Портрет несовершенства

Мальчишки лежали в кровати «валетом» в полной темноте, но оба не спали. Илья ворочался, не в силах найти удобное положение. Стыд и чувство вины, которые приглушились в суматохе дороги домой, теперь накатили с новой силой. Он слышал ровное дыхание Тимофея и думал, что тот спит, но его собственная неловкость была настолько сильна, что требовала выхода. От нечего делать он протянул ногу из-под одеяла и коснусь босой ступней плеча Тимофея. Тот не шелохнулся. — Тим, спишь? — прошептал Илья. — Нет, — так же тихо отозвался Тимофей. — Прости, что потерял тебя, — выдавил Илья, уткнувшись лицом в подушку. Тимофей шумно втянул носом. — Ничего… Бывает. Я просто испугался. Илья внезапно нырнул под общее одеяло и, как крот, пролез на другую сторону, вынырнув в сантиметрах от лица Тимофея. Он придвинулся так близко, что их коленки уперлись друг в друга, а теплое дыхание смешалось в одно. — Тим… Ты пойдешь с нами на Новый год в часть? Тимофей дернул плечом. — Не знаю. Может, меня уже заберут. В детский дом. Илья поморщился, словно от боли. Мысль о том, что ребенок может быть совсем-совсем никому не нужен, была для него абсурдной и пугающей. Он вспомнил, как Тимофей раньше хвостиком бегал за своим отцом-художником. — А где твой папа? — с детской прямотой спросил Илья. — Почему он тебя не заберет? Тимофей замер. Он даже дышать перестал, казалось. Комната наполнилась таким напряженным молчанием, что у Ильи зазвенело в ушах. — У меня нет папы, — наконец выдохнул Тимофей. — Не бывает так! — искренне возмутился Илья. — Он умер, — шепотом соврал Тимофей в полную темноту. Илья замер. — И… он умер? — тихо переспросил Илья. Тимофей лишь кивнул, и Илья почувствовал это движение в темноте. Жалость, вина и какое-то новое, щемящее чувство ответственности переполнили Илью. Он нашел решение — простое и ясное, как все в его мире. — Давай я попрошу папу… Тебя забрать? В нашу семью? Хочешь… ну, с нами жить? Тимофей смотрел на него не мигая. В темноте его огромные глаза блестели мокрыми звездочками. Он глубоко вздохнул, будто готовясь нырнуть, и прошептал: — Хочу. Илья расплылся в улыбке. — Я завтра папу попрошу! Тимофей снова замолчал, и на этот раз молчание было тяжелым и напряженным. Потом он осторожно накрыл своей маленькой ладонью ладонь Ильи, лежавшей между ними на простыне. — Попроси лучше… отца, — еле слышно выдохнул он. — Он… добрее. Илья, прекрасно понимая разницу между строгим Женей и мощным, но сговорчивым Виктором, кивнул. — Хорошо. Они лежали, держась за руки, и это молчание было наполненно новой надеждой. Через несколько минут Илья, словно очнувшись, неуверенно потянул свою руку. — Ладно, я… на свое место вернусь. Но Тимофей не отпустил его ладонь, сжав ее чуть сильнее. — Нет, не надо, — тихо, но настойчиво попросил он. - Давай так. — Как? — не понял Илья. — Рядом… Я спиной к тебе лягу, а ты меня обнимешь сзади как отец делал… Илья улыбнулся в темноте. - Хорошо, давай так. Тимофей перевернулся на другой бок и Илья пристроился спиной к нему, обнимая. Их ладони соприкоснулись и Тимофей шумно втянув булькающип сопли шепнул: - Спасибо. - Спокойной ночи, - пожелал Илья.