Страшные сказки Некрополя

      — В последний раз тебя предупреждаю: не будешь есть — запихну силой. Ну?.. Мириам, посмотри-ка на меня. Мириам?       — Что?       Мирна с тоской взглянула в воспаленные глаза юной послушницы и поняла, что та не расслышала ни единого ее слова.       — Тебе нужно поесть, — терпеливо повторила некромантка. Скорее всего, и эти слова Мириам пропустила мимо ушей. Ненарочно, каждый раз напоминала себе Мирна. Девочка чудом осталась жива; не стоит давить на нее сверх меры. Но, в конце-то концов, она должна хоть чем-то питаться! — Мириам!       — Я не голодна. Спасибо, леди Мирна, — отозвалась послушница. В ответ старшая Дозорная вновь отчитала ее со всей свойственной Мирне строгостью. Однако каждый, кто сколько-нибудь был с нею знаком, с уверенностью бы заявил: леди Мирна тщательно выбирала выражения.       — Ешь хотя бы овощи. Ты уверена, что не готова отказаться от обета?       — М? Нет, спасибо, леди Мирна.       Снова отвечает невпопад. Наверняка даже не поняла вопроса. Мирна вздохнула и опустилась рядом с Мириам на кушетку. Невольно старшая некромантка сморщила нос: в комнате, где ее подопечная отдыхала после долгого пребывания у лекаря, воздух спертый и тяжелый. Мириам немного отодвинулась. Мирна не поняла до конца, по какой причине. Все еще тяжело ощущать чье-то тело рядом со своим? Или она стесняется своего запаха? В ее состоянии второе — вряд ли, рассудила некромантка.       — Ты не поправишься, если будешь морить себя голодом. — Пришло время еще одной попытки, хоть Мирна уже предполагала, чем она закончится. — У твоего тела нет никаких сил на восстановление. Я не шучу, Мириам. В следующий раз буду кормить насильно.       — Хорошо, леди Мирна, — покорно кивнула ее подопечная. Мирна подняла ладонь, чтобы коснуться предплечья Мириам, но та отодвинулась еще до того, как рука некромантки потянулась в ее сторону.       — Ладно… — пробормотала последняя. — Отдыхай. Я скажу герру Ингельвару, чтобы он зашел к тебе попозже. У него для тебя есть пара писем с поверхности. Твои друзья волнуются о тебе.       Мириам в ответ безучастно пожала плечами. Исчерпав все попытки наладить с послушницей контакт, Мирна вынуждена была признать поражение. Она встала, элегантно поправила складки юбки и еще раз указала на прикроватную тумбу. На ней стоял поднос с нехитрым, но сытным ужином из овощей.       — Доброй ночи.       — Доброй ночи.       После ухода Мирны в комнатушке Мириам ничего не менялось почти часа два кряду. Свеча давным-давно догорела, еда остыла. Мириам продолжала пялиться в одну точку и сидеть на месте без движения. Разве что к концу этого срока она стала мерно покачиваться из стороны в сторону, то ли пытаясь себя убаюкать, то ли собираясь с силами, чтобы, наконец, встать.       Она так и не поела, а просто улеглась на кушетку и теперь сверлила взглядом потолок. В отличие от Мирны, послушницу ничуть не стесняла духота и становившийся мерзким запах в комнате: она попросту не замечала ни того, ни другого. С тех пор, как ее выписали из лазарета и наказали соблюдать строгий постельный режим, Мириам не покидала своей комнаты.       О ней перешептывались, но деталями никто не располагал: ни другие морталитаси, ни, тем более, послушники и не состоявшиеся еще члены Дозора Скорби. О трагедии, постигшей Мириам, было известно трем живым — или нет — душам: трем опекунам юной Ингельвар. Каждый из них по-своему пытался помочь своей подопечной.       Мирна избрала тактику «все должно быть как раньше». Она старалась не разговаривать с Мириам как с жертвой, а, напротив, постоянно напоминать ей, кто она есть и что Некрополь по-прежнему остается ее домом и безопасной крепостью. Играя роль суровой и вместе с тем заботливой тетушки, Мирна, однако, так и не смогла добиться результата. В лучшем случае, Мириам покорно соглашалась с ней и не исполняла данных обещаний: поесть, расчесать волосы, переодеть платье, сменить повязки и выпить назначенное лекарство в строгий час. В худшем же ее охватывало состояние, близкое к трансу. Мириам молчала, смотрела только перед собой и совершенно не шла на контакт.       