И нету нам прощения.

— И долго мы еще будем идти?.. — заскулил Севен, делая самый жалобный взгляд, на который только был способен. Его лицо выражало такую беспросветную тоску, будто их путь лежал не по брусчатке исторической площади, а через безводную пустыню Сахара. — У меня ноги уже отваливаются! Мы, наверное, все десять километров уже прошли! — Теламон побереги... — проскрипел зубами Ноли, глядя прямо перед собой и пытаясь всеми силами воли игнорировать ходячее воплощение нытья рядом. — Неужели так сложно просто прогуляться, не устраивая из этого трагедию? Севен в ответ лишь громче захныкал, начиная волочить ноги с таким видом, будто каждое движение причиняло ему нечеловеческую боль. Ноли закатил глаза так высоко, что, казалось, увидел собственный затылок, и ускорил шаг. Он уже мечтал оторваться от этого человеческого балласта и примкнуть к какой-нибудь другой, более адекватной части их одногруппников, которые, по крайней мере, не вели себя как избалованные дети. Само по себе событие было из ряда вон выходящим. Впервые за несколько семестров их группу, 102ИНЖ, выдернули из привычной рутины и вывезли на выездное мероприятие. И надо сказать, это было не просто хорошо — это было великолепно. Четверг, традиционно самый унылый и загруженный день недели для будущих инженеров, был внезапно и великодушно разбавлен походом в Музей Языков. Инициатором этой культурной диверсии выступила сама вестник апокалипсиса — та самая преподавательница делового языка, чья любовь к канцелярским клише и протокольным тонкостям граничила с фанатизмом. Пропустить ее пару ради чего бы то ни было считалось благословением свыше. Это был глоток свежего воздуха в угарной атмосфере учебной недели. Никаких дурацких правил оформления деловых писем, никакого сверления мозгов на тему того, в каком именно углу пишутся реквизиты адресата, а в каком — дата и подпись. Конечно, всем этим премудростям их учили еще в школе. Но кому какое дело? Вряд ли кто-то из них в первые же дни работы побежит писать заявление об увольнении. А за все время, что придется «пахать» на будущей работе, ты и собственное имя с утра вспомнишь не сразу, не то что тонкости оформления документов по ГОСТу. Эта экскурсия была их маленькой, но такой желанной победой над системой — законным поводом не делать то, что делать не хочется. И Севен, казалось, был единственным, кто умудрялся исказить даже эту малую толику радости, превратив ее в собственное мученическое шествие. Когда Ноли начал наконец ощущать долгожданное расслабление, он с удивлением осознал, что почти наслаждается моментом. Тишина — вернее, относительная тишина, нарушаемая лишь отдаленным гулом города и щебетанием воробьев — была ему наградой. Воздух пах нагретым камнем и сладковатым ароматом цветущих каштанов. Солнце приятно грело спину через ткань, купленной вчера, двухцветной толстовки. Погода обещала быть приятной на протяжении всего дня, что является редкостью в конце октября. Событие и вправду оказывалось приятным. Он всегда предпочитал подобные вылазки душным аудиториям. Здесь было пространство для мысли, да и сама прогулка действовала умиротворяюще. Ну и конечно, не стоило сбрасывать со счетов будущий отчет об экскурсии — халявные баллы за несколько абзацев текста были сладким призом, ради которого можно было потерпеть и не такое. Но, свято место, как известно, пусто не бывает. Едва Ноли успел мысленно похвалить себя за стоицизм и насладиться видом резного фасада ратуши, как за спиной у него возникло хорошо знакомое, навязчивое присутствие. Севен, который до этого плелся где-то сзади, явно изображая из себя мученика, теперь неотступно следовал за ним по пятам, словно тень, лишенная собственной воли. — Кажется, я пятку натёр, — грустно прокомментировал Севен, уныло глядя на Ноли взглядом обиженного щенка. Ноли нахмурился, с недоумением наблюдая, как его личное пространство беззастенчиво нарушается. У этого болвана были друзья — целая группа таких же неугомонных энтузиастов. Почему же именно ему, Ноли, выпала сомнительная честь быть реципиентом всего этого потока жалоб и глупых вопросов? — Если ты не замолчишь в ближайшие пять секунд, — Ноли произнес это с ледяным, неестественным спокойствием, обернувшись к источнику раздражения, — я лично натру тебе еще парочку мест. Угроза, произнесенная ровным, почти задумчивым тоном, возымела действие. Севен надул губы в немой обиде, но наконец притих, перейдя к красноречивому, полному упрека молчанию. В образовавшейся тишине Ноли смог, наконец, вновь сосредоточиться на окружающем мире. Площадь и впрямь была великолепна. Старинная брусчатка, отполированная до блеска миллионами ног, звенела под каблуками прохожих. Строгие фасады зданий в стиле неоклассицизма с их симметричными колоннами и высокими окнами создавали ощущение основательности и вечности. А в центре, как сердце всего пространства, был тот самый фонтан со скульптурой какого-то мифического существа — возможно, грифона или гиппокампа, — из пасти которого с тихим плеском струилась вода, сверкая на солнце. Прохладная водяная пыль долетала до лица и была невероятно приятна после городского зноя. Их группа, подобно не слишком организованному ручью, медленно текла через плазу, направляясь к монументальному зданию из темного песчаника, которое занимало всю северную сторону агоры. Именно