Клятвы духов

-Я не могу спать. Каждая моя ночь становится залогом испорченного утра, они смешивается в одну бестолковую массу. Мне уже не хочется представлять, каким будет завтрашний день. Я знаю, что паршивым, - Джонс криво усмехнулся. Не то чтобы он обвинял во всем врача. Он просто был в не очень хорошем расположении духа. -Хотите, я выпишу другое снотворное? За пару ночей оно должно восстановить Вам график. -Верните мне мои воспоминания. У Вас же есть методики, должен же быть способ. -Мне жаль, Киллиан, я не могу. Вы слишком нестабильны сейчас и повторная… -Я нестабилен, потому что ни черта не помню, - простонал Джонс. -Мы уже попытались раз, помните? У Вас снова началась паническая атака. То, что привело Вас в такое состояние, должно было быть чем-то масштабным и очень болезненным. Сейчас я не могу сейчас погружать Вас в те события снова, даже частично. Нужно подождать. -Сколько? - усталость навалилась на него, смешиваясь с уже неотъемлемой беспомощностью. -Пока я не увижу, что нервные срывы больше не представляют угрозы. Вы можете, конечно, обратиться к другим врачам, - она заметила его раздражение, - но они скажут тоже самое. Таков протокол.       Джонс вышел из кабинета с растущим чувством тошноты.       Он ходит кругами. Его не пускают в плавание, где бы ему точно стало лучше, пока ему не станет лучше. Его срывы не пройдут, пока не вернутся воспоминания, а чтобы вернуть их, надо избавиться от срывов. Киллиан не понимал, это он сходит с ума или вокруг него творится дурдом.       Улицы бесстрастно выстраивались перед ним, не слишком заинтересованные в его мытарствах.       Усталость, депрессия? Нет, доктор Шиффер, это не они. Дело было не в его чувствах, просто что-то вокруг него было не так. Неправильно. Слишком плоско, мучительно однозначно. Этот мир не мог быть всем, что есть у Киллиана, ему не хватало чего-то, кого-то. Киллиан трепыхался здесь, как рыба в сети, ему хотелось тормошить прохожих с вопросом, неужели это чувствует только он один. И объяснять подобное врачам было бы глупостью, ему бы попросту, ко всему прочему, приписали еще и шизофрению. Как же они все его достали.       Утренние пробежки, горсть таблеток, новости по радио, хобби и книжки с инструкциями, как сделать себя лучше. Невидимая дыра в груди росла вширь и вглубь, и Киллиан знал, что где-то есть тонкая ниточка, за которую нужно ухватиться, и он оживет. Просто чем больше она ускользала у него из рук, чем больше бессмысленной пыли выплевывал на него окружающий мир, тем сложнее становилось верить. -Что ж, - проговорил Джонс себе под нос, - тогда я помогу себе сам, проверенным методом.       Барная касса захлопнулась со звонким щелчком. Киллиан, только что положивший туда пару сотен долларов, с удовлетворенной ухмылкой отправился на склад. В роме он разбирался хорошо и этот, две бутылки которого он выудил с пыльной полки, был очень качественным. Удивительно, что никто до сих пор не обнес это помещение, был бы Джонс чуть менее цивилизованным… Впрочем, сейчас у него и так уже есть планы на вечер.       Придя домой, он выставил свое новое снотворное на стол, ром многообещающе переливался в толстом стекле. Смыв с себя уличную пыль и переодевшись, он налил себе полный стакан, что-то насвистывая.       Как давно он разговаривал сам с собой вслух? Собственный голос сегодня звучал приятно, разумно. Раздражение в нем то накатывало, до зубного скрежета, то сменялось на саркастическую смешливость. -Мне здесь не нравится, - доверительно сообщил он городу, глядя в окно. - Меня схватили за горло и давят, выжимают из меня все живое, но не дают умереть. Каждый день смазывается о предыдущий, они как бессмысленная заевшая мелодия, от которой у меня болит голова. Мне казалось, раньше, до больницы, было по-другому. Я это выдумал?       Стакан вновь наполнился до краев прозрачным ромом с легким ароматом древесины. -Они дают мне бумажки, - Киллиан сделал ладонью витиеватый жест. - А я говорю, что меня не должно быть здесь. Меня будто выкинули в этот город, не дав никаких инструкций, а теперь люди вокруг делают вид, что мы должны все вместе получать от всего этого удовольствие. Ха!       Его тошнило даже от собственного нытья. Но какая разница? Брыкался ли он или жаловался, выхода все равно не было видно. Комната начинала слегка плыть и Джонс привалился к стене. -Лиаму бы бумажки понравились, - он горько нахмурился, - а я всегда думал, что там пишут любую ересь и печать сверху ничего не меняет. Я бы так хотел поговорить с тобой, - прошептал он, глядя куда-то в потолок. - Ты бы, конечно, не понял, в тебе никогда не было такого количества этой… тьмы. Всегда говорил, что я слишком много надумываю и сам себе врежу. Но ты был рядом, даже зная, что мы разные. А теперь я совсем… потерялся. Я будто проснулся на изнаночной стороне. Или сошел с ума, или и то и другое.       