Город без свидетелей

Хлопья врезались в лобовое стекло и тут же превращались в грязноватые разводы, которые дворники лениво смахивали в сторону. Мир за стеклом подрагивал в красно-синих вспышках мигалок: то заливался кровавым красным, то тонул в холодном синем, превращая весь двор в чужой, театральный. Вай сидела на пассажирском сиденье, втиснувшись плечами в спинку, будто пыталась раствориться в кресле. Сверху её куртка была небрежно укрыта чужим пледом — тёмно-серым, мягким, с простроченными квадратами. Он пах кофе, уличным холодом и чем-то, что она уже начинала ассоциировать с Кейтлин — чистым, строгим, чуть терпким, как дорогой одеколон, который наносят один раз утром и больше не вспоминают. Плечо ныло тупой, тёплой болью. Кровь уже не шла, но повязка под одеждой неприятно тянула кожу, напоминая о себе каждым вдохом. При каждом движении под лопаткой простреливало так, что хотелось выругаться вслух — но она просто сильнее сжимала зубы, а пальцы, спрятанные под пледом, цеплялись за край сиденья. За окном кипела чужая жизнь: жёлтые ленты, перекрывшие подъезд, блестели в свете фар; на снегу чернели следы обуви, быстро забивавшиеся свежим снегом; люди в тёмных куртках и жилетах с отражающими полосами ходили туда-сюда, как муравьи, аккуратно, деловито, без лишних жестов. Пара соседей прижалась к окну на третьем этаже, их силуэты в тёплом свете кухни, лица не разобрать, но поза понятна: вытянутая шея, ладони на подоконнике, любопытство, перемешанное со страхом. У входа в подъезд стояла носилка, пустая, с неестественно ровно разложенной простынёй. Чуть подальше — чёрный мешок, наполовину скрытый фигурами криминалистов. Один из них, в белом защитном комбинезоне, наклонился, что-то поправил, другой делал снимки, вспышка камеры на миг забивала все остальные огни, оставляя в глазах белые квадраты. Вай отвела взгляд. Её бросало то в жар, то в холод. Она сидела почти неподвижно, но внутри было ощущение, будто она пробежала марафон — сердце стучало слишком громко. Каждый раз, когда дверь подъезда распахивалась и на лестничной клетке мелькали тени, ей казалось, что сейчас кто-то крикнет её имя, выдернет из машины, дёрнет за ворот, скажет: «Вот она, вот кто вам нужна». От этого ощущения в желудке становилось тяжело и пусто одновременно. У машины, чуть в стороне, стояли двое. Кейтлин, а рядом другой детектив, широкоплечий мужчина в шапке, с холёным профилем и носом, покрасневшим от ветра. Он постоянно прикуривал, но сигарета у него никак не хотела зажигаться, только тлела быстрее от нервного затягивания. Они говорили, чуть наклонившись друг к другу, почти вплотную, чтобы перекричать ветер и не дать фразам разлететься. Вай не слышала слов, только видела, как двигаются губы, как Кейтлин нахмуривает брови, раз за разом пересекает руками воздух, короткими, разрезающими жестами. Мужчина кивал, иногда оглядывался в сторону машины. Один раз их взгляды столкнулись, коротко, через стекло. Он задержал взгляд, будто прикидывая что-то, затем снова повернулся к Кейтлин. Вай устроилась глубже в сиденье. Плед сдвинулся, обнажив край куртки, и холод вцепился в бок, как зубами. Она дёрнула ткань обратно, с раздражением передёрнула плечом и тут же поморщилась — боль отозвалась вспышкой под ключицей. Она чувствовала, как глаза чуть предательски блестят в отражении окна. Кейтлин снова посмотрела на машину. На секунду их взгляды встретились — чужое лицо в пятнах красно-синего света, серьёзное, сосредоточенное. Вай увидела, как у Кейтлин мягко сдвинулись брови, как будто на лбу появилась еле заметная складка. Потом та коротко кивнула напарнику и тронулась к машине. Снег под её ботинками скрипел глухо, как старый пластик. Она обошла капот, распахнула водительскую дверь, сбросила с сиденья