туда, словно указывая путь жезлом, была обращена рука их преподавательницы. Здание музея выглядело как храм науки — массивные дубовые двери под резным каменным порталом, высокие стрельчатые окна, приземистые колонны, увитые каменными же лозами. Оно не просто стояло на площади — оно владело ею, своим видом намекая на те несметные богатства знаний, что покоились за его стенами. Толкаясь у входа, студенты образовали некое подобие живой очереди. Ноли использовал эту минуту, чтобы в последний раз окинуть взглядом площадь, залитую солнечным светом, в то время как Севен, стоявший позади, с явным любопытством разглядывал горгулий, взиравших на них с карниза. Наконец, тяжелые двери бесшумно отворились изнутри, и студентов по двое-трое начали впускать внутрь. Прохладный, почти стерильный воздух музея обволакивал их, как невидимая пелена, мгновенно отсекая внешний мир вместе с его шумом и суетой. Пространство встретило их приглушенным светом, льющимся из изящных бра на стенах, и гулким эхом шагов по полированному паркету. Сводчатые потолки, уходящие ввысь, создавали ощущение нахождения в храме — только вместо ликов святых на стенах висели древние карты с миграцией языков, таблицы с вымершими алфавитами и портреты суровых лингвистов прошлого. Пока группа окончательно собиралась в вестибюле, к ним приблизилась фигура, которая, казалось, была неотъемлемой частью этого места. Это был немолодой мужчина, в строгом костюме-тройке и с бабочкой. Его осанка была прямой, а взгляд — проницательным и оценивающим. Он выглядел так, будто родился и вырос где-то в запасниках, между стеллажами с папирусами. — Коллеги, — голос преподавательницы прозвучал особенно официально в этой торжественной обстановке, — разрешите представить нашего гида по музею. — Выдающийся специалист, посвятивший изучению лингвистики более сорока лет. Экскурсовод кивнул с вежливой, но несколько отстраненной улыбкой, словно его мысли уже витали где-то в дебрях праиндоевропейских корней. — Добро пожаловать в царство слова, — произнес он, и его голос, низкий и бархатистый, с легкой хрипотцой, идеально соответствовал окружающей обстановке. Он говорил негромко, но каждое слово обладало такой четкостью и весомостью, что было слышно даже тем, кто стоял сзади. — То, что вы увидите здесь — это не просто собрание древностей. Это летопись человеческой мысли, запечатленная в знаках и символах. Прошу следовать за мной и постараться не отставать. История не любит суеты, но и не прощает невнимания. С этими словами он развернулся и неторопливой, плавной походкой двинулся вглубь главного зала. Группа, как стадо впечатленных овец, потянулась за ним. Экскурсовод, чье имя Ноли тут же благополучно забыл, вещал о праиндоевропейском языке, размахивая рукой в сторону витрины с реконструкцией надписей на глиняных табличках. Ноли, соблюдая дистанцию, шел чуть поодаль, стараясь сосредоточиться на содержании, а не на форме. Он с интересом разглядывал сложные схемы генеалогического древа языков, напоминавшие то ли чертежи сложного механизма, то ли карту звёздных систем. В соседней витрине покоился древний манускрипт с причудливыми, похожими на пауков буквами, подсвеченный мягким светом. Тишина в зале была почти осязаемой, нарушаемая лишь ровным голосом гида и редкими вопросами самых прилежных студентов. Севен же, казалось, избрал иную тактику. Первые пять минут он продержался рядом с группой, делая вид, что слушает. Но его взгляд быстро стал блуждающим, а тело — беспокойным. Он то пристраивался к Ноли, словно пытаясь найти в его сосредоточенном выражении лица ответы на незаданные вопросы, то отставал, засматриваясь на какой-нибудь совершенно случайный экспонат вроде старинной печатной машинки с символами, на которую он уставился с видом полного недоумения. Ноли ловил на себе его потерянный взгляд и мысленно вздыхал. Он видел, как Севену становилось скучно. Тот переминался с ноги на ногу, подавлял зевоту, пряча ее в кулак, и украдкой доставал телефон, чтобы тут же, поймав на себе строгий взгляд преподавательницы, и с виноватым видом убирать его в карман. Когда группа переместилась в зал, посвященный истории письменности, терпение Севена, похоже, подошло к концу. Пока экскурсовод с почти религиозным трепетом рассказывал о переходе от пиктограмм к клинописи, Севен незаметно пристроился к Ноли сбоку. — Интересно, они тут все это сами написали? — прошептал он, кивая на витрину с папирусами. Двуликий лишь бросил на него уничтожающий взгляд, приложив палец к губам. Ответом ему было жалобное, почти неслышное поскуливание. Ноли попытался снова погрузиться в повествование гида, которое перешло к эволюции алфавита. Он искренне пытался следить за логикой: как финикийские символы породили греческие, а те, в свою очередь — латинские. Но его концентрацию постоянно разрушало назойливое присутствие соседа. Севен, не в силах вынести образовавшийся вакуум, снова начал наскучивать. Он тяжело вздохнул, намекая на физические страдания. Он потер шею, словно от долгого и напряженного созерцания. Ноли оставался непоколебим. Он даже мысленно похвалил себя за выдержку. Тактика полного игнорирования, казалось, сработала. Минуту Севен постоял, потом, испустив еще один тихий стон, явно рассчитанный на чужое сострадание, поплелся прочь. Его шаги затихли где-то в следующем зале. Облегчение, хлынувшее