Под кожей

Воздух в спортзале всё ещё пах потом, адреналином и победой. Сакура заканчивала уборку, расставляя мячи по сеткам, когда дверь со скрипом открылась, пропуская внутрь гигантскую фигуру. Мурасакибара стоял на пороге, его широкая грудь тяжело вздымалась, а фиолетовые волосы были влажными от пота. В его обычно сонных глазах всё ещё тлели угли недавней ярости на площадке, когда он был той самой непробиваемой «Горой». — Са-ку-ра-тян, — протянул он, и его низкий голос прозвучал громко в звенящей тишине зала. — Где? Она улыбнулась, доставая из сумки небольшую коробочку, завёрнутую в ткань с цветочным узором. — Знала, что ты придёшь. Держи. Он в два шага преодолел расстояние между ними, его тень накрыла её с головой. Он взял коробку, его огромные пальцы с лёгкостью открыли её. Внутри лежали идеальные моти с начинкой из красной бобовой пасты. Он съел одно. Затем второе. И замер, глядя на последнее. — Вкусно, — произнёс он, и в его голосе была не обычная констатация факта. — Очень. — Рада, что тебе нравится, — Сакура повернулась, чтобы продолжить уборку, но его рука мягко, но неотвратимо легла на её плечо, останавливая её. — Не это, — сказал он. Она обернулась, вопросительно глядя на него. — Что не это? — Не просто «нравится», — он сделал шаг вперёд, заставляя её инстинктивно отступить, пока её спина не упёрлась в стойку с баскетбольными мячами. — Сегодня... на площадке... было скучно. Победа... лёгкая. — Он посмотрел на коробку в своей руке, а затем поднял на неё тот самый пронзительный, лишённый сна взгляд, который видели только его противники в самый разгар игры. — А это... нет. Это... интересно. Его свободная рука поднялась к её лицу. Большой палец, грубый от мяча и способный с такой лёгкостью сломать кость, с невероятной, почти пугающей нежностью провёл по её нижней губе. — Хочу попробовать, — прошептал он, и в его глазах было голодное, детское любопытство, смешанное с пробуждающимся мужским осознанием. — П-попробовать что? — выдавила она, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Вместо ответа он наклонился. Его губы, мягкие и тёплые, прикоснулись к её. Поцелуй был неумелым, почти невинным, но подавляющим своей интенсивностью. Он был огромен, и он полностью поглощал её, его руки обхватили её талию, прижимая к себе так, что она почувствовала каждую напряжённую мышцу его торса. Когда он наконец оторвался, её голова кружилась. — Ацуши-сэнпай... мы... мы не можем... — Почему? — его вопрос был искренним, как у ребёнка. — Я хочу. Твой вкус... лучше, чем моти. Лучше, чем сегодняшняя игра. С этими словами что-то в нём переключилось. Детская непосредственность сменилась животной уверенностью. Он легко поднял её и усадил на край мата для страховки, его собственное тело, мощное и неудержимое, как лавина, нависло над ней. Его руки, которые только что разрушали оборону противника, теперь срывали с неё тонкую ткань спортивной формы, его прикосновения были полны благоговейного удивления, как будто он открывал самый редкий и сладкий плод. И Сакура, глядя в его глаза, полные чистого, ничем не обременённого желания, поняла, что не хочет его останавливать. Потому что быть желанной этим титаном, быть для него «вкусом», ради которого стоит просыпаться от скуки, было самой головокружительной победой из всех. Его прикосновения были подобны землетрясению — неожиданными, всепоглощающими и меняющими всё. Грубые подушечки его пальцев скользнули по её обнажённому плечу, и контраст между его силой и её хрупкостью заставил её сердце бешено колотиться. Он не спешил, изучая её, как новый, незнакомый вид сладости. — Маленькая, — пробормотал он, его губы снова нашли её шею, оставляя влажные, горячие поцелуи на нежной коже. — Вся... помещаешься. Его слова, наивные и по-детски прямолинейные, заставили её сгорать от стыда и возбуждения одновременно. Его рука скользнула под её спортивный топ, и его ладонь, огромная и тёплая, полностью охватила её грудь. Он замер, чувствуя, как её сосок набухает под его прикосновением. — Интересно, — прошептал он прямо ей в ухо, его дыхание сбилось. Он не знал техник, не следовал никаким сценариям. Он руководствовался только инстинктом и желанием. Его губы нашли её грудь, и он взял сосок в рот с той же жадностью, с какой ел её моти. Язык скользнул по чувствительной коже, зубы слегка задели её, и волна огненного удовольствия заставила её выгнуться с глухим стоном. Она вцепилась пальцами в его волосы, не в силах ни оттолкнуть его, ни остановить. Его рука между тем опустилась ниже, к поясу её спортивных штанов. Он с лёгкостью справился с тканью, и в следующее мгновение его пальцы коснулись самого сокровенного. Она вздрогнула, пытаясь сомкнуть ноги, но его колено мягко, но неумолимо раздвинуло их. — Ацуши... — её голос был хриплым мольбой, но он уже не слышал ничего, кроме