Да ты повернутый, Хаджиме

      — Он там живой вообще? — спрашивает светловолосый, отстраненно оперевшись на дальнюю стену в небольшом помещении с запахом медикаментов.              — Ну, вроде дышит. — Парень почесал затылок и, обернувшись, пожал плечами. — Наверное.              — Казуичи, — раздраженно прошипел с выдохом студент, мотая головой и складывая руки на груди. — Я мог уже как полчаса дома сидеть, а не ждать, пока ты навозишься с каким-то ненормальным.              — С чего это вдруг он ненормальный? — Юноша остановил все попытки привести в сознание незнакомца, начиная рассуждать. — Ему просто стало пло… А твои духи у тебя?              — Какие еще духи? — Парень устало нахмурился, сморщившись. — И ты как так вообще с темы перескочил?              Второй вопрос остался проигнорирован.              — Те духи, из-за которых тебя вся шарага стороной обходит. — Он подошел к нему почти вплотную и протянул руку ладонью вверх. — Дай мне их.              — Да зачем они, блять, тебе? — отделяя каждое слово паузой, спросил молодой человек. — По тебе не видно, что из обычного обитателя шараги ты решил стать сыном чиновника.              — А это тут еще причем? — Сода вскинул бровями, и, получив выпрашиваемый флакон, вернулся к столу. — Фуюхико, ты сегодня выебываешься непозволительно много.              — Да при том! — крикнул Кузурю, пропустив второе предложение мимо ушей. — Ты хоть знаешь, сколько эта чертова баночка стоит?              — Знаю, поэтому попросил. — Хитро улыбнулся парень, пшикая пару раз вонючей жидкостью на маленькую ватку. — И я, вообще-то, человека здесь спасаю.              — А меня спасать не надо, — послышался хриплый голос где-то снизу.              Казуичи покосился на светлую макушку с таким лицом, будто только что вырыл ему яму и сделал на заказ самый красивый гроб; а он вот, ожил. Нет, он, конечно, знал, что люди приходят в сознание после обморока довольно быстро, но не думал, что его помощь тут совсем не понадобится. Получается, навязался. Опять.              — Видишь, живой. — Фуюхико махнул головой в сторону кушетки и отлип от стены, собираясь выйти из кабинета медика.              — С какого ты курса? — неожиданно даже для себя поинтересовался Сода, опираясь на ближайший шкаф с медицинскими книжками и личными делами. Видимо, домой после пяти пар его вообще не тянуло.              — Ни с какого. — Нагито начал вставать, но быстро оставил эту затею после того, как тело понесло вправо. — Ну, вернее… Я не знаю, как объяснить.              — В смысле?              — Я через неделю только начинаю учиться. — Он планировал остановиться в своем рассказе, но, увидев непонимающий взгляд, вздохнул и положил руку на лоб, уточнив: — Первый курс.              — Так ты еще малыш совсем? — посмеялся Казуичи, получив на это злобный взгляд и сжатые уголки губ в раздражении. — Все-все, я шучу.              — Ты всего на два года старше, я тебе напомню, — вмешался в диалог Кузурю. — Оставь его, пошли уже.              Он приблизился, схватил парня за рукав яркой расписной джинсовой куртки и оттянул от опоры за спиной.              — Да погоди. — Казуичи отшатнулся обратно, но не рассчитал силы и впечатался в несчастные полки, получив парой сборников распечаток по голове. — Ай, ебал я эти шкафы ебучие… — прокомментировал он, потерев макушку ладонью так, что цветастые волосы наэлектризовались и встали дыбом.              — Что «погоди»? — навел на мысль Фуюхико, зажевав губами две пластинки арбузной жвачки из серебристой упаковки. — Ты договаривать сегодня вообще собираешься? Весь день бубнишь, а все бестолку, — промямлил парень, пытаясь пережевать месиво из резинок у себя во рту.              Сода передразнил его: скорчив забавную гримасу, он нахмурился и закатил глаза, пару раз показательно пожевав язык. Месть ему за это, конечно, будет: например, в следующий раз при выходе из университета на адском гололеде ему поставят подножку, а может, случайно разольют вино на одежду при встрече. В общем, вариантов исхода событий может быть много, но ни один из них не удовлетворяет самого Казуичи.              — Я, между прочим, новых знакомых себе тут завожу, — закончил начатую фразу парень, снова обратившись к несколько растерянному от чувства обузы Комаэде. — Как твое имя?              — Нагито, — отрезал светловолосый, в чьей груди снова разгорелось неприятное чувство. — А… что насчет вас? — Он в ожидании смотрел то на Кузурю, то на Соду.              — Я Казуичи. — Парень самоуверенно улыбнулся зубами и показал большим пальцем на себя. — А этот…              Парень, на которого он хотел указать, покосился в его сторону и перебил чужую речь, прокашлявшись:              — Фуюхико Кузурю. Сын и наследник клана Кузурю, — представился юноша, видимо, в очередной раз переступая собственные устои и желания.              — Да не стоило так официально. — Нагито неловко почесал все еще отдающий болью затылок. — Наверное.              Фуюхико усмехнулся, и, прикрыв глаза, покачал головой.              — Мне все равно, — отрезал он, серьезно взглянув на нового знакомого. — Это не я выбираю так представляться. — Проговорив последнее предложение почти шепотом, Кузурю без объяснений вышел из помещения, специально хлопнув дверью.              — Что с ним? — обратился Комаэда к Казуичи через несколько минут после того, как дверь захлопнулась. — Я его чем-то обидел?              — Перебесится, — отмахнулся тот, все еще разглядывая белую деревянную дверь. — Это личное у него.              — Передай ему мои извинения, — с выдохом тихо попросил Нагито, все-таки встав с жестковатого одномеса с кожаной обивкой. Правда, сразу же отлетел в ближайшую стену из-за нестабильного вестибулярного аппарата.              — Тихо, тихо. — Спохватился Сода, но последующие попытки поймать парня не увенчались успехом, и он просто прижал его за плечо к стене. — За что ты уже собрался перед ним извиняться?              — Ну… — Нагито задумался, размышляя над причиной. Чужое неуютное прикосновение, быть честным, мешало этому процессу. — Как я понял, я задел за живое. Так к людям нельзя.              