на Ноли, было сладким и почти осязаемым. Он смог, наконец, полностью погрузиться в созерцание изящного каролингского минускула на развороте средневекового манускрипта. Тишина снова обрела свою целостность. Он наслаждался ею, как гурман, смакуя редкое вино. Это было прекрасно. Прекрасно ровно до того момента, пока его мозг, отдохнувший и прояснившийся, не запустил холодный, аналитический процесс оценки рисков. Логическая цепочка выстроилась с пугающей четкостью. Факт первый: он и Севен вошли в музей вместе, и преподавательница, чей педагогический дар зиждился на подозрительности и тотальном контроле, это обязательно отметила. Факт второй: Севен, предоставленный сам себе, обладает уникальным талантом притягивать к себе проблемы с силой гравитационной аномалии. Факт третий: если (вернее, когда) Севен совершит нечто идиотское — попытается потрогать запрещенный к касанию экспонат, заблудится в служебных помещениях, вступит в дискуссию с кем-то чуть ли не до драки — ответственность по цепочке командования ляжет на него, Ноли, как на последнего видевшего его и несущим мнимую ответственность за блудного сына. Перед его мысленным взором возникли два варианта будущего, оба безрадостные. С тяжестью на душе, сравнимой разве что с грузом ответственности за сохранность всех экспонатов музея разом, Ноли оторвался от созерцания инкунабулы и тем же маршрутом, каким ушел Севен, направился за ним. Зал был просторным и светлым. В центре стояла массивная, точная копия печатного станка Гутенберга. И именно возле нее, как он и предполагал, находился Севен (что бы сломать, конечно). Но картина, которую он увидел, была не столько комичной, сколько странной. Севен не строил рожи и не пытался что-то трогать. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на ряды свинцовых литер, аккуратно разложенных в кассах. Его обычная наигранная неловкость куда-то испарилась, лицо было задумчивым, почти серьезным. Казалось, его заинтриговала не столько технология, сколько сама идея. А может что-то более приземлённое — Ноли точно не знал. Он медленно подошел, и его шаг на гулком полу выдал присутствие. Севен вздрогнул и обернулся. На его лице на мгновение мелькнуло что-то неуловимое — не вина, а скорее досада на прерванный мыслительный процесс. Но тут же его привычная маска вернулась — легкая улыбка, что почти всегда находила подход для раздражения двуликого. Ноли не стал ничего говорить. Он лишь бросил на Севена долгий, многословный взгляд, в котором уместилось и раздражение, и усталость, и безмолвный приказ. Затем он мотнул головой в направлении выхода из зала, откуда они пришли. Его поза, скрещенные на груди руки — все говорило о том, что дискуссия невозможна. Севен что-то пробормотал себе под нос, но послушно поплелся за ним. Они двинулись обратно, два молчаливых силуэта в полумраке музейных залов. Возвращение заняло не больше двух минут. Но когда они вышли в тот самый зал «История письменности», где Ноли наслаждался тишиной, их встретила лишь звенящая пустота. Группы там не было. Ни преподавателя, ни одногруппников, ни эха их шагов. Стеллажи с экспонатами стояли невозмутимо, будто никаких студентов здесь и не было. Они замерли на пороге, осознавая простой и неутешительный факт: они отстали. Пропустили момент, когда группа двинулась дальше по маршруту. Лабиринт музея, еще недавно бывший местом интеллектуального пиршества, внезапно стал ловушкой. — Ну и где они? — Севен нарушил молчание, и в его голосе прозвучала не столько паника, сколько досадливая констатация факта. Ноли не ответил. Он обошел зал по периметру, заглянув в каждый арочный проем. Ничего. Только залы, уходящие вглубь здания, полные молчаливых свидетельств прошлого. Он почувствовал, как по спине пробежали холодные мурашки — не страха, а глубочайшего раздражения. Ситуация стремительно катилась в небытие. И хуже всего было осознавать, что своей попыткой предотвратить катастрофу он лишь приблизил ее. — Прекрасно. — сквозь зубы процедил Ноли, больше себе, чем соседу. — Просто идеально. — Может, спросим у кого-нибудь? — предложил Севен, оглядываясь в поисках спасения в лице служителя музея. — Нет. — отрезал Ноли, уже представляя, как это будет выглядеть: два студента, потерявшие свою группу, как несмышленые первоклашки. Это был верный путь к насмешкам и очередной унизительной отметке в его досье. К тому же, любое официальное лицо обязательно начало бы задавать вопросы: «Как так вышло?», «Почему отстали?». Объяснять, что один куда-то съебался, а второй пошел его возвращать — не хотелось вообще. Это пахло уже не простой невнимательностью, а клоунадой. — Будем искать сами. Они не могли уйти далеко. Но сколько бы разных залов они не прошли, казалось будто здание было бесконечным. Высокие потолки, мраморный пол, самого разного вида экспонаты, все было настолько незнакомым, что найти хоть какой то ориентир, дабы выйти либо к группе, либо к выходу было невозможно. — Сука, Севен это ты виноват — Не повышая голоса, но все же показывая всю накопленную в нем ярость, процедил Ноли, готовясь в очередной раз за всю неделю вцепиться в глотку своему соседу. — Ого, как неожиданно, что во всех твоих бедах виноват я. Только не забудь, что я спокойно смотрел экспонаты, пока кое-кто не явился чтобы, вернуть меня в группу, а тебя об этом, на минуточку, никто