The Weight of Air

***

                     Воздушные храмы парили в облаках, но Ван Исян чувствовал себя так, будто тонет. Не в воде, а в этой проклятой тишине. Здесь не было шума волн, бьющихся о ледники его родного Южного Племени, не было ворчания бобров-барсуков, не было даже нормального ветра — только какое-то почтительное, застывшее дуновение, которое боялось потревожить медитацию монахов. Монахов, которых не было. Только Аватар Юдай, последний маг воздуха, чья улыбка стала слишком хрупкой, как старинный свиток, который вот-вот рассыплется в пыль. Они были в Западном Храме. Победа над Фениксом Королём была одержана, но её цена висела на Юдае невидимым грузом. Он по-прежнему шутил, по-прежнему смешил Аппу и тренировался с Катарой, но по ночам Исян слышал его. Не крики, нет. Аватары не кричали. Они задыхались. Тихий, свистящий звук, будто весь воздух вокруг него внезапно превращался в камень. В одну такую ночь Исян не выдержал. Он встал с циновки и, не стуча, вошел в келью Юдая. Тот сидел на подоконнике, вцепившись пальцами босых ног в древний камень, его плечи напряженно подрагивали. Спиральные татуировки казались бледными призраками на его коже в лунном свете. — Опять? — глухо спросил Исян, прислонившись к косяку. Юдай вздрогнул и обернулся. Его серые глаза, обычно сияющие безудержным весельем, теперь были огромными и пустыми, как небо после бури. — Исян. Я… не мог уснуть. Воздух… он тяжелый сегодня. — Воздух всегда тяжелый в этих каменных гробницах, — проворчал Исян, подходя ближе. Он сел рядом, их плечи почти соприкасались. — Расскажи. — Нечего рассказывать. Один и тот же сон. Я в состоянии Аватара, но… ничего не могу. Огонь гаснет. Вода испаряется. Земля крошится. Воздух… воздух становится густым, как смола. Я не могу дышать. И я один. Исян сжал кулаки. Он ненавидел это чувство беспомощности. Он не мог стрелять молниями, не мог гнуть скалы. Он мог только придумывать планы, которые с треском проваливались, и метить бумерангом, который всегда возвращался. — Ты не один, — его голос прозвучал грубее, чем он хотел. — Я здесь. Катара и Тофф… они тоже здесь. Мы не дадим тебе упасть. Юдай горько усмехнулся. — Вы не можете войти в мой сон, Исян. Вы не можете согнуть воздух в моих легких. — Но я могу тебя держать! — выдохнул Исян, и прежде чем он осознал, что делает, его рука легла на затылок Юдая. Кожа под его ладонью была прохладной, а волосы — щетинистыми и короткими. Он почувствовал, как Юдай весь затрепетал от этого прикосновения. — Черт. Я… Он хотел убрать руку, но Юдай бессознательно потянулся к этому прикосновению, как растение к солнцу. — Не уходи, — прошептал он. Его голос был тише шелеста листьев. — Твоя рука… она тяжелая. Настоящая. Исян замер. Его воинское сердце, привыкшее к битвам и льдам, бешено заколотилось в груди. Он смотрел на этого мальчика — потому что Юдай все еще был мальчиком, несмотря на всю свою силу, — который нес на себе бремя мира, и видел в нем не Аватара, а человека. Хрупкого, одинокого, нуждающегося в якоре. Исян всегда был якорем. Прагматичным, твердым, приземленным. — Я не понимаю этих духовных штук, — начал Исян, его пальцы невольно начали двигаться, массируя напряженные мышцы шеи Юдая. — Я не медитирую и не разговариваю с прошлыми жизнями. Но я знаю одно: если ты падаешь, я тебя поймаю. Всегда. Юдай закрыл глаза, и по его лицу разлилось облегчение. — Ты единственный, кто говорит такие вещи. Катара говорит о надежде. Тофф — о долге. А ты… ты просто обещаешь поймать. — Это все, что я могу предложить, — сказал Исян. — Это больше, чем ты думаешь, — прошептал Юдай и наклонился вперед. Их лбы соприкоснулись. Дыхание Юдая, ранее сбитое и прерывистое, выровнялось, синхронизируясь с более грубым, размеренным дыханием Исяна. Это был не поцелуй. Это было нечто большее — обмен тишиной, обещанием, грузом. Исян чувствовал биение сердца Юдая — быстрый, испуганный ритм, который постепенно замедлялся, подстраиваясь под его собственный, сильный и неуклонный. — Тяжесть… она уходит, — выдохнул Юдай, его губы в сантиметрах от губ Исяна. — Когда ты рядом, воздух снова становится легким. Исян не знал, кто начал первый. Возможно, он. Возможно, Юдай. Но расстояние между их губами исчезло. Первый поцелуй был робким, вопрошающим. Просто прикосновение. Сухое, теплое. Испытание почвы. Исян почувствовал вкус чая из женьшеня и чего-то неуловимого, чистого, как горный ветер. Затем Юдай ответил, его губы приоткрылись в тихом, сдавленном вздохе. Это был уже не просто поцелуй. Это было падение. Падение в бездну, которую они оба боялись и жаждали. Исян, всегда такой неуклюжий в проявлении нежности, теперь двигался с пугающей уверенностью. Его руки скользнули с затылка на щеки Юдая, удерживая его, как самое хрупкое и ценное сокровище. Его большие, грубые пальцы