И нету нам прощения.

Скрытое дождливыми облаками солнце, даже при том, что освещало всю улицу, никак не могло проникнуть сквозь жалюзи, закрывающие окна комнаты студентов. Тишину, что царила в ней очень редко, прерывало лишь спокойное дыхание двуликого, смешивающееся с храпом шатена, что в разы лучше чем сонная болтовня одного из них, которой была полна первая совместная ночь. За пределами небольшой кровати, на которой лежали оба парня, укрывшись двумя одеялами, был нестерпимый холод. Любая часть тела, что невольно вылезала из-под тёплого укрытия практически сразу давала о себе знать, вырывая из приятных объятий сна. Но к удивлению такими пробуждениями была полна лишь ночь Севена, который при одном из них не выдержал, и не найдя источника низкой температуры помещения, перебрался в постель к соседу, не спрашивая на свой поступок разрешения. Пускай Ноли нельзя было назвать живым обогревателем, спать с ним оказалось в разы лучше, чем в одиночестве на раскладушке. Может все дело было в ужасной планировке комнаты, где, пускай и слабая, но все же выполняющая свою задачу, батарея находилась рядом с кроватью двуликого, а может решением было второе одеяло. Сонный разум, что наконец получил все нужные условия для отдыха, это не сильно волновало, поэтому не думая ни минуты над правильностью своего поступка, шатен наконец заснул. Но даже такому долгожданному умиротворению может прийти конец в самый неподходящий для этого момент. Казалось будильник звенел прямо в ухо, доставая до мозга, стремительно прогоняя сон. Находясь к причине пробуждения ближе, Севен из последних сил цеплялся за то спящее состояние, в котором подушка кажется мягкой как облако, а одеяло легким и тёплым как шерсть самой пушистой в мире овцы. В отличие от шатена, двуликий приучил себя вставать по первому сигналу. Раздался характерный стон, пока хозяин кровати потягивался в ней, наслаждаясь последними секундами, когда его глаза не видят мир. Выгибаясь в спине и развернувшись лицом к краю спального места, Ноли наконец полностью проснулся, готовясь к очередному дню со своим соседом. Но кажется судьба решила как можно сильнее увеличить их взаимодействие, либо то, что увидел перед собой двуликий иными словами оправдать было невозможно. Его взору предстал спящий шатен. Отсутствие очков, на первые секунды заставило задуматься точно ли Севен прямо сейчас лежит с ним в одной кровати, но взлохмаченные волосы, небрежно раскинувшиеся по подушке, бесящий храп, что на удивление не помешал чуткому сну двуликого и сонный голос, просивший выключить эту адскую мелодию, доказывали, что это был именно его сосед. Сама ситуация казалась настолько абсурдной, что заставила усомниться в здравомыслии двуликого. Как назло голова болела от вчерашних экспериментов с прической, мешая отличить бред от реальности, но проморгавшись, а для достоверности протерев глаза и сев, Ноли все же потерял надежду на то, что все происходящее плохой сон. — Что ты, блять, тут забыл?! — Переварив все факты и наконец сообразив хоть что-то, завопил двуликий. — Да встану я, завали ебало, еще пять минут — Зевая, но все так же находясь на границе снов и реальности, бормотал Севен. — Никаких, сука, пяти минут! — Не выдержав такой наглости поддался эмоциями Ноли, полностью теряя контроль и забывая об усталости, что сопровождала каждое утро. Со всей силы он толкнул студента ногами, скидывая того на пол, слыша сонное шипение, смешавшееся с матами. Выглянув за пределы спального места, он увидел лежащего, в позе эмбриона Севена, прижимающего колени к себе. — Сука, прям по яйцам, блять, надеюсь ты умрешь в мучениях, пидорас, сука, умри блять! — Не прекращал поток ругательств шатен, наконец говоря в полный голос. — А на что ты рассчитывал, ложась ко мне в кровать?! — Не желая признавать то, что удар был нанесен слишком сильно, так ещё и в одно из уязвимых мест, ответил вопросом Ноли. — Что я тебя в щёчку поцелую? По головке поглажу? Что ты вообще тут делаешь?! — Да блять, я виноват что холодно пиздец как?! — Приходя в себя, слепо щурясь поднял голову на собеседника Севен. — Извините, что рядом с моей раскладушкой нету батареи! Сука, Ноли, хули