не просил. — Скрещивая руки на груди и отвернувшись, намереваясь пойти обратно, изучать привлекший внимание объект, уточнил Севен. — Я сделал это, чтобы ты ничего не натворил. — Направляясь за ним, не унимался двуликий. — Но теперь из-за тебя влетит ещё и мне. — Я, блять, по твоему совсем ничего не могу сделать нормально? Да, признаю сжечь свою комнату в результате пробы нового кода было тупо — Он понизил голос, все же не желая раскрыть себя таким образом — Но это не значит, что я настолько немощный! Без тебя жил же как то, так и сейчас смогу. Хватит относиться ко мне с презрением, будто я маленький ребенок и хоть на минуту вспомни, что мы ровесники. — Он перевел дыхание, говоря более спокойно, выплеснув пар — Может конечно ты меня ненавидишь за то, что я украл твоё священное личное пространство, но уж простите, ты первый кого мне предложили. Никто не заставляет тебя быть моей нянькой, а если ты так себя чувствуешь, то можешь оставить свое чадо на произвол судьбы, хоть раз поверив в наличие головы у него на плечах. — Не дожидаясь ответа, он двинулся дальше, желая оторваться от того, кому высказался. На удивление студент пересекся с группой, выходившей из другого зала, направляясь в противоположное крыло здания. Затерявшись в толпе шатен упустил Ноли из виду, не имея представления о его дальнейшей судьбе. Всю остальную экскурсию, двуликий, примкнувший к группе, размышлял над этим всплеском эмоций. Всё же в чем то Севен оказался прав, как бы не хотелось это признавать. Да, он раздражающий, да эгоистичный, да постоянно не затыкается, и наконец да, лишил его личной комнаты — вся эта неприязнь перекрыла одно большое положительное в нем, то, что хоть и имело вес, прошло мимо Ноли. Шатен самостоятельно создал панель, неважно для каких целей, но ведь создал. Огонь был явно не единственной командой, а значит мозги у него и вправду работают. Пускай он не всегда контролировал что говорит или свои поступки, но это не делает его тупым, это просто черта характера, которая раздражает всех вокруг. Со своим наплевательским отношением к учёбе, он смог доучиться до третьего курса, прикладывая к этому минимальное количество усилий. "Возможно я реально слишком предвзято к нему отношусь" — Проигрывая спор самому себе, опустил голову Ноли, следуя за толпой студентов.   ***   На выходе из музея их ждал сильный ливень, о котором никто не мог подумать по пути на экскурсию.   — Блять. — Представляя будущую картину на своей голове, прошипел двуликий.   — Не сахарный, не растаешь — Возник с привычным настроем Севен. — Ладно, пошли уже, я пиздец как устал.   Казалось будто того диалога и не было, шатен вёл себя как обычно: ругался когда капли попадали на стекла очков, наступал в лужи, разбрызгивая те, а главное ныл от голода. Настроение у него было хорошим, что не скажешь о Ноли. Он чувствовал как с каждой минутой красивые кудри превращаются в пушистое нечто на голове.   — О ебать, ты баранья жопа — Подлил масла в огонь шатен, которого вовсе не испортила влажность улицы. — Впервые вижу тебя таким.   — Да заткнись ты — Надеясь забыть о кошмаре на голове, перебил его двуликий, но слова не подействовали, а лишь наоборот подогрели Севена, вдохновляя на новые клички, что к огромному сожалению не вызвали такой же реакции, как первая.   Если бы экскурсия в Музей языков подарила хоть крупицу знаний, то уж точно не подарила энтузиазма. Однако каждый студент группы 102ИНЖ был безмерно счастлив уже тем, что им удалось избежать злоклятой пары по деловому языку. Их преподавательница была живым воплощением бюрократического кошмара — существом, считавшим, что знаки препинания следует расставлять не по правилам, а по степени личной симпатии к студенту. Поэтому день, проведенный в относительном спокойствии, даже в пыльных музейных залах, казался им раем на земле, внезапно материализовавшимся по бюрократической ошибке свыше.   Вот почему, возвращаясь в общежитие, они не плелись, понуро опустив головы, как это обычно бывало после учебного дня, а шли бодро, оживленно обсуждая единственное яркое событие — как их одногруппник едва не уронил хрустальный бюст какого-то первооткрывателя индоевропейского языка.   Когда дверь их комнаты с громким щелчком захлопнулась, отсекая внешний мир, оба соседа почти синхронно выдохнули, позволив плечам расслабленно опуститься. В воздухе витала странная, непривычная аура — аура перемирия. Обычно их обитель напоминала полигон для психологической войны, но сегодня вечером даже грызться без причины казалось дурным тоном.   Севен, сбросив с себя куртку и кроссовки, тут же плюхнулся на свою любимую раскладуху, издавшую неумолимый скрип. Он уже засовывал руку в карман за телефоном, предвкушая, как будет погружаться в бездну бессмысленных коротких видео.   У Ноли ритуал разоружения занял куда больше времени. Виной всему была его шевелюра. Непродолжительный, но яростный дождь, застигший их по дороге, безжалостно расправился с дорогим кондиционером, превратив гордую, уложенную прическу в бунтующий куст пушистых, непослушных кудрей. Локоны с предательской наглостью лезли в глаза, в рот и, казалось, пытались завязать узлы на ушах. Ноли, похожий на раздраженного кота, попавшего под ливень, тряс головой и отчаянно водил по волосам пальцами, пытаясь вернуть им подобие пристойного вида.   