Портрет несовершенства

За окном дешевой пиццерии медленно падал густой, белый снег, превращая мир в размытое пятно. Внутри же, в самом дальнем углу, за столиком, скрытом от большинства взглядов высокой спинкой дивана, царило свое, жаркое лето. Илья и Тимофей сидели так близко, что их тела сливались в одно. Их поцелуй был взрослый, откровенный поцелуй, полный языков, влаги и развратных чавкающих звуков. Язык Ильи властно исследовал каждый миллиметр рта Тимофея, а тот в ответ с таким же отчаянием лакал его, пытаясь слиться воедино. Их руки не находили покоя. Большая ладонь Ильи сжимала его упругую, нежную попку, яростно сминая ее сквозь джинсовую, а пальцы второй руки нашли выпуклость его члена и сжимали ее, заставляя Тимофея вздрагивать и глубже вжиматься в поцелуй. Тимофей, в свою очередь, скользил рукой Илье между ног, ощущая через джинсы внушительную, твердую тяжесть, вторая его оадонь была запущена под кофту Ильи, погладивая горячую, напряженную кожу спины альфы. Зима была для них самым тяжелым временем. Летом они могли найти укромную заводь у реки, залезть в кусты или найти поляну в лесу, где могли наслаждаться друг другом под солнцем. Зимой же оставались только вот такие углы в кафешках, где они, как голодные щенки, пытались урвать свою порцию близкости, или вонючие туалеты в этих же кафегках, где можно было, скрипя сердцем, быстро отсосать друг другу, пока какой-нибудь сотрудник не начинал молотить в дверь с криком: «Вы там что, поселились?! Выходите! В туалет ходят по одному!». Эта пиццерия была единственным местом, которое они могли себе позволить на свои карманные в Горячем ключе. Об отеле не было и речи, а на улице стоял такой мороз, что даже мысли не возникало снять перчатки. Урывков ласк, что они дарили друг другу ночью было катастрофически недостаточно. А оставаться дома на выходных рядом с родителями, когда так хотелось заниматься любовью и касаться друг друга и целоваться было просто невозможно. Их выходные поездки в это кафе всегда заканчивались одинаково: они наедались дешевой пиццей, выпивали свой чай, а потом начинали этот немой, отчаянный танец, который каждый раз прерывался одним и тем же. Резкое, настойчивое «кхм-кхм» прозвучало прямо над ними. Они нехотя, медленно, словно склеенные, разорвали поцелуй. Над ними стоял тот самый официант, вечно невыспавшийся и хмурый. Он смотрел на них с нескрываемым раздражением. — Хотите еще что-то заказать? — буркнул он, кивнув на их стол, где в тарелках лежали недоеденные корочки, и пустые чашки. Илья, тяжело дыша, посмотрел на него. Его щеки горели. — Если я скажу «нет», вы скажете, чтобы мы ушли? — спросил он, пытаясь сохранить спокойствие. — Да, — официант кивнул без тени смущения. — И в любом случае попрошу вести себя прилично в общественных местах. Это не бордель. Илья тяжело, с вызовом вздохнул, чувствуя, как гнев подкатывает к горлу. — Можно еще два чая. — Один, — тут же поправил его Тимофей тихим, но твердым голосом, экономя их общие скудные карманные деньги. Официант хмуро буркнул «Хорошо» и удалился. Илья откинулся на спинку дивана и с силой выдохнул, сжав кулаки. Его бесило абсолютно все: этот взгляд, этот тон, эта необходимость ютиться, прятаться и отчитываться за каждую свою ласку. Тимофей видел его напряжение. Он мягко прикоснулся к его скуле, заставив Илью встретиться с его взглядом. Потом наклонился и, почти касаясь его губ своими, прошептал так, чтобы слышал только он: — Пойдем в туалет. Я хочу пососать твой член. Илья нервно, почти отчаянно выдохнул, бросив взгляд в сторону уходящего официанта. Его страшно раздражала вся эта ситуация. Но желание, жгучее и неотступное, было сильнее. - Пойдем.