тонкую папку и блокнот, бросила их на заднее сиденье. Сквозняк ворвался в салон, разметав тёплый воздух, и Вай невольно втянула голову в плечи. Дверь хлопнула, отрезав от шума улицы. Внутри снова стало тихо. Оставался только глухой рокот двигателя, шум вентиляции да далёкий вой сирены, который с улицы слышался как протяжный скулёж. Кейтлин села, стянула перчатки, положила их на колени и посмотрела на секунду на Вай, словно собираясь с мыслями, потом положила руки на руль. Щёки у неё слегка порозовели от холода, на ресницах ещё держались крошечные снежинки, которые таяли и превращались в блестящие капли. Вай не дала ей первой открыть рот. — У меня нет адвоката, — выдохнула она, чуть хрипло, слишком быстро, словно реплику репетировала заранее — так что, если вы решили меня забрать прямо сейчас, можете не тратить время на «Вы имеете право хранить молчание». Я эти права всё равно оплатить не смогу. Она произнесла это с привычной насмешкой, но голос на последних словах дрогнул. Похоже, её собственная фраза прозвучала честнее, чем она рассчитывала. Кейтлин моргнула, повернулась к ней всем корпусом, отпуская руль. На лице отразилось не то удивление, не то лёгкая растерянность. — Что? — она нахмурилась, но не резко, а скорее озадаченно — Вай, при чём здесь адвокат? — Ну да, — Вай издевательски вскинула бровь, стараясь скрыть тревогу — сейчас ты с красивым лицом выйдешь, откроешь дверь, скажешь: «Мисс, не будете ли вы столь любезны проехать с нами в участок». А я такая: ой, конечно, я же обожаю бессонные ночи под лампой и кофе из аппарата за пятьдесят центов. Кейтлин пару секунд молча смотрела на неё. В свете мигалок глаза казались то почти чёрными, то ярко-синими. — Я… не собираюсь везти тебя в участок, — сказала она наконец, осторожно подбирая слова — я договорилась, чтобы тебя приняли в больнице. Вай дернулась, как будто ей снова попали в плечо. — В больнице? — она вскинула подбородок — Нет. Ни в какую больницу я не поеду. Глаза у неё вспыхнули упрямством, которое обычно предшествовало дракам в барах и выбитым зубам у особо настойчивых гостей. Кейтлин чуть подалась вперёд. — В тебя стреляли и теперь появился жар, не думаю, что это хорошо — спокойно сказала она, но под спокойствием слышалась сталь. — Плюс… — она скользнула взглядом по её лицу, задержалась на бледной коже под глазами. — Ты сейчас держишься только на адреналине. Вай скосила глаза вниз, на плед, на свои пальцы, которые так крепко сжимали край ткани, что костяшки побелели. Пальцы дрожали. Она сжала их ещё сильнее, будто пыталась задавить дрожь. — Я уже была в этих ваших анонимных больницах, — буркнула она, не глядя на Кейтлин — там всё такое очень «анонимное», что через час весь район знает, кто ты и откуда. Тебя лечат, пока ты отвечаешь на вопросы, а потом выписывают к чёртовой матери, потому что у тебя нет страховки и ты мешаешь статистике. Она произносила это сухо, почти ровно, но Кейтлин видела, как у неё чуть сжались губы, как подёрнулись уголки рта. Слова звучали как шутка, но в них слышалось слишком много опыта. — Это не та больница, — тихо сказала Кейтлин. Она снова взяла руль, но повернулась к Вай плечом, словно не собиралась сразу ехать — Там отдельное приёмное отделение. Частный корпус. Никаких общих комнат с телевизором, который показывает новости без звука, никаких очередей на три часа. Отдельный вход из подземного паркинга, минимальное количество персонала, который знает имя пациента. Иногда, никакого имени. Вай коротко фыркнула. — Звучит как санаторий для тех, кому есть что терять, — она подняла на неё глаза, в которых сверкнуло что-то между злостью и отчаянием — Не знаю, заметила ли ты, но я не вхожу в эту категорию. Кейтлин чуть качнула головой. — Это больница, куда богатые