Эта комичная борьба со своей же собственной прической не ускользнула от внимания Севена. Тот, отложив телефон, украдкой поглядывал на соседа, тихо похихикивая. Зрелище и впрямь было уморительным: всегда такой собранный и язвительный Ноли был побежден клубком собственных волос.   — Смейся, смейся, пока можешь... — процедил сквозь зубы Ноли, уловив предательский звук.   Эта фраза, произнесенная с таким неподдельным страданием, окончательно сломала Севена. Сдержанный хихик перерос в откровенный хохот, от которого он даже покатился по кровати.   — Да ладно тебе, барашек, не все так плохо! — фыркнул он, вытирая мнимую слезу с глаза. — Выглядишь... колоритно!   — И за что мне такое наказание — слушать твои клички? — с горьким сарказмом спросил Ноли, безуспешно пытаясь собрать непокорные пряди в подобие пучка.   — А кто, как не я, скрасит твои серые будни? Один бы ты тут заскучал. — парировал Севен, с интересом разглядывая недовольную гримасу соседа. Он ждал едкой отповеди, но Ноли лишь огорченно вздохнул и закатил глаза к потолку, словно взывая к высшим силам. Видимо, ситуация с волосами была действительно критической.   — Ну не дуйся ты. — мурлыкнул Севен, и в его голосе вдруг прозвучала неожиданная нота. — Слушай, а хочешь... я помогу?..   Повисла пауза, настолько густая, что ее можно было резать ножом. Ноли уставился на Севена с выражением лица человека, которому только что предложили сделать трепанацию черепа канцелярским дыроколом.   «Это худшая идея со времен водородных дирижаблей», — пронеслось у него в голове. — «Доверить свои волосы Севену? Он же их все вырвет с корнем! Уверен, что он даже расческу в руках держать не умеет...»   Но затем его взгляд упал на ту самую расческу, что безнадежно и жалобно валялась на прикроватной тумбочке, в ожидании своего часа. Мысль «Уже ничего хуже не будет» прозвучала с обреченной ясностью. С тяжелым, театральным вздохом, полным стоического принятия своей судьбы, он схватил гребень, и неуверенно протянул его Севену, ожидая когда тот возьмёт аксессуар.   — Только... не убей их окончательно, — сдавленно произнес он. На такое решение в каком то смысле подействовал диалог в музее, вынуждая двуликого переступить через себя и признать, что его сосед не тупой, а просто бесячий.   Севен, который, по правде говоря, озвучил свое предложение скорее в шутку, чтобы еще немного подразнить Ноли, застыл, втупившись в протянутую руку. Он не ожидал, что двуликий действительно согласится. Опешив, Севен поднялся с кровати, наконец-то взяв расческу, как будто ему вручили артефакт невероятной мощности.   — Э-э-э... будешь садиться, или стоя?..   Ноли крутанул головою и указал на одинокий стул, который стоял возле письменного стола, заваленного всевозможными бумагами и конспектами. Севен качнул головой на его жест, и Ноли, снова тяжело вздохнув, побрел к стулу и уселся, скрестив руки на груди, как приговоренный к казни.   Севен встал за его спиной, приняв вид ученого, готовящегося к рискованному эксперименту. Он начал с осторожного изучения «местности». Его пальцы, не привыкшие к работе с чем-то настолько трепетным, с непривычки казались неуклюжими.   — Так, с кончиков надо, — пробормотал он себе под нос, подражая видеоблогерам с уходом за волосами. — Главное — не тянуть...   Он поднес расческу к самым кончикам прядей, и попытался провести ею. Раздался неприятный звук рвущихся волос, и Ноли вздрогнул.   — Ай! Осторожнее, дубина! — дернулся он.   — Сорян-сорян! — засуетился Севен. — Оно само...   Он принялся за работу с удвоенным, хотя и неловким, усердием. Сначала он просто пытался разобрать самые крупные колтуны пальцами, аккуратно разминая их, как будто развязывал запутанные провода. Пальцы то   и дело застревали, он тянул, Ноли шипел, и Севен тут же отпускал, бормоча извинения.   Процедура, которую Ноли обычно проделывал за пять минут, растянулась уже на десять, а до финиша было еще далеко. В воздухе витало напряжение, смешанное с комичным страданием.   — Слушай, а давай фильм какой-нибудь включим?.. — предложил Севен, понимая, что молчание только усугубляет неловкость. — А то сидеть так наверное скучно.   Ноли, который уже мысленно прощался со своей шевелюрой, мрачно кивнул, не сказав ничего. После этого жеста Севен оживился, на некоторое время отсрочив «казнь» соседа: — Давай «Пункт назначения 3»!   — О, Теламон... Это дешевое порно для садистов? — поморщился Ноли. — Неужели нельзя что-то более цивилизованное?   — Тебе понравится. Я в этом уверен — возразил Севен, включая ноутбук и по хозяйски ориентируясь во множестве вкладок, где, как показалось двуликому, мелькнул популярный черно-оранжевый сайт. — Тем более — мой ноутбук — мои правила.   И так, оставшееся время они провели в странном симбиозе: на экране разворачивалась кровавая вакханалия нелепых смертей, а в комнате царила тишина, нарушаемая лишь звуками фильма, редкими вздохами Ноли и сосредоточенным сопением Севена, пытавшегося распутать очередной «колтун века». Постепенно шатен вошел в раж. Он научился разделять пряди на более тонкие и обрабатывать их по отдельности, начиная с самого низа и медленно продвигаясь к корням. Иногда он использовал пальцы как вспомогательный инструмент, придерживая волосы у корней, чтобы не делать сей процесс еще более болезненным.   