Откровения о Винчестерах

Сто тридцать четвертый день без Сэма подходит к концу. Дин знает это точно, потому что считает. Считает с того дня, как все закончилось. Со дня, когда земля перестала дрожать, утих ветер, небо очистилось от серы и гари, а он остался стоять посреди кладбища, не в силах отвести взгляд от клочка земли за которым исчез его брат. Порой Дин думает, что умер в тот самый момент, а все что происходит сейчас лишь попытки больного мозга продлить его мучения. Но с тех самых пор он считает дни. Первый, второй, тринадцатый, двадцать восьмой… Он живет у Лизы. Спит на своей половине кровати в доме, где слишком много места. Вечером помогает Бену с домашкой, утром чинит старый «Мустанг» соседа, днем ходит за продуктами и делает вид, что все в порядке. Иногда даже улыбается, смеется, занимается сексом. Сэм был бы им доволен. Но лучше бы Дин сдох. У него есть дом, семья, пиво в холодильнике и запах жареного бекона по утрам. Все как надо. Только внутри выжженное поле. Его посолили и сожгли, но почему-то дух не понял и застрял в петле своего кошмара. В жизни без брата. Лиза говорит с ним мягко. Говорит, что всё будет хорошо, что Сэм хотел бы, чтобы он жил дальше. Дин кивает. Он всегда кивает. Но ночью… ночью все иначе. Рядом с его кроватью бутылка. Теперь они неразлучны. Он говорит себе, что это временно. Что ему это нужно, чтобы справляться, но он не справляется. Лиза молчит и не спорит. Уже не спорит. Дин ненавидит ее за это и благодарен ей. На дне бутылки отражается огонек лампы и его лицо — уставшее, чужое. Сэм когда-то сказал, что у него красивые глаза. Теперь — просто пустые. Дин думает, что это Сэм должен был остаться. Сэм умел быть нормальным. Мог учиться, работать, жениться, покупать мебель в кредит. Он мог быть живым. А Дин… Дин был создан для того, чтобы присматривать за братом и с треском провалился. Он проваливался снова и снова. Иногда он ловит себя на том, что завидует мертвым. Завидует даже тем кто в аду, потому что там хотя бы все честно. Там нет притворства, нет утренних завтраков, улыбок, и фальшивых фраз. Он думает, что не протянет. Что не сможет так долго. Что внутри него все гниет. Медленно и методично, как старая рана, которая не заживает и напоминает о себе снова и снова, пока ты весь не становишься сплошным куском испорченного мяса. Дин думает о том, чтобы пустить себе пулю в лоб каждый божий день. Закончить эти бессмысленные дни и отправиться в ад, как и заслужил. Но он обещал. Обещал Сэму жить. Обещал, что попробует. И он старается. Каждый день встает, надевает чистую рубашку, едет за молоком, проверяет уровень масла, делает вид, что слушает, когда Лиза говорит что-то про соседей или школу. Он старается жить, как нормальный человек. Боже, он так старается. Теперь, когда Сэма нет, это обещание сидит в груди, как заноза. Иногда Дин ловит себя на мыслях, что вся его жизнь была пропитана страхом ошибиться. Про то, что если он отвернется на секунду — мир рухнет. И вот он отвернулся. Мир рухнул. Он больше не может смотреть на Детку. Но иногда он отъезжает далеко от дома и сидит в ней на обочине, с выключенным двигателем и смотрит в пустоту. И если сидеть так долго, то порой ему кажется, что Сэм сидит рядом. Дин говорит с ним вслух, как идиот. Спрашивает: «Ты там… нормально, да?» Ответа нет. Он бы отдал все, чтобы поменяться с братом местами. Но он не справился тогда и не может изменить ничего сейчас. Он бесполезен и отвратителен сам себе. И заслуживает этих страданий. Дин кладет бутылку на пол, ложится и закрывает глаза. Воспоминания приходят волнами. Без предупреждения. Это запах волос Сэма или звук его смеха. А вот Дину снова лет семь. Он сидит на заднем сиденье Импалы, держит Сэма, завернутого в одеяло, пока отец ругается на какого-то шерифа. Сэм спит, уткнувшись ему в грудь, и Дин чувствует, как у того тихо поднимается и опускается живот. «Позаботься о Сэмми», — сказал тогда отец. «Ты должен его убить, если не сможешь спасти» — прошептал отец в больнице. Дин не справился ни с первым, ни со вторым. Иногда он думает о Касе. После того, как тот вылечил его раны и упорхнул, Дин звал его днями, молился, кричал, умолял вернуть брата. Но Кас не отзывался и Дин ненавидел его, потому что ненавидел себя за беспомощность. Но есть то, в чем Дину страшно признаться самому себе. В воспоминании, которое ему кажется выдумкой. Фантазией истерзанного мозга, извращенной формой скорби. Дин помнит, как Сэм его поцеловал. Тогда Дин не успел ничего понять. У них было мало времени, ведь апокалипсис не собирался их ждать. Резкое касание губ, руки на своем теле и Дин сам не понял как, но вцепился в брата со всей силой и страстью, которых сам от себя не ожидал. Все закончилось так быстро, а после было не до того, что Дин не успел ничего спросить, не успел осознать. А потом Сэм сказал «да» и Дин потерял своего брата. И все что он мог сделать, это приехать на кладбище и быть грушей для битья, пока пытался достучаться до Сэма и донести до него, что брат рядом. Что все хорошо. Что Дин разделит с ним все то, что можно разделить и что эти удары ничто, он их заслуживает. И Сэм услышал. Его младший братишка одолел самого Люцифера и пожертвовал собой, забрав в клетку Дьявола и смысл жизни Дина. Иногда, в полусне, он ощущает след того поцелуя. И тогда его выворачивает изнутри от ужаса, как глубоко он порочен, ведь отдал бы все, лишь бы это повторить. Он засыпает под шум дыхания Лизы и думает о ней. О ее мягких чертах, улыбке, ласках, — и понимает, что ничего не чувствует. Не к ней, не к себе, не к жизни. Только к Сэму. В те редкие дни, когда он входит в нее, он думает о Сэме. Когда целует ее — о поцелуе с братом. Это должно быть странно, мерзко, но Дин не ощущает ничего, кроме тоски и жажды, которые уже никогда не сможет утолить. Все, что ему осталось — призраки воспоминаний. Дин снова слышит голос Сэм. Глухой, умоляющий вернуться, вытащить, убить, спасти. Он не знает, что страшнее — то, что слышит его, или то, что когда-то может перестать. Он не может допустить этого, не может забыть, он не хочет забывать. Дин просыпается в поту, задыхаясь, с криком, который пугает даже его самого. Сердце колотится, будто кто-то бьет по ребрам изнутри. Начинается сто тридцать пятый день без Сэма. И ни один не стоил того, чтобы его прожить.