Спаси себя, спаси меня

Город, раскинувшийся за стенами вампирского анклава, гудел жизнью, грубой и яркой. Для Тэхёна этот шум был оглушительным, но он был лишь фоном для его охоты. Он стоял на крыше небоскрёба, вглядываясь в ночь, сжимая в руке чёрный деревянный кубок. Его пульс был ровным, холодным. Он искал один-единственный аромат — чистый, лишённый примесей греха и порока, аромат незапятнанной души. И он знал его. Он следил за Пак Чимином уже несколько недель, очарованный той светлой аурой, что исходила от танцора. И вот он почуял. Тонкий, как запах цветущего персика, сладкий и пьянящий. Невинность. Чимин был здесь, неподалёку, в студии, где он часто репетировал допоздна. Тэхён шагнул с крыши. Его падение было стремительным и беззвучным, будто падение тени. *** В это же время Чонгук в своей квартире собирался на вечернюю тренировку. Воздух был наполнен привычными звуками: гул холодильника, тиканье часов, далёкие гудки машин. Звуками одиночества. Он так сроднился с тишиной одиночества, что забыл, как звучит чужое дыхание в стенах его дома. Его жизнь была жизнью призрака. Вынужденного вечно скрываться, прятаться. Среди людей он был тем самым «Гуком» — сильным, немного закрытым, но надёжным парнем. Но никто не знал его настоящим. Единственным светом в этом подпольном существовании был Чимин. Яркий, солнечный, невероятно талантливый Пак Чимин. Тот, кто видел в нём просто друга. Того самого Гука, с которым можно дурачиться, есть рамен в три часа ночи и молча сидеть рядом, когда тяжело. Чимин был его якорем в человечности, живым доказательством, что в этом мире есть что-то тёплое и настоящее. Именно поэтому он так насторожился, когда несколько недель назад впервые почувствовал на себе тот взгляд. Чужой, тяжёлый, изучающий. Взгляд хищника. Он обернулся и увидел его — невероятно красивого мужчину с пышными кудрями и глазами цвета старого вина. Тот стоял в тени, наблюдая за Чимином, и в его взгляде не было восхищения. Был голод. Холодный, собственнический, бездушный голод. Чонгук попытался отогнать предчувствие. Просто какой-то чудак, — убеждал он себя. Может, поклонник. Но его интуиция знала правду. Это был не человек — древний, могущественный и смертельно опасный. И вот сейчас, вроде бы занимаясь своими делами, Чонгук почувствовал острую, ни с чем не сравнимую панику. Она сжала его сердце ледяной рукой, вышибая воздух из лёгких. Это был не страх за себя. Это было животное, инстинктивное знание: с твоим стадом что-то не так. Он выбежал на балкон, вглядываясь в ночь, не в силах понять причину тревоги. И тогда он почуял едва уловимый, знакомый шлейф — тёмную, старую магию и запах крови, приправленный амброзией. Тот самый запах, что витал вокруг незнакомца. И он пронёсся по ветру как раз со стороны танцевальной студии. Сердце Чонгука упало. Он достал телефон и набрал номер Чимина: «Абонент временно недоступен». Он попробовал снова. И снова. Тишина в ответ была оглушительной. Он не думал, не анализировал. Он действовал. Чонгук сорвался с места и помчался к студии, его полукровочная скорость заставляла мир вокруг расплываться в полосах света. Он влетел в здание по лестнице, не дожидаясь лифта, и распахнул дверь в зал. Студия была пуста. Свет горел, из динамиков тихо лилась музыка, но в центре зала на полу валялся мобильный телефон Чимина. С разбитым экраном. Чонгук поднял его. Его пальцы дрожали. Он почуял запах страха — чистого, острого, пахнущего медью. Запах Чимина. И перекрывающий его — ледяной, властный шлейф вампира. Тогда он всё понял. Понял, кем был тот слишком красивый незнакомец. И куда он забрал Чимина. Не для того, чтобы просто убить. Хищник такого уровня не стал бы так рисковать ради простой трапезы. Ему было нужно что-то особенное. Его невинность. Его свет. Ярость, горячая и слепая, затопила его. Он сжал телефон так, что стекло треснуло у него в руке. Его друга. Его солнечного, беззащитного Чимина. Единственного человека, который не боялся его прикосновения. В его груди закипело что-то тёмное и древнее. Не просто сила полукровки, а ярость всего его уничтоженного рода, просыпающаяся после долгой спячки. — Держись, — прошептал он в ночь, и его голос звучал хрипло и чуждо, на низких частотах, которых раньше в нём не было. — Держись, я иду. Он не знал, как сразиться с вампиром такой силы. Он знал лишь, что должен. Он чувствовал его шлейф, чувствовал направление. И если его собственной силы не хватит… ему придётся пойти на хитрость. Использовать всё, что у него есть. Даже если эта хитрость будет стоить ему самого себя. Его человечности. Его души.