счищали невидимую пыль с его кожи. Поцелуй углублялся, становился влажным, отчаянным. Язык Исяна коснулся губ Юдая, прося разрешения, и получил его — безмолвный, страстный ответ. Они разошлись, чтобы перевести дух. Лоб к лбу, глаза закрыты. — Исян… — его имя на устах Юдая звучало как молитва, как заклинание. — Я здесь, — снова сказал Исян, и на этот раз это звучало как клятва. Он поднял Юдая на руки — легко, словно тот и вправду был невесом. Маг воздуха не сопротивлялся, а обвил его ногами вокруг талии, руками вокруг шеи, прижимаясь к его твердому, надежному телу. Исян понес его от окна, от ночных кошмаров, к циновке в центре комнаты. Он опустил его на мягкие ткани, не прерывая поцелуя. Его руки дрожали, когда он скользнул по тонкой ткани туники Юдая, обнажая плечо, ключицу. Он целовал каждую новую открывшуюся часть кожи, как будто запечатывая ее от злых духов. Его губы были горячими, влажными, живыми. Юдай стонал под ним, его гибкое тело выгибалось, ища большего контакта, большей тяжести, которая бы приковала его к земле, к реальности, к Исяну. — Дай мне… почувствовать тебя, — прошептал Юдай, его пальцы запутались в подоле майки Исяна. — Всего тебя. Всю тяжесть. Исян срывал с него одежду, а потом с себя. В лунном свете их тела представляли собой контраст: мощное, мускулистое, покрытое шрамами тело воина Южного Племени и гибкое, гладкое, отмеченное лишь священными синими линиями тело Аватара. Исян покрывал его своим телом, и Юдай издал глухой, счастливый стон, ощутив всю его массу, его тепло, его несокрушимую реальность. Исян целовал его грудь, живот, бедра. Его губы и язык исследовали каждый сантиметр, узнавая карту этого тела, которое было ему одновременно и так знакомо, и так незнакомо. Он дошел до самой сути его, и когда его губы сомкнулись вокруг него, Юдай вскрикнул, его пальцы впились в циновку. Воздух вокруг них завихрился, заставляя пламя свечей плясать бешеный танец. — Исян… пожалуйста… — это было уже не просьбой, а мольбой. Исян достал маленький глиняный горшочек с маслом, которое монахи использовали для ухода за татуировками. Его пальцы, сбивавшие костяшки в бою, были невероятно нежны, когда он готовил его, смазывая, растягивая. Он смотрел в глаза Юдаю, когда вводил первый палец. Тело мага воздуха сжалось, но не от боли, а от интенсивности ощущений. — Дыши, — тихо приказал Исян, повторяя слова, которые Юдай так часто говорил ему во время тренировок. — Просто дыши, Юдай. Я с тобой. Юдай закрыл глаза, сосредоточившись на дыхании, на тяжелой, надежной руке Исяна на его бедре. Он кивнул. — Я готов. Когда Исян вошел в него, мир для них обоих перевернулся. Для Юдая это было не вторжением, а наполнением. Каждый толчок, каждое движение вгоняло в него реальность, вытесняя призраков и страхи. Он чувствовал вес Исяна, его тепло, его силу — и это была не та тяжесть, что давила и душила, а та, что удерживала, защищала, заземляла. Он обвил его ногами, притягивая глубже, его стоны смешивались с прерывистым дыханием Исяна. Для Исяна это было освобождением. Все его сомнения, его чувство неадекватности рядом с этими титанами-магами, растворились в этом единении. Он был нужен. Не как воин, не как стратег, а как человек. Его сила, его твердость были тем якорем, в котором нуждался самый могущественный человек в мире. Он двигался с первобытным ритмом, его губы прижаты к шее Юдая, к его уху, шепча его имя, слова ободрения, бессвязные слова любви, которые он никогда бы не осмелился произнести при свете дня. Они двигались вместе, как один организм — тяжесть и легкость, земля и воздух, плоть и дух. Воздух в комнате был наполнен их запахами — потом, маслом, чем-то чистым и диким, что было сущностью Юдая, и чем-то плотным, соленым, что было сущностью Исяна. Пик настиг их одновременно. Юдай закричал, тихо и пронзительно, когда его тело сжалось в экстазе, и в тот же миг Исян с глухим стоном излился в него, его могучие конечности дрожали от напряжения. Он рухнул на него, стараясь удержать вес на локтях, но Юдай притянул его к себе, не желая отпускать ни капли этого благословенного давления. Они лежали так долго, слушая, как их сердца успокаиваются. Воздух снова был легким, наполненным миром и покоем. Кошмар отступил. Исян первым нарушил тишину, его голос был хриплым от усталости и чего-то еще. — Ты… в порядке? Юдай повернул голову и посмотрел на него. Его серые глаза сияли не лунным светом, а изнутри. В них снова была жизнь, была радость. — Воздух… — он улыбнулся своей старой, беззаботной улыбкой, но теперь в ней была новая, зрелая глубина. — Он идеальный. Он полон тебя. Исян не нашел слов. Он просто притянул его к себе, обняв так крепко, как только мог. И на этот раз, когда они заснули, их сны были легкими, как пух одуванчика, и прочными, как сталь бумеранга.                     

***