отправляют своих детей, когда те умудряются попасть в неприятности, — сказала она, не отводя взгляда — Или куда привозят политиков, если они случайно получают пулю не в том районе. Там конфиденциальность важнее, чем счёт за услуги. Из горла Вай вырвался короткий смешок. Он прозвучал так, словно она подавилась чем-то. — Прекрасно, — произнесла она, и уголки её губ, наконец, дрогнули в настоящей улыбке — кривой, разбитой — Только одна проблема, детектив. У меня нет денег, чтобы туда даже зайти. Она резко вскинула голову и засмеялась. Смех сорвался громче, чем нужно — звонко, почти весело, но глаза у неё наполнились слезами. Она запрокинула голову к потолку, как будто проверяла, не рухнет ли он ей на лицо, и смеялась, пока плечо вновь не пронзила боль. Тогда звук ломался, превращаясь в что-то хриплое, на грани рыдания. Кейтлин молча смотрела на неё, позволив этому смеху догореть. Внутри машины, за закрытыми дверями, он звучал слишком громко, пронзительно. — Вай, тебе нужно успокоиться — тихо сказала она наконец. Слова прозвучали мягко, без привычной полицейской жёсткости. — Я уже позвонила туда, — спокойно продолжила она — они знают, что мы едем. Я сказала, что это анонимный пациент, связанный с моим делом. Счёт придёт мне. Не тебе. Слова повисли в воздухе как что-то тяжёлое. Вай на секунду просто замолчала, пытаясь осмыслить сказанное. Плед на её груди чуть приподнялся — дыхание стало резче. — Ты… что? — спросила она, и голос прозвучал неожиданно тихо. — Я всё оплачу, — повторила Кейтлин, не отводя глаз. — Перевязку, операционную, если понадобится, лекарства, палату. Всё, что они там решат с тобой сделать. На лице Вай промелькнуло целая буря коротких выражений: недоверие, злость, смущение, что-то вроде благодарности, которое она тут же попыталась спрятать. В итоге победило упрямство. — Ты ненормальная, — выдохнула она, но в голосе уже не было прежней агрессии — ты понимаешь, что я никогда в жизни не смогу тебе это отдать? Никогда. Я даже за автобус не плачу, прыгаю через турникет. Ты вкладываешься в очень сомнительный актив. Кейтлин чуть прищурилась. — Не всё в этой жизни должно окупаться, — спокойно ответила она. — особенно если речь о том, чтобы человек не умер у тебя на глазах. Она на секунду отвела взгляд к зеркалу заднего вида. Снаружи её напарник как раз поднял руку, кивая им — мол, можно ехать Кейтлин коротко кивнула в ответ, снова посмотрела на Вай. — И, между прочим, — добавила она — живой свидетель всегда лучше, чем мёртвый, если вдруг тебе нужна рациональная мотивация. Вай скривилась, но не смогла удержаться от ответной усмешки. — Ну вот, наконец-то честность, — фыркнула она — а то я уже начала думать, что ты просто любишь спасать случайных бродяжек с пулей в плече. Хобби у тебя такое. — У меня не так много хобби, — сухо заметила Кейтлин — так что этот случай особенный. Машина мягко тронулась с места. Мигалки позади остались, как останется в памяти этот двор, с лентами, мешком и словом на стене, которое Вай старалась даже не вспоминать. Колёса осторожно переехали через снежную колею, фары прорезали белую муку на выезде во двор. На секунду показалось, что весь мир — это только туннель света от фар и хлопья, летящие навстречу, как мелкие насекомые. Сирены и крики позади постепенно растворились, уступая место глухой городской тишине, в которой слышны только моторы, дальний гул шоссе и редкие гудки. Бостон ночью выглядел так, будто его кто-то нарочно сделал чёрно-белым и только кое-где оставил цвет — красный неон вывесок, зелёные огни светофоров, тёплое золото окон. Снег ложился на тёмный асфальт, где-то сразу превращаясь в серую кашу, а где-то, в переулках, лежал ровным, нетронутым слоем, подсвеченный такими жёлтыми лампами, что казался почти