так больно. — Все еще корчась, процедил шатен. — Ну что ты разнылся, сам виноват. — Поднимаясь с кровати и переступая через согнувшегося шатена, до конца пытался скрыть подступавшее чувство вины за слишком сильный удар, Ноли. — Вставай, а то опоздаешь. — Следом за этими словами он покинул комнату, хлопая дверью и оставляя Севена одного. Утренние сборы шатен возненавидел ещё больше, ведь к ним прибавилась неприятная боль в теле, как в области паха, так и в затылке, который тоже пострадал от падения. Ужасная погода вынуждала прикладывать усилия, чтобы не пойти обратно, и лечь закутавшись в одеяло. Капли дождя попадали на очки, засоряя обзор, а волосы промокли, ощущаясь тяжелым грузом на голове. Ветер дул в разы сильнее, чем в последние дни, от чего Севен сутулился, стараясь сохранить тепло, что явно было не таким сильным в обычной кожаной куртке. Университет встретил его запотевшими очками, но как бы сильно ненавидел этот момент в своей жизни студент, реакция стекла на тепло, показывала наличие отопления в здании. Занимая место на самом последнем ряду, что был ближе всех к батарее, Севен пожалел об этом уже спустя первые десять минут. Глаза слипались от монотонного и убаюкивающего тона преподавателя, что был словно колыбельная. Долгожданное тепло не делало ситуацию лучше, а лишь наоборот, насильно закрывало веки. Если когда-нибудь у шатена будет власть, он отменит все громкие звуки в этом мире. Лучше он проспит на задней парте весь день, чем вновь будет безжалостно выдернут из объятий сна, звонком объявляющим конец первой пары. Отсутствие завтрака напомнило о себе урчанием в животе, но даже при мучительном голоде желание направляться за едой не появилось. Буфет университета в этот час напоминал не пункт питания, а поле битвы после апокалипсиса, где в роли зомби выступали невыспавшиеся студенты с горящими от голода и отчаяния глазами. Сюда совались только отчаянные сорвиголовы, проспавшие завтрак, и мазохисты, желавшие проверить, что крепче — их ребра или локти сокурсников. «Шведский стол» здесь был чистой воды иронией — скорее «стол выживания», где последние крошки отбивали с ожесточением древних гладиаторов. Мысли Сева текли по этому же печальному руслу. Голодный спазм в желудке уже сочинял поэмы о былых временах. Кошелек же был предательски оставлен в общаге, он лежал где-то на столе, а может и под кроватью. Возвращаться за тридцатью робаксами — всё равно что идти на казнь добровольно: и время потеряешь, и от преподавателя получишь разнос эпических масштабов за прогул. «Посещаемость — лицо студента!» — говорили они. Что ж, лицо Сева сегодня выражало исключительно экзистенциальную тоску. Его величественные размышления о бренности бытия и тленности жизни прервал лёгкий шорох. Появился Ноли. Тот разложил тетради, поставил сумку и погрузился в экран телефона, излучая ауру неприкосновенности. В мозгу Сева, как вспышка свыше, родилась идея. Гениальная, простая и беспринципная. На его лице расцвела улыбка, от которой у ангелов бы опустились крылья. — Ноооолииии. — пропел Севен, сладко растягивая гласные, и придвинулся так близко, что их плечи ненамеренно соприкоснулись. Названный вздрогнул, будто его ткнули иглой. — Чего тебе? — голос двуликого был плоским и безэмоциональным. В нём читалась усталость не физическая, а метафизическая, накопленная за те несчастные дни общения с Севеном. — Друг, свет очей моих! У меня тут небольшой финансовый коллапс... — Нет. — Но я даже не договорил! — Всё равно нет. Мне хватило твоего «небольшого финансового коллапса» на прошлой неделе, когда ты подходил к каждому человеку в аудитории. — Это было тогда! А сегодня — вопрос жизни и смерти! Я умру от гипогликемической комы прямо здесь, на этой парте! Ты хочешь нести ответственность за смерть одногруппника? Ноли просто закатил глаза, пытаясь раствориться в дисплее телефона. "Мирная тактика не сработала, — констатировал про себя Севен. — Что ж, переходим к плану «Б»". Шатен глубоко вздохнул, давая понять, что сейчас начнётся спектакль. — Понимаешь, Ноли, — начал он дрожащим голосом, — когда я забыл деньги, я подумал не о еде. Я подумал о том, как