Казуичи усмехнулся. Нет, даже не усмехнулся — рассмеялся в голос.              — Ты забавный. — Сода еще какое-то время потупил в повисшей неловкой тишине. — Ты не думай, что так здесь можно со всеми, но, если ты продолжишь затирать про уважение и прочую чушь, долго не вывезешь. Прислушайся к моим словам, — сказал юноша, резко посерьезнев.              Комаэда лишь кивнул, снова и снова прокручивая чужие слова в голове, чтобы наверняка запомнить. Он похлопал себя по карманам в поиске телефона, но, когда там его не оказалось, вопросительно взглянул на заинтересованное лицо перед ним.              — Что? — Смутился Казуичи, отпуская плечо в мягкой куртке и отходя на пару шагов назад.              — Телефон, — предъявил Нагито, вытянув руку вперед и сжав пару раз тонкие пальцы. — Я падал с ним. Где он?              — Ты поздно опомнился. Иди и догоняй Фуюхико, он его подобрал, когда ты его выронил, — ответил Сода.              — Ты издеваешься? — протянул Комаэда, придерживаясь за ноющую болью голову. — Сам догоняй.              — А это уже не мои проблемы, — возмутился парень и покачал головой, но, вопреки своим словам, вышел за дверь и поплелся в сторону выхода, параллельно набирая номер Кузурю на разбитом экране телефона.              Дверь захлопнулась, и Нагито остался один. Скатился спиной по стене, собрал на себя всю побелку и присел на корточки, разглядывая голубого цвета стены и пытаясь заглушить звон в ушах, что все никак не утихал. Где-то в углу надоедливо тикали настенные часы, которые уже давно не показывали верного времени, а за окном приглушенно сменялись голоса один за другим, видимо, кто-то вел бурную дискуссию. Запах спирта и свежих бинтов выжигал слизистую при вдыхании, отчего Комаэда поморщился, но вздохнул еще раз.              Спустя минут десять, что тянулись мучительно медленно, дверь со скрипом открылась, и оттуда выглянул Сода, показательно вертя перед собой гаджет в белом чехле.              — Поймаешь? — спросил юноша, вскинув бровями и поведя рукой в сторону Нагито, сидящего на полу.              На хмурый взгляд, в котором так и вертелись нецензурные слова, Казуичи цокнул и все-таки отдал телефон из рук в руки под пристальным надзором его обладателя. Светловолосый, машинально разблокировав систему от пароля, сразу зашел в контакты, нажав на один из немногих номеров, записанных там. Медленные и тихие гудки были слышны даже задумавшемуся Соде, который все еще стоял рядом.              — Ало, Ибуки? — спросил Комаэда, закусив губу в ожидании ответа с той стороны.              — Ибуки на связи. Чего хотел? — спустя пару секунд фоновых разговоров с другими людьми ответила девушка, снова говоря о себе в третьем лице. Ужасная привычка, оставшаяся еще с далекого подросткового возраста.              — Можешь меня забрать? — попросил парень, параллельно пытаясь встать на ноги. — Мне… плохо стало, — пробубнил Нагито, опрокидывая голову на стену, к которой все еще прижимался спиной.              — Есть рядом кто-нибудь? — спокойно спросила Миода. Искаженный вздох было слишком хорошо слышно через звонок. — Ни я, ни кто-то из девочек не дома сейчас. Я не могу тебе ничем помочь, сорян, — протараторила Ибуки и сразу сбросила трубку, не желая совестно извиняться за то, что не может оказать помощь нуждающемуся.              Держа у уха запутанный в непослушных волосах телефон, в котором некоторое время продолжались пару гудков, Комаэда поднял голову на, к собственному сожалению, до сих пор не покинувшему помещение Казуичи. Последний вопросительно вскинул головой и повел бровями, убирая ладони в натирающие кожу карманы.              — Свободен? — Нагито застенчиво улыбнулся, убирая телефон в карман и поправляя мешающийся капюшон, съехавший в сторону.              Сода недоверчиво покосился на парня, неуверенно кивнул и отступил на пару шагов за дверь.              — Ты так хотел спасти меня, — вспомнил Комаэда, сведя брови домиком и активно жестикулируя. — Не хочешь помочь мне по-настоящему и довести меня до дома?              — Если честно, то… — начал тянуть Сода, пытаясь найти в голове хоть какое-то оправдание.              — Бросишь меня на произвол судьбы? — Нагито притворно шмыгает носом и отворачивается к окну, выдавливая из себя страдальческое выражение лица.              Казуичи в ответ только набычился и вздохнул. Он схватил беловолосого за локоть, утягивая к выходу в главный холл, а после — на холодную улицу.              Холодный ветер обдул бледное лицо, скинув копну мокрых от пота волос на глаза. Контраст теплого помещения и продувающей куртки ощущался довольно неприятно на теле, отчего Комаэда накинул капюшон и поежился под слоями одежды, мнимо закутываясь в нее. Руки покоились в карманах, сжимая телефон и оставляя на нем мокрые отпечатки пальцев.              — Куда нам? — спросил Сода, параллельно затягиваясь разноцветной электронной сигаретой с насыщенным неестественным запахом фруктов.              Светловолосый повернулся на него верхней частью тела, немного отклоняясь назад. Когда самому до мурашек на теле холодно, а рядом с тобой стоит человек в легкой накидке и джинсах, еле прикрывающих щиколотки, невольно вздрагиваешь. Это Нагито еще не опустил глаза на вырвиглазные летние кеды, на которых Казуичи обычно в гололед катался как на коньках.              — Знаешь, где скейт-парк находится? — спросил младший, рассматривая дорогу за пределами территории университета.              — Тот, который недавно построили? — уточнил Сода, и, получив в ответ кивок, усмехнулся. — У меня там знакомый нахуярился, а потом еще два месяца ходил со сломанной рукой и заплывшим глазом, — поделился юноша.              У самого Комаэды от таких подробностей, кажется, заболела спина. Он привстал на носочки, вытягиваясь и прогибаясь чуть назад.              — Прикольно. — сухо отреагировал парень, зевая. Хотя на самом деле прикольного было мало. — Я там рядом живу, пойдем. Тут недолго.       