оранжевым. Машина плыла по улицам, как лодка по тесной реке. Они проезжали мимо закусочных, где ещё догорали вывески «OPEN 24/7», мимо баров, где из дверей вываливались последние подвыпившие посетители, мимо витрин с манекенами, которые при свете фар выглядели как застывшие люди. Где-то из подземки вырывалось облако тёплого пара, как дыхание зверя под мостовой. В салоне было тепло, печка гудела равномерно, воздух чуть сушил кожу. Стекло со стороны Вай запотело, и она ладонью провела по нему кривую полосу, чтобы видеть, куда они едут. На уже протёртом месте тут же появились новые капли. Она смотрела, как огни в них размножаются и растягиваются. Они ехали молча. Тишина была не пустой, а плотной, вязкой. Вай то сжимала, то разжимала пальцы под пледом, чувствовала, как в голове пульсирует кровь в такт колёсам, как каждый вдох отдаётся в ране. Наконец она не выдержала. — Зачем ты это делаешь? — спросила она, не отводя взгляда от дороги. Слова прозвучали неожиданно тихо, будто она произносила их не вслух, а для себя, но они всё равно были слышны в небольшом салоне. Кейтлин чуть крепче сжала руль. — Я уже ответила, — произнесла она — Потому что не хочу, чтобы ты умерла. — Я серьёзно, — Вай слабо усмехнулась, но улыбка быстро исчезла. — ты меня почти не знаешь. Видела пару раз — и то в очень… специфичных обстоятельствах. У тебя нет никакой гарантии, что я завтра не решу сбежать, плюнуть тебе в лицо и вообще исчезнуть. Ты рискуешь деньгами, именем, делом. Ради кого? Ради бывшей барной вышибалы, у которой вся жизнь — это как бы найти денег или дешёвый алкоголь. Кейтлин перевела взгляд на неё на секунду. В этом взгляде не было жалости, только внимательность, от которой становилось не по себе. — Ты не только барная вышибала — сказала она, возвращаясь к дороге — Если скажешь, что под этим всем у меня нежная душа — сказала она, наконец выдавливая из себя улыбку — я выпрыгну прямо тут — Не выпрыгнешь — спокойно сказала Кейтлин — я заблокировала двери на этот случай. Вай удивлённо посмотрела на неё, а затем поняв, что это шутка, коротко засмеялась. Кейтлин чуть притормозила перед светофором. Красный круг отражался на мокром асфальте, как лужа крови, разлитая под фонарём. По пешеходному переходу перебежала одинокая фигура в капюшоне, согнувшись от ветра. — И ещё, — добавила Кейтлин после короткой паузы — Я не могу позволить главному свидетелю просто упасть где-нибудь в переулке. — А, вот мы и добрались до настоящей причины, — фыркнула Вай, подходя к привычному сарказму — Я твой живой доказательный материал. Теперь всё стало на свои места. Я — ходячий пункт уголовного дела. Как романтично. Светофор сменился на зелёный, машина снова тронулась. — Хочешь, скажу то, что ты хочешь услышать? — Кейтлин чуть наклонила голову. — Да, Вай. Если завтра ты исчезнешь, мне будет трудно. И как детективу, и как человеку. Вай вскинула на неё удивлённый взгляд. — Как человеку? — она приподняла бровь — Мы уже на этом уровне? Я даже не успела подписать согласие на обработку персональных данных. Кейтлин не удержалась от короткого смешка, сухого, почти беззвучного. — Ты подписала его, когда села в машину — ответила она — Некоторые вещи вносятся в систему автоматически. — Ого, — пробормотала Вай, продолжая подыгрывать ей — Значит, я теперь в твоей базе. Детектив, это очень странный флирт, ты в курсе? — Я не флиртую, — автоматически сказала Кейтлин, чуть напрягшись. — Конечно, нет, — согласилась Вай, тут же ухмыляясь. — Ты просто оплачиваешь мне элитную больницу и признаёшь, что тебе будет трудно, если я исчезну. Совершенно стандартное поведение полицейского, я понимаю. На щеках у Кейтлин лёгким румянцем обозначилась реакция, которую она пыталась скрыть. — Ты ранена, — отчеканила она. — У тебя