Спаси себя, спаси меня

Рассвет не принёс Тэхёну умиротворения. Он стоял в гостиной, уже лишённой следов недавней борьбы, и смотрел, как первые лучи солнца окрашивали небоскрёбы в кроваво-оранжевые тона. Беспокойство грызло его изнутри, острое и непривычное. Он мысленно проигрывал вчерашнюю ночь, слово за словом, взгляд за взглядом. «Два изгоя против всего их прогнившего мира». Он сказал это. Бросил предложение в ночь, как вызов самому себе. Что, если мальчик не вернётся? Что, если страх окажется сильнее? Мысль о том, что Чонгук мог просто исчезнуть, заставляла его сжимать кулаки. Это была не досада от потери добычи. Это было что-то другое. Ощущение, что единственный человек, способный увидеть в нём больше, чем бастарда, просто испарится. Тревога нарастала, поглощая его, когда он наконец услышал. Тихое, но уверенное эхо шагов в пустом холле за его дверью. Не крадущиеся, а твёрдые. Тэхён не обернулся. Он продолжал смотреть на город, но всё его существо напряглось, как струна. Дверь открылась без стука. Чонгук вошёл. Он был в обычной человеческой одежде, оверсайз , как сейчас было модно у подростков. Волосы слегка влажными от утреннего душа. На лице не ни страха, ни покорности. Лишь спокойная, настороженная решимость. — Я сказал «на рассвете», — произнёс Тэхён, всё ещё глядя в окно. — Ты опоздал на семнадцать минут. Ужасное начало для будущего союза. Он надеялся вывести его из равновесия, вернуть себе контроль хотя бы на уровне слов. — Мне нужно было убедиться, что Чимин в безопасности и с ним всё в порядке, — ответил Чонгук, его голос был ровным. — И что он не будет искать меня. Некоторые вещи важнее пунктуальности. Тэхён наконец повернулся. Он окинул Чонгука медленным, оценивающим взглядом, с ног до головы. — И что же ты ему сказал? Что уходишь служить вампиру, который вчера едва не выпил твоего лучшего друга? — Я сказал, что уезжаю. На время. И что ему не стоит обо мне беспокоиться, — Чонгук сделал несколько шагов внутрь комнаты, его взгляд скользнул по интерьеру, отмечая каждую деталь. — Он… поверил. Ему есть о ком беспокоиться сейчас. На последней фразе его взгляд смягчился, и Тэхён поймал себя на том, что ревнивая искорка кольнула его где-то глубоко. Этот смертный, этот Юнги… Он занял то место заботы, на которое Тэхён даже не думал претендовать. И которое теперь вдруг показалось ему ценным. — Как трогательно, — ядовито бросил Тэхён, отворачиваясь к бару. — Ты полон сантиментов для кого угодно, только не для того, кто предлагает тебе реальную силу. — Ты предлагаешь мне не силу. Ты предлагаешь союз, — поправил его Чонгук. Он подошёл ближе, остановившись в паре шагов. — А союз строится на взаимности. Что я получу, кроме сомнительной чести быть твоим оруженосцем? Тэхён фыркнул, наливая себе вина. — Ты получишь жизнь. Пока что — это моё лучшее предложение. — Я и так жив, — парировал Чонгук. — Более того, я свободен. Я мог уйти и никогда не возвращаться. Но я здесь. Потому что ты был прав. Мы — два изгоя. И я… — он сделал паузу, и Тэхён почувствовал, как воздух сгустился, — я вижу в тебе не только бастарда. Я вижу стратега. Ты не стал пить мою кровь, хотя мог. Ты увидел возможность там, где другие увидели бы только угрозу. Это… мудро. Слова прозвучали тихо, но ударили с силой удара хлыста. Мудро. Никто. Никогда. Ни один живой дух за его долгую жизнь не называл его мудрым. Сильным — да. Опасным — конечно. Красивым — даже это было с оттенком презрения. Но не мудрым. Тэхён замер с бокалом в руке. Он почувствовал, как по его спине пробежал странный, тёплый трепет. Сладостный и опасный. Его кинк, его постыдная жажда признания, подняла голову, как змей, услышав заклинание. Он медленно повернулся, стараясь, чтобы на его лице ничего не отразилось. — Не пытайся льстить мне, щенок. Это слишком топорно. — Это не лесть, — Чонгук пожал плечами, но в его глазах танцевал тот самый вызывающий огонёк. — Это констатация факта. Ты проиграл вчерашний раунд, позволив Чимину уйти. Но ты выиграл нечто большее — моё внимание. И сейчас ты не пытаешься запугать меня, а ведёшь переговоры. Глупец стал бы пытать меня, чтобы выведать секреты моего рода. А ты… предлагаешь партнёрство. Разве это не мудрость? Каждое слово было отточенным кинжалом, бьющим точно в цель. Тэхён чувствовал, как его защита, выстроенная за века, давала трещины. Он хотел верить этому. Хотел, чтобы эти слова были искренними. Чтобы этот дерзкий, прекрасный юноша действительно видел в нём не ущербного изгоя, а стратега. Лидера. Он поставил бокал. Звук был неестественно громким в тишине. — Твоё «внимание» меня не интересует. Твоя сила — да. Ты будешь тренироваться. Я научу тебя контролировать то, что ты так тщательно скрывал. А ты… — он подошёл вплотную, его рост заставлял Чонгука слегка запрокидывать голову, — ты расскажешь мне всё, что знаешь о силе Дома Амхран. Все легенды. Все ритуалы. Это и будет нашей «взаимностью». Он ждал сопротивления. Возражений. Но Чонгук лишь улыбнулся. Не широко, а так, что тронулись лишь уголки его губ. Улыбкой, полной понимания и принятия вызова. — Справедливо. — Он посмотрел Тэхёну прямо в глаза. — Начинаем сейчас? Или тебе нужно ещё немного времени, чтобы оценить мою «топорную» лесть? Искушение сжать его горло и прижать к стене боролось в Тэхёне с другим, новым желанием — провести пальцами по его скуле, заставить этот взгляд вспыхнуть по-настоящему. Не вызовом, а чем-то иным. Он подавил и то, и другое. Сделав шаг назад, указал рукой на спиральную лестницу, ведущую на нижний уровень, где располагались тренировочные залы. — Иди вниз. Разомнись. Покажи, на что действительно способен последний Амхран. Удиви меня. Чонгук кивнул и направился к лестнице. На пороге он обернулся. — Тэхён? — Что? — буркнул тот, всё ещё пытаясь совладать с хаосом внутри. — Спасибо. За то, что не стал пить мою кровь. Это было… достойно. И он скрылся внизу. Тэхён остался один. Он снова повернулся к окну, но уже не видел города. Перед его глазами стояло лицо Чонгука, его улыбка, его взгляд. И эхо его слов: «мудро», «достойно». Он с силой сжал раковину барной стойки, и мрамор с треском лопнул. Проклятие. Этот мальчик был опаснее, чем он предполагал. Не своей силой, а своей способностью видеть его. И говорить то, что Тэхён отчаянно хотел услышать. Он боялся, что это игра. Но ещё больше он боялся, что это — не она.