***

             — Ну, рассказывай, как сходил? — спросила Ибуки между делом, пока бегала по небольшой кухне и заваривала четыре кружки мятного чая.              — Да как-как… — Нагито почесал голову, удрученно выдыхая весь воздух из легких. — Через неделю сказали выходить на учебу. — Он подпер ладонью голову, выдавливая незамысловатые рисунки ногтем по деревянному столу.              — И это все, что ты можешь рассказать? — Акане отвлеклась от телефона и посмотрела в сторону. Она без раздумий ударила Комаэду по руке, пресекая порчу недавно купленной мебели. — Убери свои культяпки от стола, сто раз говорила не делать так.              — Ай, больно же… — зашипел светловолосый, потирая и прижимая покрасневшее от удара запястье к груди. — Ну, еще я отключился на улице. О! А потом меня какие-то два типа откачать пытались.              — А чего отключился? — пробубнила Махиру с сухим печеньем во рту, не отводя глаз от очередного журнала.              — Да мне позвонили там… кое-кто, — замямлил Нагито, не желая вдаваться в подробности.              За недлительное время проживания здесь и знакомства с сожительницами, он так и не рассказал никому, кроме Ибуки, главных событий, из-за которых он сюда попал. Даже ей он рассказал все вкратце, не называя имен и других составляющих. Не рассказал про бар, про то окно и длительное лечение позвоночника, от которого ему теперь не рекомендуются физические нагрузки и сильное напряжение спины. Не рассказал про… Сонию. Не поворачивался язык. Да и что он вообще за друг такой, если у него никак не доходят руки написать заявление о пропаже? Ее родители этого сделать не смогут: они живут в штатах и при всей любви к дочери не могут приехать сюда. Псевдо-друзья-знакомые либо забыли, либо забили на игнор с ее стороны, а больше она ни с кем, как помнит сам парень, не общалась. Хотя и памяти верить тоже не стоит: в его голове сохранилось процентов сорок из жизни, все забытое же он постепенно собирает по флешбекам и внезапному чувству дежавю.              — И кто же тебе такой позвонил, что ты без сознания на улице упал? — подколола Овари, тыкая пальцем в худощавые ребра и загадочно улыбаясь.              — Ибуки. — Комаэда резко повернулся к девушке, серьезно смотря на нее. Та сразу же откликнулась, подняв заинтересованные глаза. — Помнишь нашу первую встречу?              Та несколько раз кивнула, отпивая немного ароматного чая.              — Забудешь такое, конечно.              — Я тебе тогда рассказал, почему стоял в одной футболке и как попал в больницу, — наводил самого себя на правильную мысль парень, стуча указательными пальцами друг о друга. — А еще я упомянул о подруге, которая пропала.              Под несколько удивленные взгляды подруг Миода невозмутимо согласилась с ним, слушая чужие мысли дальше.              — Ну вот, не просто же так я это упомянул… — медленно продолжал Нагито, сохраняя напряжение и интригу, повисшую в над ним.              — Быстрее, — подгоняла Махиру, наконец обратив на него взгляд. Она-то думала, что услышит невероятную историю какого-нибудь признания в любви или чего-то в этом роде. Да, глупо и наивно было так думать, учитывая обстоятельства и сам характер Комаэды.              — Она мне позвонила с неизвестного номера и только пару раз назвала мое имя, — неуверенно произнес Нагито. Тишина заставила чувствовать себя весьма… некомфортно от неоправданных ожиданий собеседниц своей историей. — На этом все, — подытожил он, по-глупому грустно улыбаясь самому себе.              Под разочарованные вздохи Акане, которую, видимо, пропажа человека никак не смутила, подала голос Коизуми:              — Ты заявление писал хоть?              На отрицательное покачивание головой в ответ она цокнула и закатила глаза.              — Ну и дурак. Места себе найти не можешь, и при этом сидишь на ровном месте, ничего не делая для ее поисков, — высказалась девушка. Она отхлебнула немного уже остывшего чая и продолжила: — А родители ее где? Почему пропажу никто не заметил за столько времени?              — Ее родители… — Светловолосый поджал губы в попытках придумать объяснение сложной ситуации как можно проще, — пока что они живут не здесь и приехать в страну просто так не смогут.              — Но ты все еще здесь. Имеешь руки и ноги, чтобы дойти до участка и вывести ручкой пару букв и подпись, — начала отчитывать его Махиру. — Завтра же сходи и напиши.              Коизуми безразлично взглянула на покорно кивающего головой Комаэду, что, видимо, признавал свою ошибку, и, оставив кружку с недопитым чаем, вышла из кухни. За вновь повисшей тишиной и копающемся в своих мыслях Нагито, последовал недовольный возглас:              — Опять она не убрала за собой, — вздохнула Ибуки, одним движением перетаскивая на четверть наполненную жидкостью кружку в раковину. — Махиру, ты знала, что только за тобой мы постоянно что-то убираем? — громче обычного спросила Миода, чтобы девушка в соседней комнате уж точно услышала.              — Это Акане никогда за собой не убирает, — прокричала в ответ девушка.              — Да опять ты меня виноватой делаешь! — воскликнула темноволосая, повернув голову в сторону коридора. — Речь, вообще-то, о тебе шла.              — Речь шла о всех, кто порядок в доме не поддерживает. — Улыбнулась Миода, тыкая пальцем в смуглую кожу лба сожительницы. — Кто последний уходит, тот выключает свет. — Она, даже не обернувшись, скрылась за углом слабо освещенного коридора.              — А в каком это месте я не поддерживаю порядок? — Овари в порыве недовольства вскочила с шатающегося стула и, размахивая руками, поплелась за брюнеткой, снова нарываясь на уже обыденный конфликт.              — Да в таком! — раздраженно ответила Ибуки, резко останавливаясь на месте, отчего Акане чуть не завалилась на спину. — Когда я перестану находить твои вещи и грязные кружки в каждом уголке своей комнаты, тогда и будешь отстаивать свою правоту.              Дальше, скорее всего, ссора вспыхнула новыми цветами пламени, но Нагито уже не слышал. Или не слушал. Взгляд серо-зеленых глаз завис на одной точке, а на лице повисла глупая, но нежная и теплая улыбка. Тонкие пальцы обвивали ручку белой кружки с остывшим чаем на дне, который перемешался с остатками заварки, ноги были непривычно расслаблены и скрещены под столом.              На телефон пришло уведомление, и Комаэда вздрогнул от неожиданности. Звук оповещения вывел его из транса, заставляя перевести внимание на включенный яркий экран. Он приподнял гаджет лицевой стороной к себе, лишь на секунду опустив глаза на входящее.              Парень вздохнул и мысленно закатил глаза, когда вместо чего-то важного в стопке он увидел напоминание от трекера, что пиздюку-студенту нужно восстанавливать режим и находиться исключительно в горизонтальном положении ровно в десять часов вечера. Нагито даже немного расстроился, если честно. Хотя если подумать, то ничего другого прийти ему там и не могло. Получается, снова самостоятельно себя обнадежил и разочаровался в ожиданиях.              Кажется, теплый, а может, даже горячий душ ему сейчас точно не помешал бы. Режим он наладит потом. Если наладит вообще.              Теплые капли стекают по тонкой коже, повторяют неровность выпирающих ребер и соединяются на внутренней стороне худых бедер. Приятно. Мокрые волосы прилипли к шее, распластавшись по плечам белыми изгибами. Длинные ресницы прикрывают розоватые от температуры впалые щеки, а пот вперемешку с водой оставляет видимые дорожки на коже после себя.              Яркий свет от потолочной лампы ощущается чем-то ирреальным. Костлявые пальцы касаются запотевшей поверхности, растирая конденсат в разные стороны и оставляя за собой разводы. Теперь в зеркале видно отражение. Пунцовое лицо смотрит на него в ответ с другой стороны такими же усталыми, прикрытыми глазами. Легкая отдышка из приоткрытых тонких губ от высоких температур и выступающие ключицы, покрытые каплями, первыми бросались в глаза. Он выглядит довольно болезненным и… сексуальным? Нет, наверное, пар в голову ударил. Пубертатный период давно закончился и пора перестать о таком думать.              — Нагито, ты уснул там? — раздался женский голос за дверью, за которым последовали пару стуков костяшками о деревянную поверхность. — Все нормально?              Оказывается, ежедневно стоять по полчаса в ванной и разглядывать свое тело в отражении, размышляя о странном и несуразном, — не совсем нормально. Остается только надеяться, что она стучит не слишком долго, ибо Комаэда, не следя за временем, перебирал разные мысли, переминаясь с ноги на ногу.              — Вполне, — ответил парень, вытирая резкими движениями непослушные волосы от влаги.              — А по-моему, не совсем. — Вмешался второй голос, более громкий и дерзкий. — Ты там битый час уже плескаешься, нам тоже хочется сегодня попасть в ванную. — Пусть Нагито и не видел, что происходит за дверью, в голове сама собой возникла картинка, как девушка с этими словами посмотрела на наручные часы.              — Да все-все, я выхожу, — крикнул он, параллельно впопыхах натягивая на себя растянутую белую футболку и домашние шорты.              Два раза провернулся маленький замок на ручке двери, и та тихо открылась. На пороге стоял растрепанный Комаэда с охапкой полотенец, позади которого еле заметно в воздухе витал пар.              — Ну наконец-то, — возмущенно сказала Акане, ударив себя руками по бедрам.              Нагито только непоколебимо хмыкнул в ответ, пожав плечами. Под недовольные взгляды девушек, которые теперь начали спорить о месте в очереди в ванную, он скользнул в свою комнату и закрыл дверь. Душно. Предварительно скинув все тряпье в руках на спинку стула, Комаэда прильнул к подоконнику и с немалыми усилиями провернул тугую ручку, лишь немного приоткрыв окно. Да, это тебе не больница и открывать окна нараспашку тут не получится, поэтому придется довольствоваться тем, что есть.              Приятный морозный воздух обдал правую часть лица, глаза прикрылись, и Нагито глубоко вдохнул. Холодный воздух зимой всегда другой. Всегда приятнее и успокаивает больше, чем в другое время года.              Выпутавшись из длинных штор, он сразу же упал на мягкую кровать, раскидывая руки во всю длину. Смотря сквозь потолок в свои мысли, тихо усмехнулся. Месяца, может, два назад, он точно так же валялся на больничной койке, втыкая в обваливающуюся побелку на потолке. Он вспомнил и те синяки под глазами, и те пятьдесят три килограмма, что он тогда весил от недоедания. И тот холодный ветер, пробирающий до самых костей низкой температурой. И… Нагито скривился. Не хотелось вспоминать ни один день из того периода жизни. Кажется, он вообще не чувствовал себя живым тогда: ходячий труп, не более.              В голову лезло все больше и больше неприятных воспоминаний, что смешались в вязкую жижу и прилипли к черепу изнутри, крепко зацепившись. Комаэда потряс головой из стороны в сторону, сжимая кулаками корни запутанных волос. Ладони медленно перешли к лицу, закрывая глаза и растирая их до болезненной красноты.              Ему предстоит длинная ночь, и мало верится, что она пройдет за мирным сном.