кровопотеря. И жар, поговорим об этом, когда ты будешь здраво мыслить. — Это ты так свою заботу называешь? — Вай чуть откинулась назад, прижимая плед к груди — Кровопотеря, а не симпатия. — Я разве сказала «забота»? — невозмутимо уточнила Кейтлин — Кажется, это было «профессиональная необходимость». — Ага, — фыркнула Вай. — продолжай увиливать, детектив. У тебя почти получается. Они снова замолчали. За окном проплывали кварталы: кирпичные фасады с внешними пожарными лестницами, чёрные силуэты деревьев, провода, на которых снег повис странными комками. Где-то вдоль дороги тянулась река — тёмная, почти чёрная гладь, по которой рассыпались отражения мостовых огней. Сильный порыв ветра качнул машину, снежная крошка заметалась в свете фар. Вай смотрела, как город меняется — от привычных, слегка потрёпанных улиц к более аккуратным фасадам, к стеклу и металлу. Витрины становились ярче, вывески дороже, заборы выше. Снег здесь казался чище, как будто даже погода понимала разницу между районами. — И сколько стоит один такой «профессиональный жест доброй воли»? — не выдержала она через пару минут — Примерно сколько месячных зарплат? Или это тот случай, когда ты берёшь кредит, чтобы одна идиотка с пулей не испортила тебе статистику? — У тебя правда талант вежливо оскорблять саму себя — заметила Кейтлин — ты хоть иногда пробуешь говорить о себе нормально? — Если я начну говорить о себе нормально, это будет звучать хуже, — отрезала Вай — так хотя бы смешно. Кейтлин выдержала паузу. — Я… не беру кредит, — сказала она наконец. — у меня есть накопления. И страховка, которая покрывает часть таких случаев. — Страховка на случай Вай? — хмыкнула та — Очень узконаправленный продукт. — Страховка на случай всего, что делает мою работу… сложнее, чем она должна быть, — поправила Кейтлин — Ты просто попала в категорию. — В категорию «головная боль со стреляным ранением»? — уточнила Вай. — В категорию «люди, которых я не хочу терять», — спокойно ответила Кейтлин. Машина свернула на более широкую улицу, где фонари стояли чаще, тротуары были расчищены, а у обочины выстроились ровные ряды дорогих машин. Впереди вырасло здание — гладкий фасад из стекла и светлого камня, без лишних вывесок. Только скромная табличка у бокового въезда, на которую никто не смотрит, если не знает, что искать. Кейтлин включила поворотник и направила машину к спуску в подземный паркинг. На въезде мелькнул шлагбаум, камера, маленькая будка охраны с тёплым жёлтым светом внутри. Детектив высунула руку с удостоверением, охранник бросил короткий взгляд, сразу кивнул и нажал кнопку. — Вот и твоя «анонимная» сказка для богатых, — тихо сказала Вай, глядя, как бетонные стены паркинга поглощают ночной свет — с отдельным входом и всем прочим. Надеюсь, там хотя бы не подают кофе из автомата. — Там вообще сложно достать кофе, — ответила Кейтлин, паркуясь — всё приносят в палату. И он слишком дорогой, чтобы его заливать в автомат. Вай усмехнулась, но всё ещё держала плед, будто это был единственный щит, который у неё остался. Мотор замолчал. На секунду наступила почти полная тишина — слышен был только далёкий, гулкий звук вентиляции и собственное дыхание. В подземном паркинге всегда так: всё реальное будто отступает, остаются только бетон, свет и шаги. Кейтлин заглушила двигатель, села ровнее и повернулась к ней. — Сейчас зайдём через служебный вход, — сказала она деловым тоном — Там уже ждут. Им всё равно, как тебя зовут. Им важно, чтобы ты подписала пару бумажек и дошла до операционной в сознании. — В смысле — в сознании? — Вай подозрительно прищурилась. — Ты меня туда на запчасти не сдаёшь, надеюсь? Типа «вот, у нас новый донор, чуть с характером, но вы не обращайте внимания»? Кейтлин закрыла глаза на секунду, вдыхая