Герр Ингельвар, как истинный отец, пусть и Мириам приходилась ему приемышем, из кожи вон лез и окружал ее безусловной заботой. Со стороны казалось, что он возводил вокруг послушницы Ингельвар стены, обитые мягкими подушками, чтобы та не ушибла голову в попытке ее проломить. Герр Ингельвар пылинки с Мириам сдувал и, пока она забывалась в беспокойном сне или находилась в руках Мирны, метался по Неварра-сити в поисках ответов. Но все попытки найти следы мерзавцев вне Некрополя с треском провалились. Герр Ингельвар почти был готов направить письмо в Инквизицию, но его вовремя остановил от этого Воргот.       — ЕЩЕ НЕ ВРЕМЯ, — многозначительно возвестил бесплотный Дозорный, когда герр Ингельвар справедливо поинтересовался причиной.       Воргот, пожалуй, понял Мириам лучше всех остальных. Он полностью отстранился от послушницы и ни разу не посетил ее покои. Именно Ворготу та оставалась по-особенному благодарной. Дозорный Скорби без настоящего тела тонко понял, что страдает больше физической оболочки голова Мириам, и не пытался поддержать ее ослабевшее тело едой, прогулками и занятиями. Вместо этого Воргот регулярно передавал через Мирну для Мириам книги. Те копились беспорядочной стопкой под кушеткой и, в конце концов, разделились на два равных столбика.       Казалось, Мириам больше ничего в подлунном мире не интересовало. Раньше она была жадна до знаний, но теперь не притрагивалась к прежде манящим ее страницам. Она целыми днями крутила на пальце кольцо и судорожно гладила опавший живот. Вместо округлости под пальцами прощупывалась одрябшая кожа и правее — повязка поверх грубых крупных швов.       Когда ей сказали, что ее — их малыш — не выжил, Мириам сухо разрыдалась. Глаза отказались произвести слезы: на них не осталось ни влаги, ни сил. Она походила на оскверненную, так жутко изменили лицо Мириам опухшие, почти скрывшиеся за красными веками глаза.       По сравнению с этой новостью даже смотреть на себя в зеркало было проще. Лекарь не снимал еще повязки, но болеутоляющие давал такие, что Мириам могла только представить, насколько велик масштаб катастрофы.       Могла бы, но только какое это для нее теперь имело значение?       В молчании и тупом созерцании потолка рождалась глухая ненависть. Не к ублюдкам, не к их вожаку, засевшему в Скайхолде, — нет. Мириам ненавидела себя так искренне и горячо, что, казалось, только эта эмоция удерживала ее на плаву. Она не хотела так дальше жить — и цеплялась, как за последнюю соломинку, за жизнь именно благодаря ненависти.       Много раз Мириам думала: лучше бы она там и умерла. Там или позже, в холодной канаве, куда ее сбросили вместе с телом супруга, тоже посчитав мертвой. Или на тяжелом пути из места своего второго рождения на дорогу, где ее чудом заметил возвращавшийся с ярмарки из Неварра-сити ремесленник.       «К сожалению, послушница Ингельвар, — сказал лекарь и распахнул веки, словно заставлял себя не отводить от нее взгляд, — нам пришлось… Мне жаль, но детей родить вы никогда не сможете».       Как будто бы она собиралась после такого жить.       Несколько дней подряд Мириам тайком рвала простынь на кушетке и, постоянно утирая глаза, укрепляла концы сплетенной петли. Получилось так, как получилось: неидеально, но, самое главное, крепко. Мысль о том, что ничего не выйдет, бросала ее в дрожь. Нельзя, чтобы они забрали последний способ исполнить задуманное Мириам в тот миг, когда она, наконец, очнулась после провала в памяти.       Она выбрала промежуток времени, когда коридоры жилого корпуса окончательно затихали. Чтобы не было ни единой живой души в миг, когда их вмешательство может все испортить. За время здесь Мириам успела выучить, в какие часы коридоры оживают во всей своей красе.       Никто не должен помешать. Она убьет собственными руками того, что попробует чинить препятствия тому, что она задумала.       Переданные Ворготом книги послужили неустойчивой промежуточной табуреткой. С ее помощью Мириам смогла дотянуться до потолка и закрепить на крючок для освещения импровизированную петлю. Несколько раз дернула, потом попробовала потянуть всем весом — держится.       — Еще немного, — успокоила сама себя Мириам, пока поднималась на свой эшафот. — Еще чуть-чуть. И я тоже буду рядом.       Ни единой живой души не было рядом, когда Мириам собралась осуществить задуманное.       Но занявший скелет усопшего огонек, что теперь с наслаждением убирался на жилых этажах Некрополя — будто ему, бедняге, недостаточно давали подметать при жизни, — нарушил все планы Мириам. Когда она уже почти задохнулась, он вовремя пришел на помощь.       Не желающая жить Мириам долго не могла простить огоньку его любознательность и чуткость.