зова её тела. Его пальцы, неумелые, но невероятно чуткие, нашли её влажную теплоту. Он водил ими по её нежной плоти, экспериментируя, находя те места, что заставляли её стонать и извиваться. В его глазах горел азарт первооткрывателя. — Ты вся... дрожишь, — заметил он с лёгким удивлением. — Как желе. Вкусное. Он добавил палец внутрь, и она закричала, её ногти впились в его мощные плечи. Боль от растяжения смешалась с таким всепоглощающим наслаждением, что её сознание поплыло. Он двигал пальцами, всё ускоряясь, его большой палец находил её клитор, и она поняла, что сейчас взорвётся. — Я... я сейчас... — успела она выдохнуть, прежде чем оргазм накрыл её с головой, заставляя её тело биться в его руках, как на ветру. Он наблюдал за ней, за её закатившимися глазами и беззвучным криком на губах, с тем же сосредоточенным выражением, с которым смотрел на кольцо перед броском. Когда её судороги стихли, он медленно убрал пальцы. — Хочу ещё... Хочу быть внутри. Он своими огромными руками повернул её, уложив на мат лицом вниз. Его собственные штаны наконец упали. Когда он приник к ней сзади, его размер заставил её задохнуться от предвкушения и страха. Он вошёл в неё медленно, но без остановки, заполняя её до предела. Её внутренности, всё ещё чувствительные после оргазма, судорожно сжались вокруг него. Он замер на мгновение, его дыхание было тяжёлым и горячим у неё на затылке. — Тесно, — прошептал он с одобрением в голосе. — Хорошо. И он начал двигаться. Его ритм был неистовым и прямолинейным, как его игра под кольцом. Каждый толчок его бёдер вгонял её глубже в мат, каждый его выдох обжигал её кожу. Она тонула в этом, в его мощи, в его простом, животном желании. Это не было любовью. Это было завоеванием, потреблением, и в своей откровенности это было невероятно сексуально. Он держал её за бёдра, его пальцы оставляли синяки на её коже. Его движения были подобны океанскому приливу — мощные, сметающие всё на своём пути. Каждый толчок его бёдер заставлял её тело податливо сжиматься вокруг него, и низкий, одобрительный стон вырывался из его груди. Он был полностью поглощён процессом, как ребёнок, увлечённый новой игрой, но в его глазах горел огонь взрослого, первобытного желания. — Сакура-тян, — его голос, хриплый и густой, прозвучал прямо у её уха. — Ты... горячая внутри. И мягкая. Его руки скользнули с её бёдер вверх, к её груди, сжимая её упругие формы с той же силой, с какой он сжимал баскетбольный мяч. Его пальцы находили её соски, и он играл с ними, то сжимая, то перекатывая между большим и указательным пальцами, заставляя её стонать и выгибать спину. Он изменил угол, и следующий толчок достиг такой глубины, что у неё потемнело в глазах. Крик, громкий и постыдный, сорвался с её губ, заглушая шум их тел. — Здесь? — он снова попал в то же место, и её внутренние мышцы судорожно сжались вокруг него. — Тебе... нравится здесь. Это не был вопрос. Это было открытие. И он использовал его безжалостно, сосредоточив свои удары именно там, находя тот ритм и ту глубину, что сводили её с ума. Он был неопытен, но его природная интуиция и гипертрофированная чувствительность к малейшим реакциям делали его гениальным любовником. Одной рукой он обхватил её за талию, приподнял и развернул, чтобы снова уложить на спину. Теперь он мог видеть её лицо — запрокинутое, с закатившимися глазами и губами, припухшими от поцелуев. Он смотрел на неё с нескрываемым восхищением, как на самый шедевральный десерт. — Хочу видеть, — прошептал он, его бёдра продолжали своё неистовое движение. Его слова, его властный, но лишённый злого умысла тон, стали последней каплей. Её тело, уже измученное волнами наслаждения, снова начало неудержимо катиться к пику. Внутри всё сжалось, готовое взорваться. — Ацуши! — крикнула она, её пальцы впились в его предплечья. Он увидел это в её глазах, почувствовал в судорожных сокращениях её внутренних мышц. Его собственное дыхание стало прерывистым. Он наклонился, прижавшись к ней всем телом, его губы захватили её рот в жадном, влажном поцелуе, поглощая её крики. Его толчки стали резкими, хаотичными, глубокими. С низким, победным рыком он излился в неё, горячими пульсирующими толчками, заполняя её в самый разгар её собственного оргазма. Это было сокрушительно. Её тело билось в конвульсиях, её ноги обвились вокруг его бёдер, не желая отпускать, а его могучее тело на мгновение обмякло на ней, тяжелое и удовлетворённое. Они лежали, тяжело дыша, в тишине спортзала, нарушаемой лишь треском мата под ними. Пот стекал с его тела на её. Он медленно поднял голову, его фиолетовые волосы прилипли ко лбу. В его глазах не было сожаления или смущения — только глубокая, животная сытость и детское любопытство. — Было... лучше, чем победа, — констатировал он, его большой палец снова провёл по её разгорячённой щеке.