Когда на экране произошло особенно эффектное бедствие с нереалистичным количеством крови и кишок, унесшее жизни нескольких выпускников, Ноли не выдержал и нарушил молчание: — А почему они ее, собственно, вообще не послушали? — спросил он, имея в виду главную героиню. — Ведь она же их прямо предупредила. Это же идиотизм чистой воды.   — Потому что Венди — идиотка. — коротко отрезал Севен, пытаясь заглянуть в экран из-за головы Ноли, которая ему мешала.   — Почему сразу идиотка? Вполне адекватный персонаж, — прищурился Ноли, слегка поворачивая голову, чтобы увидеть выражение лица Севена. — И вообще, с чего ты так решил? Она пыталась их спасти.   Севен задумался на секунду, но так и не нашел вменяемого аргумента:   — Ну... просто. Чувствуется.   — Гениально. — фыркнул Ноли.   — А ты лучше головой не верти, — парировал Севен, снова принимаясь за работу, теперь уже с более уверенными движениями. — А то сейчас сделаю модную лысину.   — Уж лучше лысина, чем то, что явно будет после тебя. — Закатил глаза Ноли, представляя сколько времени ему придется исправлять все, что делал с его волосами одногруппник.   — Я вообще то стараюсь. Мог бы спасибо сказать. А то оставил бы тебя с бараньей жопой на голове и все. — Закончив более трех четвертей работы сделал круг по комнате Севен, разминая затекшие от одного положения руки. — Как ты вообще живёшь с ними?   — Ну блять, с трудом. — Кратко бросил Ноли, вспоминая подробности своего домашнего быта — Обычно я брал всякие маски для волос у сестер, но покупать их самостоятельно никакой стипендии не хватит. — Углубляясь, пояснил он.   — Теперь понятно почему ты похож на бабу — Язвительно подытожил Севен, на что встретился взглядом со своими соседом, запрокинувшим голову.   — Я сейчас твои вторые очки сломаю — Процедил Ноли.   — Ой испугал! — Севен театрально сжался, отыгрывая страх, чтобы еще больше позлить соседа.   Но как говорится: "бойся гнева молчаливого", не прошло и мгновения, как шатен, больно ударившись о край папки, что оба сбросили на кровать, дабы освободить стол, оказался прижатым спиной к спальному месту. Одна рука вовремя перехватила чужой кулак, останавливая удар в лицо. Вот что за идиот этот Ноли, чуть что сразу пускает в дело кулаки. Сейчас двуликий, что нависал над ним похож на разъяренного льва, и такой эффект был создан лишь благодаря его пушистым волосам. Тихий смешок, кажется стал красной тряпкой для быка, что вынудил Ноли попытаться все же украсить ехидное лицо снизу синяком под глазом.   — Слушай, а давай заебашим тебе дреды? — Внезапный вопрос снизу, вынудил замереть, но не отступая давить кулаком чужую руку, с целью просто занять тело хоть чем то. — Не думаю что там все так трудно. Пару туторов гляну и будешь классным — Не унимался Севен, словно то, что его чуть не ударили прошло мимо.   Двуликий отступил, садясь прямо на ноги нижнего, не обращая внимание на его сдавленную просьбу встать. Кажется он всерьёз принялся обдумывать данное предложение, пока из ноутбука доносились громкие крики героя, что умер самым нелепым образом.   С одной стороны давно ходило выражение "дреды — причёска для ленивых", а с другой было слишком много сомнений, главным из которых был его будущий парикмахер. Севен слишком безответственный, ленивый, эгоистичный и явно не тот, кто готов тратить время на что то кропотливое, требующее усидчивости и терпения. Для всех давно известно, что на это требуется около семи часов и то если обратиться к специальным людям, что могут выполнять работу в четыре руки. Шатен явно не имеет подобного опыта, но все же осмелился предложить, либо сейчас Ноли узнает его с другой стороны, либо останется лысым как месть за то ворчание на экскурсии.   — Да давай! — Хватая соседа за плечи и начиная трясти его, вырывал из мыслей Севен. — Либо встань с меня и думай дальше! — начиная ерзать, пытался столкнуть его шатен.   Словесного согласия не последовало, двуликий лишь кивнул, принимая такое неожиданное предложение. Шанс был 50 на 50, так что раз госпожа удача отвернулась от него сведя с Севеном, может быть в смене образа все будет в разы лучше. Наконец выпуская шатена, что сразу схватил собственный телефон и принялся искать нужную информацию, Ноли наконец поставил на паузу, играющий фоном фильм.   — Иди мой голову — Пробегаясь глазами по первому сайту, пробормотал Севен, листая его дальше — Ну и суши там все, короче жду тебя обратно, баран, зря только расчесывал.   Мысленно взвешивая все за и против этой идеи, Ноли ничего не отвечая взял полотенце, направляясь в душевую, оставляя шатена одного, изучать технику его будущей причёски.   У них было почти все необходимое: расчёска, длинные волосы Ноли и чайник, что они будут использовать как парогенератор. Осталось лишь одно, то, что Севен понятия не имел как заменить это в их условиях проживания. Пройдя ещё немного кругов по комнате, каждый раз спотыкаясь о свою сумку, брошенную на пол, в голову пришло лишь одно решение, самое противное — обратиться за помощью к соседям, или если быть конкретнее, к соседкам.   Среди множества кружков, на которых ходят большая часть людей, включая одногруппников Севена, есть вязание. Иногда, бесцельно смотря в окно на некоторых парах, что были единственной причиной подняться с кровати, он мог уловить разговоры о том, как кто-то хвастался своими достижениям в этом виде творчества. Решение его проблемы есть, пускай ради него придётся заговорить с теми, кого он считал скучными.   