Портрет несовершенства

Короткий зимний день за окном школьного коридора был серым и усталым, он догорал, и мрак потихоньку подбирался к гарнизону, сливаясь с темной стеной леса за школьным двором. На широком подоконнике, прижавшись к холодному стеклу, сидели Илья и Тимофей. На полу, уныло ползая по стылому линолеуму, гудела машинка на радиоуправлении. Тимофей водил джойстиком, но вид у него был безразличный, а уголки губ опущены вниз. Илья сидел рядом, такой же «в воду опущенный», глядя, как игрушечный внедорожник бессмысленно бьется то о горячую батарею то о стену. — Не расстраивайся, — тихо сказал Тимофей, словно утешая Илью, а не себя. — Я не особенно и надеялся. Он аккуратно протянул джойстик Илье. — И за машинку спасибо. Но она мне не понадобится. Заберут… еще побьют из-за нее. Илья хмуро взглянул на него. — Кто побьет? Я сам кого угодно побью. Тимофей натянуто улыбнулся. Их взгляды встретились — полный отчаяния и полный вины. — Тетя Катя сказала, меня завтра заберут. Прозвучало как будто даже с облегчением. Они снова опустили глаза, и тяжелое молчание повисло между ними, густое, как сумерки за окном. Потом Тимофей стукнул Илью своим худеньким плечом. — Я сегодня пойду… домой. Соберу все необходимое…. Хочешь со мной? Илье ужасно не хотелось никуда идти. Ему хотелось бежать прочь и плакать, бежать не домой, а куда-нибудь в тайгу, чтобы его волки загрызли, лишь бы не видеть этой покорной обреченности в глазах друга. Но Илья сказал: — Пошли. — Тебя родители не поругают, что поздно придешь? — спросил Тимофей. Илья усмехнулся, и на его щеке, в скупом свете коридорной лампы, проступил свежий синяк от отцовской оплеухи. — Ну, поругают. И что? Впервый раз, что ли? Они оба, обменялись колючими, понимающими улыбками и спрыгнули с подоконника. *** Дом Луки, неприметная деревянная халупка на две семьи, стоял прямо напротив части. Илья тысячу раз видел его, бегая к отцу, но ни разу не заходил внутрь. Но вот сегодня они зашли. Внутри было аскетично, пахло краской и старым деревом, но не страшно и не грязно. Скорее, даже уютно. Пока Тимофей возился со своими вещами, складывая в данную тетей Катей сумку в клетку «самое необходимое», Илья с интересом принялся рассматривать картины. Они стояли повсюду: законченные и в процессе, прислоненные к стенам целыми стопками. Дальневосточная природа, знакомые сопки, реки, животные, люди — Лука был очень талантливым художником. Илья видел его работы в офицерском клубе. — Если хочешь, можешь забрать какую-нибудь, — отвлекаясь от сборов, сказал Тимофей. — Можно? — Илья был в шоке. — Я все равно их все забрать не смогу, — дернул плечом Тимофей. Илье нравились все, он бы забрал каждую, любуясь игрой света и точностью красок. Он пробирался вглубь сложенных полотен и наткнулся на портреты. Среди них были знакомые лица офицеров, незнакомые старики, дети, женщины беты, омеги. — Ооо, так это же Сан Саныч, генерал! — воскликнул Илья, подняв над собой картину с портретом хмурого седовласого мужчины с густыми бровями и пронзительными холодными голубыми глазами. — Не знаю, кто это, — буркнул Тимофей. - Может и твой Сан Саныч. Забирай. Илья фыркнул. - Зачем он мне! Мы с ним итак все лето на рыбалку катаемся! Илья продолжал перебирать портреты и вдруг замер. На одном из них был Тимур. Тот самый месный дурачек, что околачивался возле школы. Тимур с его воздушными кудрями, почти девичьим лицом, приоткрытыми пухлыми губами, веснушками, родинками и взглядом — совершенно живым, доверчивым и ясным. Илье стало не по себе. Он впервые, в отрыве от странной личности, увидел, что Тимур… прекрасен. Само совершенство. Он вздрогнул, когда над ним раздался голос Тимофея. Тот подошел так тихо, что Илья не заметил. — Нет, эту не бери… Эта моя. Илья поднял на него глаза. — Это же Тимур… дурачок? — Знаю, — поморщился Тимофей. — Но нарисовано очень красиво. Тимофей смотрел на картину, и его глаза начали поблескивать. — Это его лучшая картина. Спорить было невозможно. Илья отдал портрет Тимофею, а сам взял картину со снежным пейзажем. — А я возьму эту. — Бери, — вежливо кивнул Тимофей. Когда сборы были закончены, они вышли в темный, заснеженный городок. Дошли до развилки, где дорога расходилась к пятиэтажкам. — А ты сегодня у тети Кати ночуешь? — спросил Илья. — Нет. У Федотовых, — Тимофей кивнул на дом в другой стороне. — Ясно. Они постояли неловко, напротив друг друга. — Ну… до свидания? — сказал Илья. Тимофей посмотрел на него мокрыми глазами и дрожащим голосом выдохнул: — Прощай, Илья. Илья шумно выдохнул. Не пока. Не до свидания. Не бывай. А прощай. Так говорят когда больше никогда не увидятся. У Ильи внутри все сжалось. Он не сдержался и совсем по детски отчаянно рванул и обнял Тимофея . Тимофей сначала растерялся, а после неоешительно обнял его в ответ, и они оба соприкоснулись горячими, мокрыми щеками друг о друга. — Прости меня, пожалуйста, Тимоша, — прошептал Илья. - Прости. — Все хорошо. Не плачь, — отозвался Тимофей, успокаивающе гладя Илью по спине. - Ты не виноват! Ты же просто… ребенок. Они оторвались, глядя друг на друга мокрыми глазами. Илья не сдержался и скривился ощущая и пытаясь удержать в себе новую лавину слез. А Тимофей безжалостно усиливал вероятность ее схода шепча сквозь слезы: — Спасибо тебе Илюша! За Уссурийск, и за коньки, и за машинку тоже спасибо, — сказал Тимофей. — Я это надолго запомню. Илья сердито сморщился. — Да это такая мелочь! Прекрати! Тимофей хихикнул дрожащим голосом. — Для кого мелочь, а для кого — нет.