холоден и безразличен этот мир. Как одинок человек в толпе… И только друг мог бы протянуть руку помощи. Ну, или хотя бы пару робаксов. На булочку. Самую дешёвую. Я её даже наполовину с тобой разделю! Ну, может, на треть… Ладно, ты откусишь первый кусок. — Твоя игра в обиженки бесподобна... — процедил Ноли, не отрываясь от экрана. От такого безразличия, Севен лишь театрально вздохнул, хватаясь за голову. — Никакая это не игра! Я уже весь бледный! Смотри! — Он оттянул рукава своего худи, пытаясь донести до друга, что ему уже осталось не долго. Так продолжалось минут двадцать. Севен прошёл все стадии: тихое нытье, пафосные монологи о дружбе, детальные описания предсмертных видений и, наконец — тихое, но выразительное похныкивание в рукав. Нервный тик под глазом Ноли превратился в настоящий марафон. Его терпение лопнуло. — Хватит! — рявкнул он, заставляя вздрогнуть пару студентов на задних партах. — Вот! Держи! Купи себе свою проклятую булку! Шелест купюры, шлёпнувшейся в ладонь, был для Сева слаще симфонии. Это был не просто звук денег, это был аккорд абсолютной победы, триумфа человеческой изобретательности над скучным, прагматичным миром, в котором, к несчастью, обитал Ноли. Победа была мимолётной, как вспышка, но её эхо предстояло растянуть на чуть больше, а может — и на чуть вкуснее. — Спасибо, дружище! Ты спас жизнь! Я никогда этого не забуду! — выпалил Севен, уже отпрыгивая от скамьи, будто где-то там была спрятана пружина. «Никогда не забуду» в его личном лексиконе имело срок годности примерно до следующего «небольшого финансового коллапса», то есть до завтра, максимум — послезавтра. Но в данный момент эмоции были стопроцентно искренни. Он ринулся прочь из аудитории, оставив за спиной ауру Ноли — плотную, густую, как смог, смесь из раздражения, усталости и смутного предчувствия, что его снова, в который уже раз, провели. Коридор университета встретил его гулким эхом шагов и какофонией голосов, вырывающихся из-за дверей аудиторий. Для Сева это был не просто шум — это была симфония выживания, фон, на котором ярче горели краски его маленькой победы. Он не шёл, а практически парил над линолеумом, что за столько лет успел выцвести и исходиться, который, казалось, впитал в себя за десятилетия все слезы от несданных зачетов и пот отчаяния перед сессией. Стены, украшенные портретами почтенных академиков с бородами, достойными отдельного изучения на кафедре ботаники, смотрели на него с немым укором. «Расточитель, бездельник, тунеядец!» — словно говорили их суровые, написанные маслом глаза. Но Севен лишь весело подмигнул одному особенно хмурому ректору позапрошлого века. Его желудок, получив нервный сигнал о скором пополнении, издал звук, который в тишине мог бы сойти за рычание медведя, а здесь потонул в общем гуле. Половина дороги уже была позади. Когда Севен оказался на месте, то не заприметил кучу студентов, а лишь маленькие группки стоящие то там, то здесь. К этому времени, все съедобное, что мог переварить желудок — было ликвидировано, оставив позади лишь никому несдавшиеся яблоки, и последние обеды, что все противились брать. Мысль о вязкой, подозрительной каше и каучукового... чего-то?.. — вызывала теперь не голодный спазм, а легкую брезгливость. Нет, добытые с таким трудом средства требовали более достойного применения. Его ноги, будто обладая собственным разумом, сами понесли его к главному входу, к спасительному выходу в большой мир, где пахло не затхлым воздухом и пылью мела, а свободой и свежим ветерком. Двери университета, массивные, с вечно скрипящими петлями, распахнулись, выпустив его на улицу. Воздух, прохладный и наполненный ароматами осени — влажной листвы, далекого дыма и неизменного городского тумана, — ударил в лицо, освежая. Небо было затянуто одеялом серых, тяжелых облаков, из которых вот-вот могла начаться морось — классический пейзаж для дня, который начинался так неудачно, но теперь имел все шансы на исправление. Севен вдохнул полной грудью, ощущая, как голод внутри него трансформируется из отчаянной, звериной нужды в приятное, даже творческое предвкушение. Держа руку в кармане, сжимая добытые деньги, шатен