Портрет несовершенства

Морозный воздух звенел, как хрусталь, а снег под ногами громко хрустел. Илья, придерживая рукава школьного ранца внутри которгго помимо учебников была и заветная коробка, шагал быстро неотрывно глядя под ноги. Он был тревожен и хмур. Надежда на то, что Тимофей обрадуется машинке и это хоть как-то отвлечет его от новости о том, что Илье не удалось уговорить родителей забрать его, жалко теплилась внутри. Это была не простая машинка. Это была машинка на радиоуправлении. Илья мечтал о такой и на днях она пришла, подарок на новый год от дедули из Нижнего Новгорода. И до встречи с Тимофеем не было бы события в беззаботной, счастливой детской жизни Ильи которое бы спровоцировало его передарить такую новую машинку кому бы то ни было. А сейчас он готов был отдать и ее и все свои игрушки только бы не видеть как сильно Тимофей расстроится, когда он , Илья, скажет ему что его родители не такие хорошие и добрые как они оба думали. И тут он увидел его. Тимура. Илья остолбенел. Тимур-дурачок. Местная «достопримечательность» . Даже в таком сплоченном обществе, каким являлся военный гарнизон, были «слепые зоны» люди которым помогать слишком сложно, настолкьо что лучше претворяться будто их нет. Тимоур стоял на краю школьного двора, в пижаме одной ногой по колено в сугробе, и странным, раскачивающимся шагом бродил по кругу. Его ноги, голые и синие от холда, тонули в белой хрустящей массе. Видение было настолько нелепым и пугающим, что Илья на мгновение застыл. Кудри цвета темного меда были запорошены инеем. Огромные, наивные глаза, совершенно детские цвета лесной чащи, смотрели куда-то сквозь него. Тимур был омега зрелый, молодой, лет двадцати пяти, невероятной почти болезненной красоты. «Без проблеска интеллекта», как говорил папа Ильи Женя переговариваясь с другом, с жалостью глядя на Тимура, шатающегося по поселку. Он вечно слонялся у школы, бормотал что-то нечленораздельное, смеялся странным, булькающим смехом без причины. Бегал с детьми, ю не как взрослый который решил поиграть с мелкотой нет, скорее как ребенок, как объект насмешек или жалости. Он не мог общаться связно и интеллектуально застрял гле-то в очень детском возрасте, несмотря на взрослое и красивое тело внутри которого он назодился. Илья, как и многие, его побаивался и брезговал — в Тимуре чувствовалось что-то глубоко нездоровое, чуждое, пугающее, отталкивающе. Необъяснимое для детского сознания. Помнились старшеклассники, кидавшие ему палки: «Апорт, Тимурка! Принеси!» И тот, сияя идиотской улыбкой, бежал, подбирал палку, приносил, а они трепали его по щеке: «Молодец, дурачок! Хороший!» Отец Ильи Виктор говорил: «Он больной. Не смейся. И не трогай». Илья не трогал. Держался подальше. Как и Коля. И большинство нормальных, воспитанных детей. Но были и те, кто издевался жестче, а взрослые… какие-то взрослые делали вид, что не замечают. Учителя разгоняли детвору, ругали, говорили не трогать Тимура. Начальник гарнизона серьезно выговаривал родителям слабоумного, местным жителям, что жили в Архичах еще до того как здесь образовали военную часть. — Держите своего придурка при себе. Попадет в беду, потом не наплачетесь! Тимур заметил Илью. Его лицо исказилось подобием улыбки. Он протяжно замычал, захлопал в ладоши с детским, но жутковатым восторгом и, пошатываясь, направился к нему. Внутри Ильи все сжалось в ледяной комок. Наверное родители сумасшедшего еще спят и просто не услышали как он удизнул из дома и принялся околачиваться по гарнизону. Отец Ильи говорил часто «Доиграются, зайдет на полигон и получит пулю! А крайними мы будем!» Илья чувствоал глядя на него чувствовал Не страх, а острое, щемящее чувство стыда, брезгливости и тревоги. Он резко опустил голову, натянул шапку на лоб и, прибавив шагу, почти побежал к школьным дверям, чувствуя спиной восторженный, нечленораздельный лепет и хлопки. Ему хотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю. Он не оборачивался, пока не влетел в шумный, пахнущий варежками и мокрым полом гардероб, в этот нормальный, привычный мир, где не было босых ног на снегу и пугающего хлопанья в ладоши. Только тут он смог перевести дух, предде чем броситься из огня в полымя и подняться к классу, где учился Тимофей.