В тени семьи Хван

Комната погрузилась во мрак.

Феликс сидел на полу в ванной, ни на что не реагируя. Из носа стекала кровь, жаркими каплями падая на кристально белый кафель. Вата не смогла задержать поток, поэтому он выбрал просто сидеть и ждать, пока само пройдет. Нечто подобное продолжалось уже на протяжении недели. И нет, никто его не бил. Просто этот гаврюк Хёнджин вычислил его аллергию и теперь нагло этим пользовался. От сильного головокружения и напряжения капилляров снова начинала течь кровь из носа. Словно в насмешку над его состоянием, в тишине послышался звонок телефона. «Да?» – голос Феликса был низким и хриплым. Добрый вечер, Ли. Не знаю, предупредил ли тебя Хёнджин, но сейчас состоится важная встреча. Сопроводишь его? -Да, конечно. Через сколько мне подъехать? -Можешь сейчас выезжать. Феликс тяжело вздохнул. С трудом остановил кровь, приложив ледяное полотенце, и, не глядя в зеркало, чтобы не видеть опухшее от недосыпа лицо, быстро покинул квартиру. Уже на месте Феликс нервно тёр рукава. Свет от хрустальных люстр слепил глаза, а воздух был наполнен дорогими ароматами и приторным напряжением. Здесь было много знакомых лиц — не потому, что Ликс с ними когда-то общался, а потому, что все эти люди следили за Хёнджином . У него уже были некие доводы до того, кто за всем этим стоит, но Феликс пока не начинал сильной раскопки. Всё же ему нужно было просто уберечь омегу. Всего-то, казалось бы, легальное действие, только оно ежедневно сопровождалось руганью и кровью. Больше всего Ли боялся, что во время их очередной перепалки кто-то решится напасть на Хёнджина, а тот в порыве злости ничего не сообразит и сам побежит в руки врага на зло Ликсу. Отмахнув непрошеные мысли, парень засеменил дальше за младшим. -Может, уже отстанешь от меня?– потребовал Хёнджин. Не забывай, для чего я это делаю». Хёнджин закатил глаза и саркастически фыркнул. «Никто меня здесь не тронет. Это престижное место для таких же престижных людей. И я ещё раз повторюсь: в бредни отца я не верю». Ликс ухмыльнулся. Какой же тот настырный. Вроде он ладит с парнем порядком двух месяцев, а тот уже так заебал, что хочется биться в истерике. Что Ликс с удовольствием исполнит сегодня вечером или под утро.

***

Хёнджин чувствует, что обычные насмешки уже не работают, и начинает давить на личное. Хёнджин, не дождавшись словесной реакции, демонстративно повернулся, чтобы подойти к группе людей у дальней стены. Феликс, напряжённый как струна, двинулся следом, его глаза сканировали толпу в поисках знакомых угроз. -«Отойди от меня, ты воняешь», – шикнул Хёнджин, но это было сказано достаточно громко, чтобы рядом стоящая женщина в бриллиантах сморщила нос. Хёнджин намеренно использовал омежье превосходство для публичного унижения. Феликс почувствовал, как кровь приливает к лицу, но сдержал рык. -. «Ты знаешь, почему я здесь. Перестань вести себя как ребенок. Твоя жизнь не шутка». -Хёнджин резко остановился, его глаза сузились. «А вот это уже забавно», – он рассмеялся, но звук был фальшивым, острым. «Ты говоришь о шутках, ты, чей папаша не поверил в твою компетентность и приставил тебя ко мне, как сиделку? Твоя жизнь — вот это шутка, Ликс». Феликс сжал кулаки. Он чувствовал, как начинает гореть от ярости. Это было уже не просто издевательство, это была целенаправленная атака на его статус, который и так был пошатнут. Хёнджин, видя, что Феликс все еще держится, наносит самый подлый удар, используя тему семьи. -Заткнись, Хёнджин. Ты ничего не знаешь о моей семье». Хёнджин наклонился, его лицо стало ледяным, а голос – едким, как кислота. -Я знаю достаточно. Я знаю, что единственная причина, по которой ты здесь, это чтобы оплатить счета своего позора. Твой папаша не мог тебя терпеть. А знаешь, что самое смешное?» Он выдержал паузу, наслаждаясь агонией Феликса. -Твоя мать. Если бы она сейчас видела тебя. Альфа, который позволяет какому-то омеге вытирать об себя ноги, который стоит, как верный пес, пока его оскорбляют. Она бы тобой гордилась? Или она бы сказала: 'Феликс, ты снова не справился. Ты опять слабый?' Это был удар ниже пояса. Удар, который прорвал все барьеры. Феликс ощутил, как его дыхание перехватило, а в глазах потемнело. Он сделал резкий шаг вперед. -Я сказал, заткнись!» – прорычал Феликс. Это был его последний, самый громкий, самый отчаянный отпор. Хёнджин не отступил. Он лишь усмехнулся, глядя Феликсу прямо в глаза. Он получил то, что хотел — полный крах самообладания. -Вот он. Ты настоящий . И что дальше, Ликс? Ты ударишь меня? Ты докажешь, что ты животное?» Он протянул руку, провоцируя. «Давай. Я жду. Ударь меня. А потом твой отец узнает, что ты не просто некомпетентен, ты еще и тиран ». Феликс остановился. Его кулаки застыли в воздухе. Он не мог. Шантаж был идеальным. Он был загнан в угол, где любое действие вело к проигрышу. В этот момент что-то внутри него оборвалось. Его ярость, его гордость — все это рухнуло, как карточный домик Он медленно опустил руки. Его глаза, которые горели яростью, потухли. Хёнджин, видя, как рушится его защитник, прошептал: «Ты не можешь меня защитить, Феликс. Ты можешь только стоять и молчать .

