Не совсем люди

      Тадаши отстранился от Цукки после рокового признания. Мама несколько раз спрашивала его о том, почему он больше не приводил Цукки к ним, не поссорились ли они, всё ли в порядке. И Тадаши лгал, отвечая, что всё прекрасно.       На самом деле ничего не было прекрасно. Тадаши завязывал волосы в хвост и сосредотачивался на учёбе, полностью игнорировал Цукки на уроках и старался отмалчиваться на переменах, не заводя беседу первым. И то, что Цукки практически никогда не начинал говорить сам, спасало. Выглядело так, словно Цукки совершенно плевать, общался ли с ним Тадаши, но… это было очевидно не так.       Тадаши совершенно не был идиотом. Он чувствовал на себе взгляд Цукки, видел в спрятанных за янтарными линзами и очками в тонкой оправе тоску и печаль, ощущал эти волны одиночества, которые почти на физическом уровне исходили от Цукки — всё-таки они оба успели привыкнуть и даже привязаться друг к другу, — но Тадаши молчал. Если он не справлялся с математикой, он больше не поворачивался к Цукки, чтобы спросить, каким должен быть ход решения, а вместо этого разбирался самостоятельно. Если у Тадаши не было ластика или карандаша, он обходился без них либо просил у других одноклассников. Цукки ни на чём не настаивал, а когда Тадаши решился пересесть ближе к учителям, промолчал.       И всё же Цукки выглядел совершенно разбитым, хотя Тадаши был уверен, что кроме него никто не замечал этого. Было очень жаль Цукки, но… что-то внутри Тадаши не могло смириться с тем, что его лучший друг — бывший лучший друг — вампир. Вампиров не должно было существовать, к тому же они совершенно точно были очень опасны!       …Одиноко сидящий за последней партой дальнего ряда Цукки, тоскливо смотрящий на Тадаши и со скукой решающий задачи, не выглядел опасным. В своей грусти он выглядел скорее уязвимым. Тадаши замечал из другого угла класса, что Цукки всегда смотрел на его волосы или, если мог, на глаза. Никогда — на шею, хотя во всех мифах о вампирах те кусали людей за шею, чтобы выпить их кровь и получить силу. Тадаши подпирал веснушчатый лоб такой же веснушчатой рукой и думал, невольно рисуя на полях тетради знакомый профиль. Он был увлечён своим внутренним миром и не заметил, в какой день Цукки не пришёл в школу вовсе.       К собственному стыду, Тадаши очнулся от своих постоянных размышлений только теперь, когда Цукки отсутствовал в школе уже больше месяца. В нём самом росла тоска по Цукки, который, несмотря ни на что, был его другом. Когда Тадаши — сам — лишил себя общения с Цукки на такое долгое время, он понял, как много для него значило это общение, и как же чертовски неважно, человек Цукки или вампир, сколько ему лет, какого цвета у него глаза, есть ли у него клыки и ещё тысячи подобных вещей! Всё это абсолютно не имело значения, потому что Тадаши дружил с Цукки не из-за чего-то входящего в этот список, а из-за того, каким был Цукки сам по себе. Тадаши нравился его друг, смелый, умный, сильный и добрый, хотя и саркастичный. Друг, а не человек.       После уроков Тадаши собрал вещи и позвонил маме, чтобы предупредить, что он задержится. Сказал, что пойдёт гулять с Цукки. Это была ложь, но только отчасти, потому что Тадаши действительно собирался увидеть Цукки. Он знал его адрес, просто никогда не был внутри. К тому же, по дороге нужно было зайти ещё кое-куда.       Спустя некоторое время Тадаши шёл по широкой улице, слегка размахивая пакетом, в котором лежали мандарины. Он не нашёл в магазине апельсинов, поэтому решил, что мандарины тоже подойдут, по крайней мере, если взять вдобавок к ним шоколадку — горькую, потому что именно такие нравились Цукки больше всего, а Тадаши не понимал, как их можно есть. Скоро, ужасно скоро Тадаши дошёл до многоэтажки, в которой жил на последнем этаже Цукки. Сердце колотилось в груди быстро-быстро от страха и беспокойства. Тадаши всё ещё не знал, что с Цукки, почему его так долго нет в школе, но подозревал, что в этом есть его, Тадаши, вина, и немаленькая. С дрожью в пальцах Тадаши нажал в лифте кнопку двенадцатого этажа.       