и выдыхая, словно считала до трёх. — Если бы я хотела тебя сдать на запчасти, — спокойно произнесла она— я бы не ехала в самую дорогую клинику, которую знаю. — Логично, — признала Вай. — дешево продать меня, конечно, проще. Она попыталась приподняться, но тело отреагировало протестом: плечо пронзило острой болью, мир чуть качнулся. Плед соскользнул, оголив край куртки и потемневшее от крови пятно. Кейтлин тут же потянулась к ней, придерживая локоть. — Подожди, не двигайся— твёрдо сказала она — Я вызову кого-нибудь с каталкой. Ты не обязана геройствовать. — Не обязана, но знаешь, привычка, — процедила Вай, зажмурившись от боли — Не люблю, когда меня куда-то везут. Обычно это заканчивается плохо. — Сегодня это закончится анестезией и чистой простынёй, — отрезала Кейтлин Вай посмотрела на неё. Взгляд стал чуть мягче или это просто боль делала его более мутным. — Ты понимаешь, — тихо сказала она, — что я всё равно не смогу тебе это вернуть? Ни деньгами, ни… ничем. Кейтлин выдержала её взгляд. — Не возвращай, — спокойно ответила она — просто… останься живой, ладно? Это уже будет неплохой бонус. Она открыла дверь, холодный воздух тут же ввалился в салон. Сквозняк ударил в лицо, снежная пыль из-под машины соседей пробежала по бетону. Кейтлин выбралась наружу, обошла машину и открыла дверь со стороны Вай. Свет ламп под потолком паркинга был резким, белым, безжалостным. Он подчёркивал бледность кожи, тёмные круги под глазами, линию губ, сжатую от боли. Вай, щурясь, перехватила плед одной рукой, другой приподнялась, опираясь на дверной проём. — Только предупреждаю, — пробормотала она, осторожно ставя ногу на холодный бетон — если эта больничная пижама будет с рюшами или розовым цветочком, я уйду. Хоть с дыркой в плече, но уйду. — Я скажу, чтобы тебе принесли самую строгую, — ответила Кейтлин, подставляя руку под её локоть — Серая, без рисунка, с ощущением безысходности. Подойдёт? — О, идеально, — хрипло усмехнулась Вай. — Будет сочетаться с моим характером. Где-то в глубине коридора уже слышались быстрые шаги и металлический звон — каталку катили по плитке. Автоматические двери распахнулись, выпуская полоску тёплого жёлтого света с запахом антисептика и чего-то ещё — дорогого, стерильного, чужого. Вай сжала пальцами плед, как будто держалась за него, а не за жизнь. Кейтлин чуть крепче обхватила её локоть, не навязывая помощи, но и не отпуская. — Пошли, — тихо сказала она. — Остальное будем обсуждать, когда тебя приведут в норму. — Обсуждать долг, да? — Вай попыталась улыбнуться — Я тебе пирожок куплю. Максимум. Это всё, на что меня хватит. — Посмотрим, — ответила Кейтлин. — может, я возьму с тебя что-нибудь другое. Вай скосила на неё взгляд — внимательный, изучающий, как будто пыталась понять, шутит она или нет. В глубине глаз мелькнуло что-то живое, несмотря на боль и усталость. — Только не печень, ладно, кексик? — пробормотала она — Я её уже достаточно испортила. Кейтлин едва заметно улыбнулась. — Договорились, — сказала она. Каталка подкатилось почти бесшумно, колёса мягко покатились по бетону. Двое медиков в аккуратных формах почти без слов перехватили Вай, помогли улечься. Плед так и остался сверху, как часть её брони, и никто не стал его отбирать. Когда они повезли её к дверям, Вай, лежа на спине, успела ещё раз перевести взгляд на Кейтлин. Та шла рядом, не отставая, с тем же спокойным, чуть упрямым выражением лица, которое у неё было всю ночь. Глаза Вай задержались на ней чуть дольше, чем нужно, и в этом взгляде было больше, чем благодарность — там была смешанная до одури смесь страха, надежды и раздражающе тёплого чувства, к которому она ещё не была готова. Автоматические двери вздрогнули и разошлись в стороны, впуская их в стерильный свет больницы.