Опьянение пришло много быстрей, чем бывало раньше, и теперь шумело в мозгу морским прибоем. Наверное, алкоголь все-таки смешался с той отравой, которой пичкали Киллиана доктора. Впрочем, так даже лучше, меньше усилий, эффективнее результат. Киллиану на секунду захотелось заплакать, заскулить, будто он и правда был потерявшимся ребенком. Он прижал ладонь к груди, пытаясь вытащить из себя это чувство, как пылающий шар. Пустяки, это пройдет, должно же когда-нибудь пройти. Что же не дает ему покоя? -Просто я знаю, что когда-то я чувствовал себя живым. Неважно, радость это была или ярость, или боль, я был сплетен с миром в одно целое, как нити полотна. И кто-то был со мной рядом, даже незримо, а я пытался бежать и хотел, чтобы меня поймали. Мои чувства были огромными свирепыми зверями и я смотрел им прямо в глаза, смеялся и задыхался от страха, - Киллиан спрятал лицо в изгибе локтя, закрываясь от остатков дневного света. - А может, мне это только приснилось. -Кто, ты думаешь, ты такой? - перед ним стоял он сам, только весь в черном, от него пахло сыростью и кровью. Этот Джонс оскалился и подходил все ближе, наступая. - Тебе нравится торчать здесь, думая, что ты хороший человек, верно? После всего, что ты сделал. Тебе так легче, ты спрятался и даже делаешь вид, что в ловушке. Бедный-несчастный капитан… -О чем ты говоришь? - Киллиан попятился. Он смутно чувствовал, что тот прав, но одновременно все это не имело никакого смысла. -Как удобно о всем забыть, правда? А они когда-нибудь забудут? Джонс-из-сна поднял руку в широком жесте. Вдруг за ним Киллиан увидел трупы, десятки их, лежащие в черной воде. Они опухли, надулись и медленно распадались на части. Большинство из них были изрезаны, будто вспороты чем-то. Некоторые застрелены, а кто-то утонул. Киллиан знал, что это он сделал. Каждый из них, иногда под приступом ярости, иногда с холодным безразличием, умер от его руки. Он никогда не может смыть это со своей души, не станет прежним собой. Свой свет он уничтожил в себе сам, по своей воле. Самое ужасное заключалось в том, что ему не было их жаль. Было слегка жаль себя, страшно за себя, но, по большому счету, к этим лежащим на полу телам он не испытывал никакого сочувствия. Разве они этого не заслужили? Когда-то давно Джонс совсем не хотел быть таким. Не хотел судить, кто заслуживает или не заслуживает жить, не хотел утопать в грязи и смывать с лица чужую кровь. Он смотрел на мир ясным открытым взглядом и желал помогать другим. Ему казалось, если он будет верным и честным, другие будут честны с ним. Что у насилия есть причина и его можно вылечить. Теперь он смотрит на эти изъеденные разлагающиеся тела и ему совершенно все равно. Его тошнило намного больше, когда эти отродья были живыми, чем мертвыми. Разве так должно быть? Он превратился в чудовище? -Обожаю твои душевные терзания, - голос из-за плеча. - Киллиан, я повторю тебе это снова: чудовища не мучаются мыслями, что они чудовища. Он разворачивается и видит только чью-то тень. Делает рваный вдох и бросается бежать за ней. Она растворяется, рвется на клубы дыма и появляется вновь, где-то в углу бокового зрения. Вода под ногами исчезает, земля покрывается густой травой, и вот Киллиан несется уже посреди темных джунглей, царапаясь о ветви. Он злится, а тень смеется, ее смех расходится во все стороны, смыкая Джонса в круг звонкого эхо. Пространство растягивается, как это часто бывает во сне, движения становятся мучительно медленными, он подается вперед, застревая в липком воздухе. Отчаянье переламывает ему ребра, лезет в глотку. Он должен поймать ее, он больше не может сделать ни шага, но должен поймать…       Киллиан открыл глаза на улице, стоя босиком на асфальте в своих домашних брюках и рубашке. Ногам было холодно, уже наступила ночь. Опьянение выветрилось, оставив после себя только легкое головокружение. Вокруг совсем темно, фонарей здесь не было, только вдали одинокий светофор мигал желтым в ночном режиме. Джонс растерянно поднял голову, как вдруг в глаза ему ударил яркий свет. Фары. Он стоял посреди трассы, а на него на высокой скорости неслась автомобильная фура.       Время почти застыло, услужливо давая Киллиану возможность просчитать свои варианты. Смотри, говорило оно с насмешливой жалостью, ты не успеешь добежать вперед. И назад повернуть тоже, расстояние одинаковое. Водитель уже видит тебя, но не сможет остановиться, очень тяжелый транспорт. Попытаться объехать тоже не выйдет, ты ведь торчишь тут в темноте ровно на середине дороги, как чертов призрак, и он заметил тебя слишком поздно. Вот он тянется, чтобы начать сигналить, будто это чем-то поможет. Здорово ты подпортишь ему смену своей идиотской выходкой. Джонс стоял, не двигаясь, прекрасно понимая, что это правда - он не успеет. Фура неслась вперед. Водитель и впрямь начинает сигналить, фары слепят, захватывая собой все пространство. Сознание, теперь уже кристаллически чистое, подводит итог, словно в математической задаче - сейчас он умрет.       Подвеска у него на груди раскалывается надвое и чьи-то руки тащат его в сторону - и вверх.