все боялся, что те выпадут. Их нельзя потерять, они должны быть потрачены с умом. С умом для Сева значило: максимально не затратно, максимально вкусно и с элементом эстетического удовольствия. Столовая отпадала. Уличные кафе манили, но были чреваты — слишком велик был риск встретить там кого-то из преподавательского состава. Не хотелось испортить такой прекрасный день. Осматривая окружающие здания, уже отчаявшись найти то, что подойдёт под все критерии, его глаза зацепились за, до этого неприметное, заведение. Над входом, который сейчас был равен вратам в рай, находился большой эчпочмак. Словно специально в нос ударил приятный запах, не давая время на размышления, направляя шатена ко входу. В таких местах всегда царила иная атмосфера — обслуживающий персонал был приветлив, в отличие от продавцов обычных магазинов. Именно это оставляет желание возвращаться, что скорее всего Севен и будет делать в будущем, если вновь окажется в подобной ситуации. Глаза разбегались, стараясь рассмотреть каждую выпечку из представленных на витрине, весь аромат полностью вскружил голову, а живот заныл от голода, умоляя как можно быстрее выбрать что-нибудь. — Я буду эчпочмак — Указывая пальцем на румяное изделие, определился шатен, но помедлив добавил — Дайте два. Цены приятно удивили, потому он решил угостить своего соседа чем-то вкусным, купленным на его же деньги. "Может Ноли такой злой, так как мало ест?" — Наивно строил предположения парень, направляясь обратно. Конечно он пытался задобрить соседа ради нужной информации о панели, но озвучивать эту цель он не будет даже в своей голове — а то ещё ненароком скажет вслух прямо ему в лицо. До университета в целости и сохранности, если при отсутствии одного угла можно так говорить, добрался лишь один эчпочмак, тот, который предназначался двуликому. Зайдя в аудиторию посреди пары, Севен разнес запах выпечки по всему помещению, пока направлялся на самый последний ряд к спонсору его завтрака. — Ты всегда какой то хмурый, я думаю это из-за голода, ведь когда... — Ты можешь заткнуться? — Останавливая руку, пододвигающую еду и поток невероятно умных речей, огрызнулся Ноли — Я не хмурый, просто ты меня бесишь. — Я к тебе всей душой! Решил позаботиться, купил поесть! Выбирал для тебя! Старался! Нёс это через дорогу и весь университет, а ты сам знаешь как страшны голодные студенты! — Шатен шептал, но его голос становился все громче, наигранная обида захватила его полностью и он готов был продолжать, если бы по затылку не пришелся удар ладони. — Заткнись уже блять, в отличие от некоторых я учусь. И если бы я хотел есть, то купил сам. — Ноли демонстративно повернулся к преподавателю, показывая, что не желает продолжать диалог. — Можешь съесть сам, я вижу у тебя это хорошо получается. — Не удержался он от язвительного комментария, указывая на откусанную часть выпечки. — Это плата за доставку. — Шурша пакетом оставил последнее слово за собой Севен, начиная доедать отвергнутый эчпочмак. Когда с ним было покончено, шатен вдруг осознал, что совершил ошибку придя сюда. Дело было даже не в резком поведении соседа, а в том, что ему банально скучно на паре. Лежа головой на парте, поглядывая на то как быстро двуликий печатает лекцию на ноутбуке, было ощутимо как глаза закрывались сами собой, а тело расслаблялось, утопая в тепле аудитории. Но к сожалению даже такой сон может быть прерван самым неожиданным образом. В один миг умиротворению шатена пришёл конец, когда живот скрутила неприятная боль. Нахмурившись тот попытался игнорировать её, хватая уходящий сон за хвост, утыкаясь лицом в изгиб рук, закрывая себя от ярких ламп, но трудности дыхания вынудили его вновь вернуться в недавнее положение. К горлу подступил ком, а во рту скопилось слишком много слюны. — Я боюсь спросить где ты купил тот эчпочмак — Внезапно заговорил Ноли, изначально повернувшийся чтобы сделать замечание соседу, но меняя тему, замечая его состояние. — Что, тоже захотел? А вот нужно было брать когда я предлагал. — Поднимая голову и с трудом выдавливая из себя гордую улыбку, оживился шатен. — Ты весь бледный, я это даже под дулом пистолета не буду есть. — Жалея