***

             Нагито быстро спускался по лестнице; перед глазами то и дело сменялись лестничные пролеты один за другим. Мысленно проклиная свою безответственность и будильники, которые утром так легко выключаются, он открыл тяжелую дверь в подъезд и теперь уже на улице быстро перебирал ногами в сторону университета.              Свежий снег, выпавший сегодня утром, хрустел под ногами и отражал свет от уличных фонарей. Где-то в кармане завибрировал телефон от входящего звонка: видимо, что-то забыл. Жаль, что у него не было сейчас времени на это, ибо он проспал свою первую пару.              Он перебежал дорогу на красный, огибая резко затормозившие перед ним машины с разъяренными водителями, что сигналили ему и материли в открытое окно. Поправил сползающую с плеча лямку полупустого рюкзака и завернул на территорию учебного заведения.              Бетонная лестница, ведущая к корпусу, покрылась ледяной коркой из-за постоянных перепадов температур, отчего Нагито поскользнулся, спускаясь по ней. Он уже готовился к сильному удару и тупой боли в теле, но его локоть подхватили сзади и потянули наверх, что не оставило парню выбора, кроме как повиснуть на своей руке. Плечо неприятно хрустнуло оттого, что Комаэду резко дернули и вернули в вертикальное положение на все том же скользком льду, отпуская конечность.              Как только он ровно встал на ноги и смог хоть что-то нормально переваривать головой, в нос, помимо мороза, ударили довольно знакомые яркие духи. Голова на автомате повернулась назад, и взгляду показался невысокий светловолосый парень с фигурно выбритыми висками в строгой кожаной куртке, безразлично сверлящий взглядом бледное лицо напротив.              — Совсем ноги не держат? — Он усмехнулся, убрал замерзшие руки в карманы и начал осторожно спускаться по ступеням, стараясь не повторять ошибок знакомого.              Нагито только слабо улыбнулся, ничего не ответив. В голове перебиралось множество имен, одно из которых, возможно, может принадлежать юноше перед ним. Ну, забыл он его имя, ну и что? С кем не бывает, ведь так?..              — Ты тоже опаздываешь? — спросил в повисшей тишине Комаэда, теперь уже неспешно шагая за низкой фигурой перед ним.              — Нет. — Он помахал в отрицании головой из стороны в сторону, открывая тяжелую деревянную дверь, ведущую внутрь. Наверное, Фуюхико должен был закончить предложение и сказать причину, но такому собеседнику это знать необязательно.              Он перевел взгляд на засмотревшегося на что-то вдали коридора Нагито и продолжил:              — А ты, как я понимаю, опоздал? — будто отчитал его Кузурю, снимая верхнюю одежду.              Комаэда, поджав губы, кивнул в ответ.              — Да. Сегодня мой первый день.              Фуюхико задумался на пару секунд, ибо в голове у него что-то не складывалось. Неделя назад, первый день, середина года… Точно! Кажется, этот фрик что-то говорил насчет того, что его зачислили только в середине года. В подробности вдаваться, конечно, не хотелось, поэтому парень быстро попрощался с ним и скрылся за углами унылых коридоров в поисках нужной аудитории. Пока он вновь и вновь по пути обдумывал их диалог и свои слова в нем, в грудь закралось странное чувство, похожее на отвращение. Не хочет он с ним ни общаться, ни видеть его уродское лицо, ни слышать его, блять, уебский голос. Даже пересекаться с ним лишний раз не хочется. Чего такого в нем вообще нашел Казуичи?              Первой в расписании стояла ненавистная, скучная, нудная, душная — Кузурю мог еще несколько часов описывать подобными прилагательными этот предмет — лекция правоведения. Сидеть полтора часа в аудитории, где смешались несколько потоков и каждый копошится на своем месте, занимаясь своими делами, — не самое приятное занятие в понедельник. А в его ситуации ему придется сидеть еще и перед парой час, ибо приехать из своих ебеней ровно к началу у него нет возможности.              И если Фуюхико будет спокойно ждать начало своей пары, то Нагито, как дурак, в это время будет бегать по этажам, пытаясь найти эту чертову табличку с нужным номером на двери. Будет метаться перед глазами назойливым пятном и иногда глупо улыбаться одиноко сидящему на скамейке Кузурю. С одной стороны, вроде, он же ничего ему не сделал, так? Не зарекомендовал себя с плохой стороны и ничего из ряда вон выходящего не сделал, может, стоит относиться к нему лучше?              Но с другой стороны…              Скамейка прогнулась от дополнительного веса. Теперь пятном перед глазами маячил не надоедливый первокурсник, а лучший друг с приподнятым настроением, что, если честно, бывало довольно редко.              — Передумал, грызя ногти, ждать отчисления и наконец-то решил сходить на пары? — посмеялся Фуюхико, убирая телефон в карман для концентрации на разговоре.              — Типа того. — Парень выпустил воздух из легких и натянул улыбку еще шире прошлой, развалился на лавке и распластал длинные руки на торце спинки.              — А чего настроение такое хорошее? — спросил светловолосый, поворачивая голову в сторону собеседника с загадочной улыбкой. — Лотерею выиграл? Или, может, мутки с кем-то?              — У тебя счастье заключается только в женщинах и деньгах, Фую, — цокнул тот, закатывая глаза.              — Ну, вся группа помнит, как в начале года ты флиртовал с той медсестрой, которая приходила на разовый осмотр, — вспоминал Кузурю, вглядываясь в отваливающуюся побелку на потолке, что упала ему на лицо от сильного хлопка дверью соседней аудитории. — Блять.              Под громкий смех друга он пальцами скинул с лица ошметок и раздраженно поджал губы.              — Я на спор флиртовал с той медсестрой, — пояснил Хаджиме, откашливаясь от хохота и убирая руки на колени. — Помнишь, в тот день я утром проспорил Соде на флирт с любой девушкой? Ну, и она была первой, кто попался мне на глаза.              — Как там звали ее? Микан, кажется? — подколол Фуюхико, с намеком подмигивая.              — Заткни-и-ись, — протянул Хината, наигранно обижаясь и хлопая по чужому плечу, что было закрыто дорогим пиджаком. — У тебя пиджак новый? — неожиданно заметил он, щупая приятную ткань пальцами.              — Да, — согласился Кузурю, отдергивая смуглую руку от вещи. — Будешь трогать — руки оторву, — предупредил парень, высокомерно перекидывая одну ногу через другую.              — Мы, кажется, были друзьями. — Хаджиме сложил руки на груди и искоса взглянул на юношу рядом с собой.              — Мы и есть друзья. Просто ты даже цифр таких не знаешь, сколько нулей было на ценнике у этого тряпья.              — Да конечно. Я че, по-твоему, на бомжа похож? Я когда утром шел сюда, еще был наследником отцовских активов, а тут вот как, — в очередной раз похвастался своим положением Хината. — И вообще, наши семьи…              — Стоп, — прервал его Фуюхико, приложив указательный палец к чужим губам. — Я просто спросил тебя о настроении. К слову, ты мне так и не ответил.              — А, настроение… — Хаджиме немного стыдливо почесал затылок, взъерошив отросшие, непослушные волосы. — Просто хорошее настроение. Чувствую, сегодня произойдет что-нибудь хорошее. — Он поерзал на месте, складывая руки за головой и переплетая пальцы на затылке.              — В прошлый раз ты был в списках на отчисление, когда так же заявился и сказал, что у тебя «хорошее настроение». — Парень специально исказил свой голос, передразнивая слова собеседника.              