Лифт, в отличие от ходьбы, был медленным, но теперь уже медлительность, а не скорость угнетала Тадаши, который стремился оказаться лицом к лицу со своими страхами. Каждый этаж тянулся минутами, казалось, что лифт останавливается снова и снова, хотя остановок не было вовсе. Волнение Тадаши возрастало и к моменту, когда он доехал до нужного этажа, достигло своего пика. К квартире Цукки Тадаши шагал, как на эшафот. Каждый шаг был мучителен, пакет в руке весил несколько тонн, а стены вокруг словно сдвигались, желая раздавить его, чтобы Тадаши больше не существовал и не мог совершить таких ужасных ошибок.       Тадаши позвонил в звонок, но тот не сработал. Тадаши позвонил ещё раз, и раздался пронзительный визг, заставивший его заткнуть уши. Визг продлился раздражающе долго, но реакции не последовало. Тогда Тадаши попробовал постучать в дверь, но за ней была тишина.       — Цукки! Это… Это Ямагучи! Открой, пожалуйста! — взмолился Тадаши, надеясь, что Цукки в порядке и сейчас откроет.       Пусть он подойдёт и скажет своё: «Заткнись, Ямагучи», — а Тадаши извинится, как раньше. Или пусть Цукки просто посмотрит насмешливо или злобно. Пусть Цукки просто будет в порядке! Тадаши был готов получить за то, как плохо поступил. За весь свой холод, отстранённость и игнор он готов был вытерпеть презрение и обиду, да что угодно, только бы с Цукки всё оказалось хорошо.       «Вампиры не умирают. По крайней мере, не сами. И уж точно не от глупости людей», — подумал Тадаши, одновременно веря в это и не веря. Что он, в сущности, знал о вампирах? Ни-че-го. Поэтому не следовало делать выводы о вампирах в общем и Цукки в частности на основе того, что сохранилось в человеческой культуре за века.       — Входи.       Это прозвучало как-то глухо, и Тадаши даже не сразу понял, что ему не показалось, но это был голос Цукки, и это значило, что он как минимум жив. Тадаши вздохнул с облегчением и потянул за ручку. Он думал, что дверь не поддастся, потому что она наверняка закрыта, но дверь легко распахнулась, гостеприимно впуская Тадаши в квартиру и тут же закрываясь обратно, отрезая его от внешнего мира. На самом деле, Тадаши сам закрыл её, но не придал этому внимания, потому что квартира Цукки… удивила.       Тадаши всегда казалось, что Цукки из тех, чья педантичность напоминает ОКР. У таких людей дома всегда чисто, а все вещи разложены по цветам, на них нет ни единой пылинки, и все покрывала постелены так аккуратно, что ты боишься сесть на кровать или диван, даже если тебя пригласили, потому что любое прикосновение нарушит идеал. Но даже на полу был заметный слой пыли, который частично разрушил Тадаши сейчас, потоптавшись у порога. Нечего было и говорить о других поверхностях. Всё выглядело… заброшенным, словно никто не жил здесь или по крайней мере не пользовался никакой мебелью, вещами, не перемещался с помощью ходьбы.       Тадаши посмотрел вокруг, без труда определив, где находится комната Цукки — квартира была маленькой, в ней и была-то комната, кухня да туалет с ванной, — и пошёл туда, ожидая найти Цукки там. На диване Тадаши заметил скомканный плед, под которым, судя по всему, Цукки лежал. Здесь тоже всё было пыльным, кроме дивана. Тадаши ужаснулся, поняв, что уже какое-то длительное время Цукки точно не вставал, даже чтобы попить воды или сходить в туалет.       — Привет, Цукки, — неуверенно сказал Тадаши, садясь рядом.       Он не понимал, что ему делать, и чувствовал себя не в своей тарелке. Вроде бы пришёл извиниться и узнать, всё ли в порядке, а вроде бы всё равно было ужасно неловко. Что говорить, как просить прощения?       — Мгм, — раздалось из-под пледа.       — Я… хочу извиниться перед тобой. Мне не следовало так реагировать. Ты не сказал и не сделал ничего плохого, а я… поступил очень глупо и жестоко. У меня не было никаких оснований и поводов так делать. Я виноват перед тобой, и мне очень жаль, — сказал Тадаши через силу, но искренне, нервно дёргая фенечку на левой руке.       Неожиданно его слова возымели эффект. Плед зашевелился, из-под него высунулась растрёпанная голова Цукки. Только когда, поморгав, чтобы привыкнуть к наличию света в зашторенной комнате, на него пристально уставились мерцающие красные глаза, Тадаши осознал, что на столике рядом с диваном стоял стакан с линзами и лежали очки. Дрожь пробежала по телу, но сейчас это совсем не волновало Тадаши. Он наблюдал за Цукки, с трепетом ожидая его действий или слов.       — На самом деле, — пауза, во время которой Цукки на миг отвёл взгляд, но затем снова посмотрел Тадаши в глаза, — мне стоило ожидать подобной реакции. Ты мой первый… друг?.. — Цукки нервно усмехнулся, — за все века, проведённые в мире людей. Но это не причина, по которой что-то должно было быть не так, как всегда. Я не знаю, — пауза, — почему это ударило по мне так сильно.       — Я думаю, что я знаю, в чём дело, — Тадаши опустил взгляд, осторожно и неуверенно нашёл рукой руку Цукки, в жесте поддержке положил свою сверху. — Нам важно мнение тех, кто важен нам. Наверное, психология вампиров не очень отличается от человеческой.       — Мгм, — Цукки опустил голову тоже.       Тадаши принялся незаметно рассматривать Цукки, который очень изменился за это время. Похудел ещё сильнее, под глазами залегли тени, весь его жгучий холод сменился пустотой отрешённости и безразличия. А ещё его волосы, обычно мягкие и чистые, выглядели отвратительно спутанными и грязными, потеряли в цвете. Единственное, что не изменилось, если не стало ярче — глаза Цукки. Тадаши снова почувствовал вину за это. Он не смог принять своего друга вампиром, и по сути чем это отличалось от расизма? Вампиризм Цукки ничего не менял в их отношениях с Тадаши так же, как не менял бы тёмный цвет кожи.       — Я принёс тебе мандарины. И эту мерзкую горькую шоколадку, как ты любишь, — тускло сказал Тадаши, продолжая смотреть на Цукки, который так и не поднял голову.       — Мгм. Подожди… меня здесь.       В речи Цукки появились эти паузы. Они были сильнее, чем его обычные паузы после обращения, и свидетельствовали прежде всего о слабости. Как давно Цукки не ел и не пил? Возможно ли, что его спасал только усиленный по сравнению с человеческим организм вампира?       Тем не менее, Цукки встал с дивана и достаточно уверенно ушёл куда-то из комнаты. Его движения были лишены обычной грации, но он не шатался и не был на грани падения. Даже сейчас, в момент наивысшей слабости, Цукки был таким невероятно сильным, что Тадаши не мог не испытывать восхищение и некоторую гордость за своего друга.       Скоро Тадаши услышал чертыхание, а потом в комнату вошёл Цукки с двумя кружками. От кружек исходил пар и чудесный аромат, по которому Тадаши понял, что в них чай. Цукки любил чай, даже хранил в своём шкафчике в школе несколько сортов и кружку, и пил на переменах или тех уроках, где учитель был сосредоточен на бесплодных попытках утихомирить буйный класс, позволяя делать что угодно тем, кто сидел тихо. Именно Цукки привил любовь к чаю Тадаши, который до знакомства с ним отказывался от чая и всегда пил воду, забавляя маму и всех взрослых родственников. Тадаши улыбнулся, думая об этом, а Цукки подошёл и упал на диван, поставив кружки на столик.       Чай немного расплескался, и Цукки вновь чертыхнулся, когда кипяток обжёг ему руки. Тадаши понял, по какой причине Цукки ругался, только заходя в комнату.       — Пей, — голос Цукки звучал устало, и Тадаши не стал ничего спрашивать.       Вместо вопроса он отпил из стоящей ближе к нему кружки, а потом достал из пакета мандарин и принялся чистить его. Тадаши хотел отдать Цукки всю очищенную мандаринку, но Цукки взял только две дольки. Даже их он съел с видимым трудом. Тадаши почувствовал грусть и запил её чаем. На этот раз вкус показался более горьким.       Они просидели так ещё около часа, почти не разговаривая, а на прощание Тадаши обнял Цукки, с печалью ощутив под руками рёбра, и Цукки слабо обнял его в ответ. Между ними всё ещё был разрыв, но он начал сокращаться. Когда Тадаши уходил, чтобы вернуться домой, Цукки выпил половину чая из своей кружки и даже доел ту самую мандаринку. Процесс исцеления был запущен. Тадаши всё ещё корил себя за происшедшее, но чувствовал, что дальше будет лучше.       А через неделю Цукки уже пришёл в школу. Он выглядел нормально за исключением двух вещей: худобы и красных глаз. Тадаши сидел рядом с Цукки и смотрел на эти глаза, любуясь ими.