Список всех живущих в общежитии был закреплён в самом чате здания, на удивление, Севен все так же числился в сгоревшей комнате 67, староста его группы жила на другом этаже, в противоположном конце коридора, долгий путь, но переступив через себя, шатен покинул комнату, направляясь в нужную комнату.   Около минуты проверяя та ли это дверь, а позже готовя множество причин, зачем ему нужен вязальный крючок, Севен так и не постучал.   — Уже иду — Раздался женский голос за дверью. Не успев переварить смысл услышанного, шатен даже не отпрянул, когда перед ним открыла дверь, говорящая по телефону студентка. Раздался вскрик, что больше был похож на писк от неожиданности, ведь даже тот, кто знает всю группу в лицо, не ожидает увидеть у своей двери, не сильно общительного одногруппника. От такой реакции Севен и сам отпрянул, он слишком глубоко погрузился в свои мысли.   — Э... — Начал он, пытаясь подобрать слова — А... у тебя случайно нет крючка для вязания? — Даже не поздоровавшись и переминаясь с ноги на ногу, перешёл к делу шатен, уже готовясь к водопаду вопросов.   — Я сейчас — Кивком головы показывая того пройти, сбросила звонок студентка.   В комнате, по которой девушка искала необходимый предмет, видимо слишком торопясь, чтобы начинать разговор, приятно пахло шоколадом и чем-то отдаленно напоминающим печенье. Чувствовался запах вишни, что явно был духами, а некий уют добавляло тепло светлой комнаты.   — Вот уж не думала, что ты будешь пробовать себя в вязании — Протягивая нужный предмет, а позже закрывая дверь на ключ, наконец прервала молчание староста.   — Ну, там... — он вновь помедлил не понимая говорить ли правду, видя, что собеседник спешит, Севен просто закончил, не успевший начаться диалог — Ладно, спасибо тебе — Он глянул в телефон на тот самый список, надеясь там найти имя, но рядом с номером комнаты красовалась лишь фамилия.   — Мелла. — Ответив на безмолвный вопрос, студентка кивнула на прощание и ушла, оставляя шатена наедине с крючком.   Не долго думая он направился обратно в комнату, где его ждала знакомая "баранья жопа". — Ты где был? Тебе вообще нормально оставлять комнату открытой? — Налетел с вопросами Ноли, но те прошли мимо адресата.   — Да похуй, смотри что я нам раздобыл — Показав стальной крючок, ради которого пришлось общаться с кем то из своей группы, напрашивался на благодарность Севен.   — Ты вязанием решил заняться? — Не понимающе смотрел на него двуликий, встречаясь с презрительным взглядом шатена.   — Ах да, ты же не знаешь, ну ничего, я объясню тебе — Хвастался шатен, недавно прочитанными с первого сайта данными, начиная подталкивать Ноли за плечо, направляя его к стулу. —  С помощью этого крючка, чайника и расчески мы сделаем из тебя красавца! — Лучше чем экскурсовод, демонстрировал каждый предмет Севен.   — Не выебывайся давай — Прервал этот показ двуликий, возобновляя надоевший ему фильм, что словно не собирался заканчиваться.   Первая прядь, которую шатен бережно взял в руки стала жертвой его эксперимента. Поглядывая в телефон, где видео с обучением было сделано явно не для таких как он, Севен начал зачесывать волосы, что и без того были спутаны, создавая ещё больше колтунов, от которых он так мучительно избавлялся некоторое время назад. Второй шаг был ещё страннее, но все же логичный, всю пушистую прядь нужно было скрутить в тонкую колбаску, как из пластилина на уроках труда в начальной школе. В видео все получалось так легко и просто, но в реальности такую процедуру пришлось повторить около трех раз, дабы итог напоминал то, что должен. Следующая часть заставила попотеть, в попытках понять, что именно нужно делать. В этот раз пригодился крючок, который шатен обязан был вернуть. Подцепляя несколько волосинок из этой спутанной, но все же являющейся дредом, пряди, он принялся обвязывать ту, делая все медленно и неуклюже, матерясь себе под нос и жалея об этой идеи. Осталось закрепить то, что было результатом его первой попытки. Пар чайника заменил то, что в салонах называется парогенератором. И вот, гордо нажимая на пробел, отрывая Ноли от просмотра надоевшего фильма, шатен демонстрирует свое творение.   — Любуйся своей колбаской — Держа одной рукой прядь, а второй поправляя спустившиеся на нос очки, ожидал реакции Севен.   Ноли смотрел в камеру телефона, будто бы изучая каждый миллиметр. Сейчас он был в большем шоке от того, что его сосед, смог сделать что-то хорошо, не испортив то к чему прикоснулся.   — Слушай, а мне нравится! — Не веря собственным словам, закончив осмотр подытожил Ноли. — Давай дальше! — Все плохие ожидания ушли, оставляя лишь впечатление о хорошем начале.     — Ещё бы тебе не понравилось. — Фыркнул Севен, выгибаясь назад, готовя свою спину к длительному процессу работы парикмахера.   Час за часом проходили как дни, медленно и однотипно. Фильм давно закончился, а попытки посмотреть любую другую часть не увенчались успехом и были прерваны по причине "скучно". Сначала они молчали, пока шатен набивал руку в этом деле, но позже, когда действия стали увереннее, он мог позволить себе отвлекаться.   