можно, но сейчас не мог съесть и половину своей порции, погрузившись в дурные мысли.       Только едва заметное прикосновение холодных пальцев выдернуло Тадаши из его размышлений и вернуло в реальный мир, где нужно было убрать свою тарелку с недоеденными макаронами в холодильник и уйти в комнату с Цукки. В комнате стало немного легче, потому что можно было сесть и поиграть с Цукки в игру. Игра была довольно скучная, с гонками, но помогала разгрузить голову, и Тадаши нравилось. Идеальный Цукки сейчас раз за разом проигрывал, потому что не мог разобраться с пультом.       В конце концов Тадаши плюнул и сел рядом с Цукки, чтобы объяснить ему принцип действия. Было странно, что его сверстник мог не понимать этого, тем более всезнающий и такой умный Цукки, но и рассказывать что-то, когда тебя внимательно слушают, было очень приятно. Тадаши не испытывал этого раньше. Когда он закончил объяснять, они сыграли снова, и Цукки победил. Возможно, Тадаши показалось, но тонкие губы Цукки изогнулись в подобии улыбки, пусть злорадной и торжествующей, но улыбки, а не ухмылки или усмешки. Тадаши задумался, смотря на Цукки, поэтому не сразу заметил что Цукки зовёт его.       — Ямагучи. Ямагучи! — даже обычной паузы не было. Тадаши резко дёрнулся и промычал что-то, показывая, что слушает. — Я хочу тебе кое в чём признаться. Ты заслуживаешь знать…       — Цукки? — Тадаши встревоженно подполз ближе.       Они сидели в светлой комнате. Никакой атмосферы таинственности не было. Только за окном выл ветер, пугая, да сердце Тадаши билось быстро-быстро, как будто ему уже была известна пугающая тайна. А Цукки, который был сейчас совсем рядом, снял очки и по одной вынул из глаз линзы, оставив их в своей ладони. Когда он открыл глаза, Тадаши ахнул.       Глаза Цукки были красными.       — …что я вампир, — договорил Цукки, смотря на Тадаши новым, пугающим взглядом.