Портрет несовершенства

Илья закрыл за собой дверь. — Я с тобой сейчас говорю, Илья, не потому, что мне очень интересна ваша мышиная возня, а потому, что кто-то за кого-то должен отвечать, — начал он, и его голос был ровным, без следа привычного ворчания. — Не могу понимать почему ты в своем возрасте думаешь, что я в своем знаю меньше, чем ты? Что советы мои рубля не стоят? Илья, пробормотал, опустив взгляд в пол: — Я не вязал его, я… — Я знаю, что ты не вязал! — голос деда на секунду сорвался в раздраженный шип. — Если бы ты начал это делать, не сомневайся, я бы содрал тебя с него вместе с мясом. Но не в этом дело. Он не кричал, не скандалил. Он говорил, и от этой размеренности каждое слово вбивалось, как гвоздь. — Вы оба слишком юны. И слишком опалены гормонами. Поворотные решения, принятые в такое время, — самые-самые бестолковые, о которых потом приходится жалеть всю жизнь. Илье стало неловко. В животе засосало от стыда и непонятной тревоги. — Дай вам время, не торопитесь, — продолжил дед, чуть смягчив тон. — Три-четыре года. Просто живите жизнь. Как братья. Просто дай время ему, себе. И если это не гормоны, если вы правда созданы друг для друга… — он махнул рукой, — валяйте, повяжитесь. Рожайте детей. И будьте счастливы пока смерть не разлучит вас. Илья поднял на него испуганный взгляд. - Три года? - Если это любовь то три года не будут для вас проблемой, если же похоть, поверь мне желание скиснет. — Ты расскажешь родителям? Дед хмуро посмотрел на него. — Ты слушаешь меня, Илья? — Да, слушаю, — прошептал Илья. — Обещаю. — Что обещаешь? — уточнил дед, не отрывая взгляда. Илья фыркнул, пытаясь скрыть смущение под маской бравады. — Три года выдержать. — Четыре, — тут же поправил дед. Илья кивнул. — Четыре. — Хорошо, — дед выдохнул. — Я не расскажу. С сегодняшнего дня до конца его течки ты спишь в моей комнате на раскладушке. Никаких фокусов, Илья.