Клятвы духов

      Он очнулся снова, под облачным небом, живой. Кажется, уже всходило солнце. Спина упирается в бетонное ограждение, босые ноги издерты и покрыты дорожной пылью. Возле него стоит высокий юноша с пепельно-русыми волосами, силуэт чуть плывет под утренней дымкой. Они на крыше здания, под ними восемь, девять этажей. Одинокие огоньки уличных фонарей гаснут, уступая дневному свету. Ветер слегка присвистывает, обдувает антенны. Джонс смотрит на изящную фигуру перед собой. Этот мальчишка поднял его на крышу? -Какой очаровательный город. У тебя тут, практически, идиллия, - по голосу никогда не было понятно, говорит ли его владелец всерьез или смеется. Не имеет значения, слышал ли Джонс его раньше, просто таков был этот голос. - Если бы не плохо освещенные проезжие части, конечно.       Моряк с трудом встал на ноги, в голую кожу впивалась каждая песчинка бетонного пола и ступни, кажется, кровоточили. Он слушал собеседника завороженно, не замечая ни холода под своей рубашкой, ни шума города вокруг.       Мальчишка вертел в пальцах подвеску - снял с его шеи? Расколотая звезда болталась на цепи, а потом ее швырнули в сторону и она вонзилась в вытяжную трубу, застряв там. Она была настолько острой? Или в тонкой руке было столько силы?       Что-то изменилось. Глубинные, подсознательные инстинкты Джонса обострились, фокусируясь на высокой фигуре. Пустота внутри исчезла, на ее месте теперь были свежий воздух и неизвестно откуда взявшийся азарт.       Незнакомец мерял его взглядом золотистых, совсем не юных глаз. Напряжение, почти звериное, охватило воздух, словно они были в тех самых джунглях. На охоте. -Почему ты оказался посреди дороги?              Киллиан молчал. Он больше ничего не думал, он просто существовал и не смел даже пошевелиться, будто боясь спугнуть возникшее перед собой наваждение. -Ты должен был быть в безопасности. Почему ты оказался посреди долбанной дороги?       В глазах на бледном лице тучами сгущалась злость. Этот юноша был зол еще когда Джонс только открыл глаза, но прятал это под пеленой насмешливости. Сейчас пространство вокруг него подергивалось, как бывает дрожит воздух перед раскатами молнии. Он отвернулся, словно разворачивая бурю на другой конец крыши, чтобы она не задела стоящего рядом мужчину. -Я не знаю, что мне делать, - он повел тонкими плечами, будто под тонной веса.       Джонс не чувствует, не понимает, его собственный голос звучит эхом, как издалека. -Ты знаешь.       Взгляд из-за плеча дикий, светится изнутри. Силуэт не делает шагов, он смещается в пространстве, оказываясь к Киллиану вплотную.       Ладонь ложится ему на шею, другая скользит в волосах за ухом, к Киллиану прижимаются и целуют. Огонь проходит сначала сквозь его лицо, потом разливается по телу, и оно оживает, вспоминает, как чувствовать. Пожалуй, слишком сильно. Киллиан вспоминает сначала имя юноши напротив, а потом свое. Его движения вновь обретают силу и он хватается за чужую спину, обхватывает талию, он как зверь, которому вечность не давали воды и теперь он готов проглотить реки. Запах костра, свист ветра в чащобе, ночное небо разом спускаются на него, потому что все это время они были не в месте и не в картах, они все были в нём. Юноша делает шаг вперед, толкает Джонса за борт, за ограждение крыши. Они сбрасываются вниз и застывают в воздухе, между облаками и влажной травой. Крюк стонет в чужую шею, скользит пальцами по плечам, сдерживает себя, чтобы не разорвать на них одежду. С него будто спали железные оковы, о которых он даже не знал. Вместо них теперь объятия, расходящиеся по Киллиану волнами тепла. Звуки дыхания рядом такие знакомые, они натягивают нить между прошлым и настоящим, их жар - доказательство, что Киллиан существует. Он хочет сбить это дыхание, превратить его в стоны, в смех, в опасные обещания. Хочет все и сразу, и поэтому этот призрачный мальчишка - единственный, кому он жертвует своей свободой. Словно боясь сгореть, он разжимает руки, отпуская чужую талию. И не падает. Он летит.       Пэн отстраняется, по подбородку Джонса бежит струйка крови из прокушенной губы. Полсекунды дух смотрит, а потом его лицо загорается всеобъемлющим торжеством. -Привет, Киллиан. -Питер.       Он повел Питера в - не свой - дом. Теперь это был просто дом, хоть и напоминавший Киллиану о чем-то ему дорогом. Такое место он имел бы, наверное, родись он действительно здесь, в этом городе, в это время. Киллиан родился уже очень давно. Воспоминаний теперь стало в тысячу, в миллион раз больше и они не хотели выстраиваться в ряд, а шумели и перекрикивали друг друга, как парад безумцев. Некоторые были инородными, какие-то, почему-то, шли параллельно, какие-то были снами, а части не было и вовсе. Джонс напряженно думал, стараясь смять в себе приступ тревоги, по крайней мере, пока они не зайдут внутрь. Каким бы образом Крюк не потерял память, дух об этом знал, и не пытался это исправить, пока не случился критический момент. Это он сделал? Тот шел с Киллианом рядом и на его лице не было ни капли вины. Но это ничего не значит. Разве Питер Пэн способен испытывать вину?       