Раздался громкий звонок, уведомляющий об окончании душной пары и начале не менее душного перерыва, ибо за пять минут каждому студенту нужно постараться не потеряться в бесконечной толпе таких же, как он, и дойти до аудитории в, допустим, другом корпусе. Фуюхико поморщился и прикрыл глаза от болезненных ощущений в висках.              Из высоких дверей, что находились настолько близко, что, кажется, каждый, кто оттуда выходил, хотя бы раз шаркнул по плечу Кузурю, толпой чуть ли не вываливались студенты. Юноша цокнул и придвинулся к другу, возмущенно отряхивая ткань накидки.              Первый поток людей, наконец, закончился. Но теперь начался второй. Все, у кого до этого здесь была пара, беспорядочным хаосом, слава богу, вышли из узкого прохода, а за ними и их преподаватель. Сразу же после них начали заходить и ребята с их потока: лица узнавались все проще, а знакомые голоса теперь обложили со всех сторон.              Например, только что за дверным косяком скрылась Пеко Пекояма — девушка, на которую уже очень давно заглядывался светловолосый. Как только та появлялась в поле зрения Кузурю, все его внимание было приковано только к ее фигуре: она могла просто ходить туда-сюда и повторять какой-нибудь материал, а расширенные от симпатии зрачки Фуюхико сопровождать ее, повторяя траекторию ее шагов.              До нее туда зашел Гандам Танака — странный парень с не менее странным направлением. Честно, они оба забыли его название сразу после того, как обратились к нему с этим вопросом, но Хината даже сейчас помнит, как долго они потом смеялись с этого названия.              Так и не дождавшись третьего из их полукомпании, оба уже шагали ко входу, попутно обсуждая, какие места на каком ряду они займут, когда перед лицами втиснулась высокая черноволосая макушка, обладатель которой пафосно махнул патлами в лицо Хаджиме. Рука уже потянулась схватить за корни вырвать эти чертовы длинные волосы, которые никогда не были прибраны, но всегда идеально расчесаны. Нельзя.              Изуру Камукура — парень, родившийся с золотой ложкой во рту и вседозволенностью. Сынишка депутата, любимый внучок мэра и прекрасный племянник ректора. Мило это все было бы, конечно, если бы он не докучал Хинате с самого начала обучения. Повезло же, мать твою, попасть с ним в одну группу.              Сначала он просто приглашал его на свидания, узнав, что тому помимо девушек нравятся и парни тоже. На отказы Хаджиме он просто смеялся… первые пару раз. Потом подставлял, давал ложные обвинения в его сторону и распускал слухи. Благо хотя бы в физической силе Хината его обходил, а потому получать по лицу не приходилось.              А когда тот по очень несчастливой случайности застукал Хаджиме обжимающимся в кабинке с каким-то хлипеньким парнем, крыша отлетела вместе с волосами. Черт знает, что у него тогда было на уме и для каких целей он это делал, но он обстриг свои волосы по копчик под каре и ежедневно истерил Хинате в личку о том, что спрыгнет ради него из окна своей дохуя крутой многоэтажки и обвинит в этом именно его.              Кажется, Хаджиме даже передернуло от таких воспоминаний. Да уж, первые курсы ему было тяжко не только от навалившейся взрослой жизни и учебы. Сейчас, слава богу, было легче: интерес Камукуры к личности Хинаты наконец-то пропал, и теперь лишь изредка он раздражает его мелкими выходками и вечной приторной, натянутой улыбкой. Ну, может быть, своим появлением в поле зрения тоже.              Любимый предпоследний ряд, два или три парня с телефонами в руках, не слушающие монотонный голос ректора, духота и девушки на следующем ряду, делающие замечания за слишком громкие разговоры. С каждым днем в мире меняется многое, но именно это так и остается неизменным.              — Есть жвачка? — спрашивает Фуюхико, уверенно улыбаясь своей победе в напряженной катке.              — Наверное.— Хаджиме пожимает плечами я тянется рукой в карман потрепанных джинсов. — Сейчас.              Пока друг ищет прошеное, внимание Кузурю привлекает громкий звук из задней части помещения, отчего он, вскидывая бровь, поворачивается в сторону двери. В проеме чуть подсвеченные искусственным освещением коридора стоят Казуичи и Комаэда. Последний, как всегда, глупо улыбается. Чертов идиот.              И что он вообще забыл на лекции с третьекурсниками?              Фуюхико повернулся обратно и осмотрел аудиторию, верно подметив, что она слишком полная для одного их потока. Значит, сегодня все курсы. Он так и не понял, для чего им ставили такие лекции, но кажется, на них либо что-то повторяли, либо рассказывали что-то основное.              — Кого высматриваешь? — Сода присел рядом, кладя руку на плечи Кузурю и заглядывая ему в лицо.              — Да так. Сегодня все курсы.              — Так да, ты не знал? Я случайно встретил Нагито в коридоре, и оказалось, что нам обоим сюда. — Казуичи пожал плечами и посмеялся со своих же слов.              — Привет, Сода. — Хината выставил руку вверх ладонью вперед, слабо улыбнувшись уголками губ.              — О, Хаджиме! — громче положенного сказал парень, привлекая к себе внимание и получая очередное замечание не только от девушек, но и от преподавателя. — Ты решил вспомнить, что студент? — теперь чуть ли не шепотом спросил он.              — Ага. Эту же шутку мне пошутил Фую еще около часа назад, — заметил Хината, тихо усмехнувшись.              Комаэде, сидящему на ряду сзади и наблюдающему за такими взаимоотношениями, стало даже как-то грустно, если честно. Наверное, у них много воспоминаний и времени, проведенного вместе… Только вот кто это рядом с Фуюхико и Содой? В прошлую их встречу он не видел этого парня, да и сам Казуичи ни разу не упомянул его на протяжении всех рассказов о тяжелых студенческих буднях.              Он даже не смог познакомиться со своей группой, и, сказать больше, он знать не знает, кто из всех этих людей, расплывающихся в глазах меж своих дел, может учиться вместе с ним. Нагито скучающе положил голову на ладони, лениво рассматривая выбивающихся из толпы ребят. Взгляд сам по себе вместо разноцветных макушек, иногда мелькающих среди естественных цветов волос, остановился на длинных, черных как смоль волосах через пару рядов от него. Кажется, это была даже не девушка. Да, и в правду. Под густыми прядями просвечивалась мужская, широкая спина в клетчатой рубашке.              А вот рядом с ним сидела уже девушка. С такими же длинными ухоженными волосами. Правда, они были не черного и не темного цвета, а светлого-светлого блонда, почти белого. Комаэда непроизвольно хмыкнул и повел взглядом дальше по помещению. Преподавателя он давно уже не слушал: разобрать, что он говорит, на задних рядах было практически невозможно, а последний в очереди интерес парня к лекции говорил все сам за себя.              Да, это вторая его лекция в жизни, но люди ведь не меняются? Он был раздолбаем на протяжении всего своего обучения в школе, и, признаться честно, с того времени совсем не поменялся. Просто вырос, что ли. Он уже давно не тот, кто срывает уроки и доводит учителей до нервного срыва. Уже как три месяца не тот. Но поспать за партой, пытаясь уложить голову на предплечье поудобнее — есть и будет оставаться вечной классикой. Поэтому, как только интерес к остальным был полностью потерян, голова будто сама по себе опустилась вперед, утыкаясь в сгиб локтя лбом. Белые пушистые волосы опустились на ткань рукавов кофты, а глаза прикрылись, оставляя весь шум где-то за пределами своеобразного укрытия. Белые пушистые волосы опустились на ткань рукавов кофты, а глаза прикрылись, оставляя весь шум где-то за пределами своеобразного укрытия.       

