Портрет несовершенства

Тимофей сидел на ледяной скамейке остановки, неотрывно глядя на контакт Ильи открытый для совершения звонка. Он все не решался. Думал, стоит ли говорить Илье… Он расстроится… Но и держать его в неведении казалось неправильным. — Привет, конфетка! — бодрый, привычный голос Ильи обжег душу своей нормальностью. — Где тусуешься? — На остановке, — выдавил Тимофей, и собственный голос показался ему чужим, плоским, он потянул сопли и засунул свободную руку в карман мрачно посмотрев на проезжающие машины. — Жду автобус в гарнизон. А ты? — Да так, рутина. Отдыхаю между КСЕ и Историей. А ты чего какой унылый? В школе проблемы? Тимофей закрыл глаза, чувствуя, как подкатывает тошнота. Молчание затянулось. — Илья… У нас тут дело было. Голос в трубке мгновенно сменился, стал собранным, острым. — Что случилось? Говори. Я слышу, с тобой не все в порядке. И он сказал. Сначала сбивчиво, потом слова полились рекой, вырываясь наружу вместе с комом в горле. Про бледного омегу на пороге, про трехлетний роман, про ребенка и про то, как Женя, холодный и неумолимый, как скала, разнес в щепки все надежды наивного обманутого Виктором мальчишки. Когда он замолчал, в трубке повисла тишина, а потом раздался короткий вердикт. — Папа крут. Обрил его как следует. А отец… Как обычно. — К-как обычно? — Тимофей прошептал, не веря своим ушам. Мир перевернулся с ног на голову, а Илья говорил об этом, как о дожде за окном. — Ага. Он еще в Хабаровске палился. А теперь, блин, с такой откровенной шмаровозкой связался, которая даже границ не видит. В дом приперся… Это, конечно, атас. Но папа молодец, не растерялся. — Он… Он что, всегда?.. — голос Тимофея сорвался. — С Хабаровска точно, — просто констатировал Илья. - Да как бабки появились - зажрался начал спускать на всяких блядей. - Ты так спокойно это говоришь, - Тимофей был в шоке. — А что делать? - Дядя Витя он так… - Тимофей пытался подобрать слова. - так ужасно поступил. У меня в голове не укладывается. Он всегда казался мне таких хорошим… - Тим, для нас он и есть хороший. А то что в них там с папой. Это нас не касается. Это их с папой дела. - Почему ты мне не сказал? - О чем. - О его изменах. - Тим, какое это имеет отношение к тебе? Что в этом такого о чем следовало тебе рассказать? — Да как «что такого»?! — в голосе Тимофея впервые прорвалась дрожь. — Ты говоришь об этом так спокойно! Это же ужасно! — Не драматизируй. Какая, в сущности, разница, с кем ты засыпаешь, если просыпаешься всегда с одним человеком? Он же всегда возвращается к папе. это главное. А шлюхи ну… Это просто физиология. Секс. — Это не «просто секс»! — выкрикнул Тимофей, и прохожий обернулся на него. — Это измена! Это предательство! Такие вещи разбивают сердца! Он услышал, как Илья на том конце вздохнул, словно усталый учитель, объясняющий урок непонятливому ребенку. — Слушай, это просто секс. Для здоровья. Для самооценки. Мы, альфы, устроены иначе. Мы разделяем любовь и… ну, секс. Не делай из отца монстра. Это всего лишь интрижка. — Интрижка? — Тимофей задохнулся от возмущения. — Илья, он с этим… этим Артемом… он обсуждал папу! Говорил, что он склочный, старый, сумасшедший, что боится его! — Ну, чегo только не сделает кот, чтоб сметану слизать, — прозвучал спокойный ответ. — Ты у нас слишком впечатлительный, художник. Все так живут. Холодная волна охватила Тимофея с головы до ног. «Все». Это слово прозвучало как приговор. — Все? — его голос стал тихим и опасным. — И ты? Ты тоже так будешь? Это, получается, норма? Жизнь длинная, хочется новенького, острых ощущений, да?! — О чем мы вообще говорим? — голос Ильи резко похолодел. — Я про отца, а ты… — Я спрашиваю! — перебил его Тимофей. — Мне ждать от тебя такого же подарка? Может, у тебя там, в Ульяновске, уже кто-то есть?! Наступила мертвая тишина. Он слышал лишь собственное прерывистое дыхание. — Ты сейчас на взводе, — наконец произнес Илья, и его голос стал гладким и отстраненным. — Я понимаю. Но давай не будем валить с больной головы на здоровую. Отец поступил неправильно. Но мир от этого не рухнул. Я — не мой отец. А ты — не мой папа. Давай не будем портить нам обоим день. Давай просто поговорим о чем-то другом. Ну, я не знаю… Что ты там сейчас рисуешь? Тимофей не ответил. Он сидел, глядя, как к остановке, пыхтя, подползал его автобус. Он был напряжен, напуган. И самое страшное было не в том, что Илья защищал отца. А в том, что он не видел в этой истории ничего страшного.