Киллиан закрыл за ними дверь. Мальчишка пошел в гостиную, как к себе домой. Пират считал про себя до десяти, двадцати, семьдесят четыре, семьдесят четыре гребаных дня он торчал здесь и за ним никто не приходил.       Запах леса пропитал его волосы. Комнаты, хоть и теперь совсем чужие, все равно стали теплее, живее. -Ты ведь в этом замешан, так? - Они стояли в комнате, разделенные деревянной столешницей. Свет из окна создавал вокруг светлых волос Короля Неверлэнда сияющий ореол. - Ты оставил меня здесь. -Так было нужно.       Нечитаемое выражение лица Питера причиняло Киллиану физическую боль. Он сжал зубы и покрыл боль новой волной злости, как он уже давно научился. Его много кто выводил из себя. А Питер выводил его из себя очень часто и каждый раз как-то по-особенному. Крюк холодно улыбнулся, нижняя губа снова закровоточила от натяжения. -Вот как, - наклонился к столу и начал скидывать баночки с таблетками вниз, те катились Пэну под ноги. - Мне тут написали, что я сошел с ума. Хочешь, дам почитать эти бумажки? Они занятные.       Он обошел столешницу и остановился перед духом на расстоянии шага. Злая улыбка застыла на лице, как маска. -Два месяца я торчал здесь и пытался понять, что за чертовщина… -В прошлый раз было семь. Киллиан распахнул глаза. -До этого, кажется, пять с половиной. Никогда не больше года.       Комната закружилась. Нет, это уже слишком. Нет. -Это была ювелирная работа. Очень быстро найти умершего человека, вписать тебя на его место. Повезло, этот вот оказался еще и моряком, ну и страшным пьяницей, почти копия, - мальчишка изобразил на лице изумление. - Вернулся в город, напился, да и свернул шею случайно. А спустя пару дней ожил в новом обличье. Воспоминания окружающим тоже надо было подправить, и… -Зачем ты это сделал? - голос звучал чужеродно, исходя откуда-то из груди. Там же медленно, болезненно расползалась черная дыра.       В глазах у Питера на секунду мелькнуло отчаяние, и тут же спряталось куда-то внутрь темных зрачков. Он смотрел, будто подписывая приговор. Смерть от тысячи порезов. -Значит, ты не помнишь. Я делал это, ибо так было нужно, и смогу сделать это снова. -Тогда давай, отправляй меня обратно, - Киллиан прислонился, упал к стене. - Вари зелья, читай стихи. Что там тебе для этого требуется.       Самое страшное заключалось в том, что Киллиан счастлив его видеть. Он искал его месяцами, годами, поворачивался на кровати с одного сна в другой, был офицером, инструктором, рыбаком. Блуждал среди сетки линий на картах, вглядывался в чужие лица. Питер каждый раз запирал его, как в клетку, сделанную из зеркал, а Крюк все равно был безумно, ужасно рад, что тот здесь. -Знаешь, что меня огорчает? - Джонс заморгал, не веря своим ушам. Этого засранца еще и что-то огорчает? -Каждый раз одно и тоже, - Питер зашагал вдоль стены, слегка театрально жестикулируя изящными руками. - Ты понимаешь, что это я, на это у тебя ума хватает. Но ты не понимаешь, что я делаю это для твоего же блага. -Ты, - Крюк шагнул вперед, стоя теперь к духу вплотную. Понизил голос, сдерживая эмоции, - запихиваешь меня в картонный домик с двухмерными фигурками, чтобы я бегал по кругу.       Наяву и во сне скучал по тому, кого даже не мог вспомнить.       Мальчишка вперил в него свой золотисто-зеленый взгляд. Людям от этого взгляда становилось невыносимо страшно, но Киллиан чувствовал только, как где-то в глубине тела вздымается тепло. -А ты, - к взгляду добавилась смертоносная безрадостная улыбка, какая бывает у древних, - думаешь, что я делаю это, потому что являюсь каким-то монстром. -Нет, я - голос сорвался. Питер поднял брови, будто говорил с ребенком. У Киллиана на лбу залегла болезненная морщина. - Я думаю, что сделал что-то и ты меня наказываешь.       Пэн прыснул со смеху. Можно ли веселиться, не испытывая радости? Дух выглядел именно так. -О, теперь я еще и садист. Я запишу это себе в дневник.       Между их лицами было два десятка сантиметров. Слишком мало для того, чтобы слова не звучали интимно, слишком много для того, чтобы слова прекратились. -Питер, ты и есть садист. И самый настоящий выкопанный демон. Просто ты проявляешь это не всегда и не ко всем. В разной дозировке - по рецептам из книги твоих специфических моральных ценностей. Я это знаю уже очень давно. Но я верю тебе. Если ты так поступаешь, значит, я что-то сделал. Просто я, - что-то внутри не выдержало напряжения. Боль прорвалась, как из-под треснувшей плотины, заливая все вокруг, - этого не помню. С какого-то определенного момента в прошлом я ничего нормально не помню, и дело не в этих… петлях, это началось и раньше. Оно смешивается и плывет, я не знаю, как это исправить. Я не знаю, что произошло.       Киллиан посмотрел на Короля острова и увидел горе, объемнее, чем сам дух, такое тяжелое, что оно способно проломить землю насквозь. Это горе росло и ширилось во времени, все то время, пока Питер, бессмертный и одинокий, стоял и наблюдал. Оно лежало на ровной спине и тонких пальцах, скрытое тенями. Любого человека оно бы уже давно убило. -Ты мне ничего не сделал, - Питер расстегивает на пирате рубашку, оголяя шрам на груди. - Ты сделал себе.