Портрет несовершенства

На следующий день привычный ритм гарнизона был жестоко разорван. Приехали долгожданные сотрудники соцслужбы, но выяснилось, что им нечего делать — Тимофей пропал. Илья узнал об этом, когда в класс вошли Татьяна Ивановна встревоженная с широко раскрытыми глазами и суровая женщина в казенной, но не военной куртке. Они обходили все кабинеты, спрашивая на каждом шагу: «Не видели ли Тимофея Гуадова?» Когда очередь дошла до Ильи, он, бледнея, сообщил, как они вчера ходили в дом Луки собирать вещи — «по наказу тети Кати». Оказалось, тетя Катя не давала такого наказа. Она лишь сказала мальчику, что его заберут завтра и что к Федотовым сеголня после школы он пойдет сам, потому Леша Федотов омега прапорщика Федотова сидит с младенцем и оставить его не может, чтобы Тимофея забрать. Илью стали расспрашивать, не говорил ли Тимофей о своих планах, но Илья и правда ничего не знал. Ни о каком побеге речи не шло — только просьба не оставлять его одного во время сборов в их последний вечер. К полудню гарнизон встал на уши. Начальник гарнизона всех Солдат, не занятых на срочных работах, приказал поднять по тревоге и бросить прочесывать местность в поисках пропавшего ребенка. К вечеру к ним присоединились все взрослые — офицеры, их омеги, жены, прапорщики. С фонарями и флажками они прочесывали территорию, заглядывая в каждый уголок. Тревога висела в морозном воздухе, густая и липкая, как смоль. Все и забыли о том, что новый год вот вот нагрянет. Илья шагал рядом с отцом по лесу. Снег хрустел, ветер выл в кронах голых дерев, и каждый шорох заставлял сердце замирать. Отчаяние сжимало горло Ильи ледяным кольцом. — Он наверное, замерз и умер, — выдавил он, не в силах молчать. — Из-за меня. Виктор мрачно посмотрел на него, но ничего не сказал. Нечего было сказать. Поиски растянулись на несколько дней. Каждая ночь была пыткой. Илья ворочался в постели, и едва он закрывал глаза, его начинали преследовать кошмары. В первую ночь ему приснилось, что Тимофея украли китайцы. Они молча, с каменными лицами, тащили его маленькое, бьющееся тело через заснеженную границу, собираясь распродать на органы, а Илья бежал за ними, но ноги увязали в снегу, и он не мог издать ни звука. Во вторую ночь он увидел стаю волков. Серые, тощие тени метались между деревьями, разрывая на куски убегающего и отчаянно вырывающегося Тимофея. Илья проснулся в поту. Поиски продолжались еще несколько дней. Наступала ночь, спать не хотелось. В одну из таких ночей Илья, проваливаясь в тяжелый сон, услышал за тонкой стенкой приглушенный разговор родителей — Женя с Виктором только что вернулись, скинув промерзшую одежду. — ...Если найдется, — устало, но твердо сказал Виктор, — заберем. К нам. — Ты уверен? — тихо спросил Женя. — Трудно будет, ужмемся. Что делать... У меня за него сердце болит. — Слава Богу, — облегченно выдохнул Женя. — Я тоже все эти дни так же думаю. Илья зарылся лицом в подушку, и по щекам у него потекли горячие, злые слезы. «Раньше надо было думать!» — кричало в нем все существо. А в последнюю ночь, самую страшную, ему приснилось, что он сам идет по лесу. Он видит впереди, у подножия старой сосны, сидящую спиной к нему фигуру. «Тимофей!» — хочет крикнуть Илья, но понимает, что это не он. У того человека знакомые каштановые кудри. Но он высокий взрослый. Это Тимур. Тимур сидит на снегу и что-то лепечет, раскачиваясь. Илью охватывает странное, тревожное чувство. Он делает шаг, другой, подходит ближе... и тогда замечает, что из-под куртки Тимура торчит чья-то маленькая, закоченевшая рука. В ужасе Илья отшатывается, и Тимур поворачивается. Но это уже не его пустое, наивное лицо. Это лицо Тимофея — восковое, синее, со льдинками-ресницами и широко открытыми, мертвыми глазами. Илья проснулся с душераздирающим криком, от которого у него самого перехватило дыхание. В квартире стояла звенящая тишина. На улице было еще темно. Комьями падал пушистый снег. Он выбежал в гостиную — родителей не было. Это было странно. 31 декабря, утро, а папы нет, не пахнет едой, холодильник пуст. Илья метнулся на кухню и увидел на столе листок, исписанный торопливым почерком Жени. «Илюша! Тимофей нашелся! Мы уехали за ним! Мы с папой решили, что заберем его в нашу семью! Считай это твой новогодний подарок! Завтрак приготовить не успел! Можешь сходить в магазин и купить себе доширак, деньги я оставил в приходае! Только красный не бери! А то живот будет болеть! Целую, папа». Илья сжал записку в руке, и по его лицу потекли слезы — на этот раз не от отчаяния, а от счастья, такого резкого и всепоглощающего, что он едва устоял на ногах. Кошмар отступил, и впервые за несколько дней в его сердце загорелся яркий, новогодний огонек надежды.