Первой темой для разговора были попытки разузнать про панель соседа, но тот не сказал ничего более, чем вчера, так что диалог перетек в нечто другое. Сначала это была простая игра на подобие "угадай кто я", но постепенно она перешла в "кто круче обзовет". В какой момент так получилось оба не знали, то ли когда Севен загадал Ноли баранью жопу, то ли наоборот, когда двуликий обозвал шатена медведем из-за огромного количества волос на теле.   Другим развлечением стала игра в слова, которая как можно было догадаться перетекла в очередную интеллектуальную войну. Теперь суть была назвать более сложный и малоизвестный термин, что как и подобает правилам, должен начинаться на последнюю букву предыдущего слова. В очередной раз, протягивая букву "а" в попытках вспомнить хоть какое то слово, Ноли сдался, сославшись на то, что хочет выполнить домашнее задание.   — Э нет, так не пойдёт. Я тут с тобой вожусь, а ты развлекать меня не хочешь. Нет уж, сиди и разговаривай, а то я сейчас все брошу и будешь такой же половинчатый и в плане причёски. — Возмущался шатен, в очередной раз закрепляя партию дредов паром от чайника. Делать так каждый раз было бы слишком муторно, да и показало бы наличие электрического прибора, что не пройдёт мимо коменданта, поэтому оба приняли решение закреплять сразу несколько прядей.   Время давно перевалило за полночь, когда тяжело вздохнув и пройдясь руками по результату своего труда, Севен сказал заветное:   — Все. — Протягивая телефон с камерой, он ожидал реакции от двуликого, что пристально рассматривал картину у себя на голове.   — Не думал что скажу это, но мне даже нравится. — Он помедлил, слова благодарности к тому, кого он подсознательно готов был лишь обзывать и проклинать не выходили наружу, из-за чего единственное, как он смог сказать "спасибо" был вопрос. — Ну и что я тебе должен за это? Не поверю если ты сделал это бесплатно.   Шатен замер, он никак не ожидал такого, ведь изначально предложил руку помощи как шутку. Но если сам Ноли спрашивает что он хочет, отказываться от такого предложения просто невозможно.   — Ну — Он намеренно сделал театральную паузу, хитро глядя сквозь стекла очков. Севен за секунду придумал ответ — Я бы все же хотел узнать больше про твою панель и то, что она умеет.   Послышался вздох. Конечно было ожидаемо, что его просьбой будет именно это, но как бы ни хотелось прямо сейчас послать его, двуликий все же обещал.   — Хорошо — Нехотя сказал он, жалея о том, что не выстроил ограничения. — Завтра поговорим об этом, я сегодня устал, да и ты думаю тоже.   Радостный блеск в глазах и впрямь был слишком замученным, так что сам Севен усмирил свое любопытство ради того, чтобы никакая крупица информации не ушла от него из-за усталости. Кивнув, он первым отошёл от стула, плюхнувшись на раскладушку, с которой встал на весь день из-за собственной шутки. Казалось прямо сейчас он готов провалиться в сон, не чувствуя ничего, что могло бы ему мешать. Из последних сил скидывая на пол одежду и кутаясь с головой в одеяло, он практически сразу смог заснуть, давая понять, что этой ночью приключений можно не ждать.   ***   Дождь с новой силой принялся барабанить по стеклам, что явно в любой другой день был убаюкивающей колыбельной, но отсутствие отопления и прохлада снаружи, оказалась сильнее чем успокаивающий звук. Севен проснулся от упавшего, в попытках укутаться потеплее, одеяла. Пускай окна в этой комнате не открывались очень давно, сохранить тепло в четырёх стенах оказалось невозможным. Свернувшись в позу эмбриона, сложив одеяло в два раза, увеличивая его толщину, шатен предпринял попытку заснуть, но даже сейчас прохлада комнаты доставала до него, вызывая такое неприятное чувство в определённых частях тела, что хотелось просто умереть, лишь бы не мёрзнуть. Сон не брал, а наоборот отступал все дальше, вынуждая переворачиваться с боку на бок.   Со стороны кровати послышались ответные шуршания, но разглядеть что именно там происходит без очков, так ещё и в темноте, Севен не мог.   — Ты спишь? — Раздался тихий шепот шатена, но ответа не последовало. Кажется он один испытывает все, что мешает вновь отдохнуть.   "Бля, может окно открылось или я не ебу почему так холодно" — Поднимаясь с раскладушки, в очередной раз грустно скрипнувшей, шатен почти вслепую, направился к тонкому лучу лунного света, проникавшему сквозь жалюзи. Наощупь не найдя никакой щели, в которую бы попадал ветер, он вздохнул с протяжным матом, представляя такой же медленный и осторожный путь к своему спальному месту.   Бросая незрячий взгляд в сторону соседа, в голову пришла идея, что Севен посчитал гениальной, с учётом его ещё не проснувшегося мозга. Руками проходясь от края кровати, до самого студента, он смог прикинуть, что тот спит ближе к стене, а значит около половины кровати было полностью свободно. Стараясь не издавать лишних звуков, что было трудно, ведь всё происходило практически вслепую, шатен лёг на кровать к Ноли, наконец расслабляясь чувствуя долгожданное тепло. Укрывшись чужим одеялом, что было в разы толще чем у него, Севен практически сразу уснул, сокращая расстояние между ними, чтобы использовать двуликого как обогреватель.   "Это суровая студенческая жизнь" — Последняя мысль перед долгожданным отдыхом, была оправданием такого своеобразного поступка, который, возможно утром придётся объяснять. Ну это уже были проблемы Севена из будущего, а не из настоящего, что ровно дыша, даже не подозревал, насколько чуткий сон у его соседа.