***

             Пары прошли довольно… нормально? Ну, в смысле, наверное, Нагито этого и ожидал. Или будет лучше сказать обычно? В общем, все ожидания насчет высшего образования были оправданы, а мифы, в которые он не верил, были развеяны. Хорошо, когда все сходится, как есть.              Осталась последняя часть учебного дня: забрать из гардероба манатки, убежать домой и завалиться спать. Давно он так не уставал, чтобы ложиться спать днем; даже в выпускном классе после уроков бездумно шлялся по улице или втыкал дома в телефоне.              Комаэда вышел из аудитории, где проводилась последняя пара, и быстрыми шагами направился на первый этаж, к гардеробу. Математика ему, конечно, никогда не давалась, но чтобы прийти на нее и не услышать ни одного знакомого термина, нужно было постараться. А сейчас и стараться не пришлось: поняв в первые пять минут, что ему тут «нехуй ловить», он потянулся к телефону в кармане. Так и прошла вся пара: на последней парте, с телефоном в руках и наушниками в ушах. Спасибо хоть на том, что это тебе не школа и никто не будет тебя за это донимать.              Ступеньки одна за одной сменялись перед глазами, а толпа ближе к первому этажу становилась все гуще. Быстро перебирая ногами, Нагито пару раз поскальзывался и хватался руками за ближайшие точки опоры в виде перил, чужих плеч и сумок. Миновав все места с риском падений, он вылетел из дверей, ведущих к лестнице, в холл.              Перед ним была огромная толпа самых разных студентов, которая не собиралась рассасываться. И самое неприятное то, что он в их числе. В числе очереди за курткой в гардероб. Наверное, лучше бы он все-таки поскользнулся и упал, сломав себе ногу. А там его бы уже забрала скорая, разрешили бы быстро забрать куртку и еще и до дома самостоятельно довезли. Наверное…              Но, знаете ли, Комаэда тоже не пальцем деланный. Протиснулся там, протиснулся сям, попросил уступить, соврал, что его у самого окна выдачи ждет друг… И вот он уже стучал железным номерком по деревянному подоконнику, а перед ним оставалось всего пару человек. Люди сзади толкались, пихали друг-друга и создавали большую давку, отчего Нагито уже буквально вжимался в девушку перед ним. Это очень… неловко? Он не уверен, что это правильно подобранное слово.              По плечу три раза слабо постучали. В ответ на полное игнорирование по плечу постучали уже сильнее. Потом ударили. Всего один раз, но даже этого было достаточно, чтобы парень обернулся на раздражитель с хмурым выражением лица.              — Можешь наши куртки тоже взять? — Сода по-глупому улыбнулся и два острых небольших клыка показались на губах.              Нагито лишь на долю секунды зажмурил глаза, показывая согласие. Три прохладных на ощупь номерка оказались в ладони, зажатые до белых костяшек пальцев.              Наконец-то гардеробщицы навозились с кучей остальных курток, забрали четыре номерка из рук Комаэды, и толпа стала немного посвободней. Только теперь кости бедер болезненно вжимались в бетонную перегородку, заставляя парня жмуриться каждый раз, когда сборищем его зажимало сильнее из-за какого-нибудь придурка, скачущего по головам быстрее всех к окну. Остается только надеяться, что верхнюю одежду принесут быстро и Нагито благополучно выберется из этой духоты с четырьмя зимними куртками в руках.              Через пару минут ему вручают огромную охапку одежды, и Комаэда всеми силами пытается выбраться из давки, не оставив между плотно стоящих людей какую-нибудь из вещей.              Он оглядывается по сторонам, высматривая в толпе ярко-розовую макушку.              — Ты взял? — Громко послышалось сзади. Даже среди плотного шума, смеха и разных голосов со всех сторон его было слышно очень четко.              — Что? — растерянно переспросил Нагито, обернувшись. — А… да, вот.              Он протянул вперед оставшиеся в руках три черные куртки, предварительно повесив на плечо свою белую. Он даже сначала и не заметил, что количество накидок и лиц, с которыми он был знаком, и, как думал, которым несет одежду, не стыковалось. Фуюхико и Сода давно вытянули из кучи свое и стояли уже наполовину одетые, но в руках оставалась еще одна куртка. И один парень напротив, залипающий в телефоне. Кажется, это он сидел тогда с ними в аудитории.              Нагито, конечно, не эксперт по знакомствам и людям, но от одного только взгляда на него ему становилось как-то не по себе. Не то чтобы он боялся, но что-то замирало в груди, когда он обращал на него внимание.              Наверное, он слишком задумался и выглядел довольно нелепо с вытянутыми вперед руками и смотрящими в одну точку стеклянными глазами. Вернувшись в реальность, он постарался привлечь к себе внимание этого парня, чтоб тот сам догадался, что от него хотят, и неловкого разговора не состоялось.              Комаэда сунул вещь вперед, чуть ли не под чужой телефон.              — Возьми. Твое? — неуверенно сказал юноша, когда на него подняли глаза. Он неловко улыбнулся и наклонил голову в сторону, рассматривая лицо напротив.              Незакомец, смотревший на него, выглядел весьма… опешившим. В глазах читалось явное удивление, а грудь, что до этого спокойно вздымалась, замерла на пару секунд. Губы его приоткрылись в попытке что-то сказать, но все, что он смог, — лишь похлопать зелеными глазами, всем видом показывая свой ахуй.              Нагито был расчетливым и до ужаса безразличным к другим людям и их поведению, да так, что любой чужой вброс никогда его не выводил из колеи, но даже ему такая реакция показалась несколько странной и нелогичной. Он всего-то протянул ему его же куртку, а тот вылупился, как будто вместо обычного первокурсника увидел перед собой великого боженьку, что пару секунд назад спустился к нему напрямую с небесного царства. Странное сравнение, но к ситуации выбрано очень даже удачно.              — Точно. — Сзади к парню подлетел Сода, крепко обнимая того за плечи одной рукой. — Сорян, совсем забыл вас познакомить.              — Познакомить? — Темноволосый вышел из некого транса и неуверенно поднял голову на вечно веселое лицо рядом. Кажется, он не совсем понимал суть происходящего и просто зацепился за последнее прозвучавшее слово.              — Конечно, познакомить! Вы же еще не знакомы, ведь так? — поинтересовался Казуичи, сильнее прижимая поддающееся манипуляциям тело к себе. Он переводил вопросительный взгляд то на Нагито, что тоже стоял в оцепенении, то на друга.              Кузурю, смотрящий на это в метре от них, лишь обреченно закатывал глаза и тер пальцами переносицу. Спектакль, ей богу. Или это будет лучше назвать свиданием вслепую? В любом случае со стороны оно выглядело именно так.              — Нагито, это Хаджиме, мой лучший друг и прекрасный собутыльник. — Сода показал вытянутой ладонью на Хинату, который более-менее пришел в чувства и старался выдавить хоть какую-то улыбку после сильного потрясения. — После Фуюхико, конечно, — уже тише добавил он, хмуро оглядываясь на невысокую фигуру в стороне.              — Хаджиме, — Казуичи отскочил от него в сторону Комаэды, обхватывая того локтем за шею, — это Нагито, он учится на первом курсе, и познакомились мы на крыльце шараги, когда он свалился там в обморок. — С этими словами юноша рассмеялся, но наконец-то от всех отстал и задним шагом приблизился к Кузурю, наблюдая за друзьями.              Темноволосый робко помахал новому знакомому, все еще чуть прищуренными глазами рассматривая его вдоль и поперек. В этот раз они встретились в трезвом состоянии.              — Куртка, — неожиданно выдал Комаэда, вытягивая длинные руки вперед.              — Что?              — Куртка. Забери свою куртку. Я устал ее держать.              Хината поджал губы от всей странности ситуации, но шмотье свое все-таки забрал и быстро накинул на плечи, не застегивая молнию. Он слабо кивнул в благодарность и обернулся на снова лепечущего о чем-то Соду.              — Может, мы пойдем уже, а? Я сейчас спарюсь здесь. — Парень подпрыгивал на месте, канюча о том, как ему жарко.              Черт знает, каким боком Нагито сразу приплелся к их легендарной троице, которая славилась авторитетом среди обычных студентов, но, кажется, будто все так и должно быть. Пока они спокойно шли к выходу, Сода искусно затирал ему про какие-то машины, про погоду, про смешных девчонок из их группы, которые очень хотели познакомится со всеми тремя, и про долгое время, которое им пришлось отбиваться от женского внимания… В общем, про все. Хината даже поддакивал ему иногда, дополняя истории подробностями, но как только замечал на себе заинтересованный взгляд Комаэды, сразу тушевался. Странноватый он, на самом деле, но Нагито должен признаться хотя бы себе: он его заинтересовал.              Нет, ну а что? Дружить можно с кем угодно, а то, что он невероятно красивый, — так, приятный бонус.              И один только Фуюхико почему-то молчал в присутствии первокурсника среди их компании. Всегда нахмуренный и серьезный, хотя на той паре вроде нормально общался с друзьями, смеялся даже и что-то рассказывал.              Ну, ладно. Нечего себе голову таким забивать. Будет он, ага, еще думать о человеке, у которого…              — Нагито, тебе сколько лет? — окликнул его Хаджиме прямо перед проезжей частью.              — Лет? — Парень остановился на пару шагов впереди всех и обернулся.              — Да, лет. Ты разве не слышал наш разго… — не успел Казуичи ответить на вопрос, как с дороги светловолосого одернул Хината.              Сразу после этого за спиной Комаэды пронеслась на высокой скорости фура, водитель которой, видимо, не заметил юношу. Тем более он еще и со снегом полностью сливался: выцветшие белые волосы, такого же цвета куртка и светло-синие джинсы оставляли очень маленькие шансы увидеть его издалека.              Хаджиме чуть ли не в последний момент вытянул его за руку на себя, вжимая после этого куда-то между собой и Содой. Не хотелось, конечно, вот так вот сразу после знакомства… такого. Это было слишком неудобно, неправильно и неуместно. Но, признаться честно, у Хинаты очень приятный парфюм. И Нагито точно уверен, что уже чувствовал его на ком-то. Только вот сколько бы он ни пытался вспомнить, это ни в какую не получалось.              — Ты совсем дурак? — Послышалось после того, как транспорт уже проехал и шум прекратился. — Хули ты стоишь-то на дороге?! — отчитывал его Казуичи.              Комаэда прочистил горло, чуть отошел и невозмутимо ответил:              — Восемнадцать, — спокойно сказал юноша, смотря на что угодно, только не на лица стоящих перед ним.              — Что восемнадцать? — нечетко переспрашивает вдруг Кузурю, параллельно прикрывая руками от ветра сигарету в зубах.              — Мне восемнадцать лет. Через месяц девятнадцать будет.       

***

             — Какого хера?! — кричит в трубку разъяренный парень.              — Чего тебе опять? — надменно отвечает с той стороны женский голос.              — Ты, мразота, сказала мне, что Комаэда разбился, когда выпал!              — Ну, и? — цокает девушка, перекладывая телефон к другому уху.              — Так почему тогда он стоит улыбается передо мной живой и невредимый?              Она заливается легким смехом, и даже через голос слышно улыбку на ее губах.              — Твоя реакция была слишком приятной. Ты даже из дома пару месяцев не выходил, когда я тебе сказала, что твой любимый Комаэда сдох.              — Зачем? Просто зачем? У нас контракт, договор, сотрудничество — называй как хочешь, и ты вот так со мной обходишься? — бесится юноша.              — Не забывай, что это ты со мной, а не я с тобой. Я без твоих условий проживу, а вот ты без моих…              — Ты такая дура. — Он молчит какое-то время, а после продолжает: — Мне больше нечего сказать.