о том, что вообще что-то сказал, попытался закончить двуликий. — Правда что ли? — Удивлённо захлопав глазами, уставился на него Севен, наконец понимая причину плохого самочувствия. — Бля, а я думал, что срать хочу. — Стараясь пошутить, но тут же замолкая, опять ощущая тошноту подступающую к горлу. — Оставь меня без подробностей и лучше иди в туалет срать, блевать или что ты там делать собрался. — Закатывая глаза посоветовал студент, наблюдая как его сосед оттягивает ворот футболки, до последнего пытаясь игнорировать ответ организма на плохую пищу. — Ну нет, теперь я принципиально останусь тут, чтобы... — закончить фразу какой-нибудь остроумной шуткой Севен не смог, ведь подобрать нужные слова не получилось от головокружения, вынудившего его вновь лечь на парту. Глаза за стёклами уставились прямо на соседа, практически не моргая, а язвительная ухмылка постепенно меркла на бледном лице. Ноли мог услышать как дыхание рядом с ним становится глубже, но реже. Наконец-то долгожданная тишина — именно то, что он так хотел получить с момента, когда судьба свела его с шатеном. Теперь голос преподавателя не смешивался ни с чем: под ухом не звучало нытье о том, что это самая бесполезная трата времени, не исходило шуршание пакета в попытках достать из него купленную выпечку, край глаза не улавливал никакого надоедливого движения соседа. Одним словом — спокойно. Даже слишком. Отойдя от первого наслаждения достигнутым, Ноли понял, что больше не слышит не только то, что его отвлекает, но и вообще ничего. "Я ведь пожалею об этом" — мысль в голове двуликого пробежала с задержкой, ведь он уже повернулся к своему соседу, дабы узнать, с чего вдруг тот решил подарить ему тишину. Он ожидал всего: что тот уснул, просто лежит думая о своём, либо ещё что угодно, но никак не мёртвый, не моргающий взгляд, смотрящий прямо в душу, заглядывающий в глубину сознания и пускающий неприятные мурашки по телу. Севен не двигался. В этом Ноли убедился целую минуту не отрываясь смотря на него, и не заметив ни малейшего движения тела. Холодные пальцы сами потянулись к чужой шее в попытках нащупать пульс, но как бы он не напрягал все свои чувства, уловить следы биения сердца не удалось. Рука отдернулась сама, а собственный пульс стал сильнее отдаваться в ушах. На висках выступили капельки пота, тело покрылось мурашками, пока мысли хаотично пытались собраться во что-то адекватное. — Хватит так шутить, это нихуя не смешно — вполголоса сказал Ноли, начиная трясти соседа за плечо, но тот не реагировал от слова совсем. — Я сказал хватит. — Следующее прикосновение было сильнее обычных, столкнувшее шатена со стула на холодный пол. Конечно же тело упало с характерным для этого звуком, что практически мгновенно привлекло внимание окружающих. Двуликий замер. Он молча смотрел на лежащего, пока одногруппники перешептывались, а преподаватель задавал какой-то банальный вопрос, дословно запомнить который не удалось. Когда ответа не последовало на протяжении тридцати секунд, мужчина стал приближаться к последней парте, подцепляя за собой любопытных студентов, решивших поглядеть, что именно произошло с их одногруппником. То, как спокойная пара превратилась в бесконечные споры и предложения о том, что делать, прошло мимо Ноли. Казалось он выпал из мира, глядя на лежащего на полу шатена, вокруг которого уже столпились люди. Кто-то пытался оказать первую помощь, другие предлагали вызвать скорую, третьи же доставали телефоны, записывая все происходящее на камеру. У парты двух студентов собрались люди со всех рядов, окружая лежащее на полу, бездыханное тело. Лишь один из всех медленно пятился назад, пытаясь скрыть дрожь в руках и как можно скорее покинуть аудиторию. Перед глазами все плыло, толпа людей превратилась в бесформенное пятно, постепенно чернеющее и заполняющее собой ещё больше обзора. Ноги больше не слушались своего хозяина, отчего отойдя лишь на несколько шагов двуликий пошатнулся. Все вокруг потемнело, в ушах раздался неприятный звон, перекрывающий собой обеспокоенные голоса студентов. Тело бросило в неприятный холод, такой же, как и пол, на который упал Ноли, потеряв сознание.