***

Хёнджин резко развернулся. Его глаза, обычно сонные, сейчас горели лихорадочным, течковым гневом. Ты так сильно хочешь подраться, Ликс? Ты этого ждёшь, да? Ты хочешь доказать, что твоё неудачное Альфа-эго сильнее меня? Я дам тебе повод!» Феликс почувствовал, как напрягается каждый мускул, готовясь к удару. Он ожидал кулака, толчка, чего угодно, но не этого. В какой-то момент Ликс почувствовал резкую, жгучую боль в руке. Он даже не успел среагировать. Он опустил взгляд и увидел кровь, сочившуюся от запястья к локтю, и перочинный нож в руках Хёнджина. «Вот. Теперь ты можешь драться. Иди, спасай меня, раны́й пёс!» – голос Хёнджина дрожал, но не от страха перед преследователями которых он не видел,а от маниакального, неконтролируемого желания причинить боль. Боль была острая, но Феликса парализовал не порез. Его парализовало осознание: Хёнджин действительно хотел ему навредить. Не напугать. Не унизить. А пробить насквозь. В этот момент преследователи кинулись на них, ведь момент был идеальным. «Хёнджин!» Парень слегка сдвинулся, когда его уже хотели схватить, и испугался. Ликс, даже с пробитой рукой, рефлекторно закрыл его собой. В машину сядь! Сейчас же!» – рявкнул Феликс. На этот раз Хёнджин не стал огрызаться и побежал к машине, испугавшись реальной угрозы, которую он игнорировал. А между Феликсом и тем мужчиной завязалась мини-драка. Мини, потому что Феликсу надоело драться, и он зарядил в солнечное сплетение, дабы вырубить мужчину. Он действовал механически, без привычной ярости. Ярость умерла. -«Хочешь еще гулять?» – как ни в чем не бывало спрашивает Феликс. Его голос был плоским, лишённым эмоций. -«Н... нет. Я хочу домой», – заторможенно отвечает Джинни. Феликс кивает, заводя машину. Все время до дома они провели в оглушающем молчании. Хван просто не знал, что сказать, и надо ли оно? Вина, легкая и мимолетная, кольнула его: если бы он поранил его сильнее, Феликс бы физически не смог его защитить. Мысли он отшвырнул, как только дом показался вблизи. «Ты не знал, что это произойдёт», – успокаивал он себя, не глядя на раненую руку телохранителя. Да и Феликс ничего не сказал, значит, точно можно забить. Дома Феликса накрыло. Он не пошел спать. Он пошел в ванную, где холодный белый кафель был безмолвным свидетелем его поражения. Он впал в дикую, беззвучную истерику. Это был не плач, а потребность в физической боли, чтобы заглушить боль моральную. Он разбил костяшки раненой руки о край раковины и затем о кафель, доводя себя до животного рыка. Кровь, его собственная кровь, была единственным, что он мог сейчас контролировать. После пришествия — когда дрожь ушла, а сознание вернулось — он спокойно, с какой-то пугающей пустотой, замотал обе руки эластичным бинтом. Он уже ложился спать, когда раздался звонок. -Я иду в клуб», – огласил голос Хёнджина, жесткий и не терпящий возражений. – «Чтобы через пятнадцать минут был у моего дома, иначе я уеду, а тебе придется искать меня по всему городу». Феликс тяжело вздохнул. Это был приказ, а не просьба. Никакого отпора. Никаких вопросов. Он просто быстро впрыгнул в спортивные штаны и кофту на молнии, и покинул квартиру. Омега ждал его, стоя в луче света под домом . Он выглядел бесподобно: шелковые черные брюки, которые обтягивали бедра, полупрозрачная белая кофта, сквозь которую просвечивал силуэт, и элегантный укороченный пиджак. Феликс не мог не признать – ему симпатизировал этот парень, но его характер... это было что-то с чем-то. Смертельно опасное "что-то". Клуб внутри был прекрасен в убранстве: бархатные диваны, приглушенный красный свет, смешанный с запахом дорогого алкоголя и очень сильными, специфическими феромонами. -«Не ходи за мной по пятам», – огрызнулся Джинни, подходя к барной стойке. -Я не могу этого не делать», – сдержанно ответил Феликс. -«В отдельную комнату тоже со мной зайдешь?» Феликс качнул головой. Он знал, что это тест. Он не мог сейчас поддаться на провокацию. «Нет. Я проверю твоего партнера, и если ничего не грозит, буду ждать у двери» Хёнджин громко фыркнул, показывая, насколько его это раздражает, и заказал напиток. Начинается игра. «Этот?» – кивает Хван на высокого, красивого парня, чьи альфа-феромоны были почти осязаемы в воздухе. Феликс тут же пробивает его по базе: есть связи с людьми, которые следят за Хёнджином. «Нет», – отвечает Ликс. «Тогда этот? Нет? Может, этот? Нет». Так проходит добрых пару часов. Хёнджин уже тыкает на рандом, и Феликс, по-прежнему стоя у него за спиной, отсекает одного за другим. -А вот это идеальный», – говорит Феликс, устав от этого бессмысленного театра. Хван оглядывает свою "будущую пассию" и давится напитком. -Нет, так не пойдет!» – злится парень. Тут у него начинают недобро играть желваки. Он не хочет идеального партнера. Он хочет Фели -Ликси, а чего ты не пьешь?» – хищно, почти умоляюще, улыбнулся Хёнджин, предлагая ему стакан с безалкогольным напитком. -«Я при службе». -От одного ничего не случится». Феликс отмахивается. «А если безалкогольный?» -«Ну...» Феликс на мгновение задумался, безалкогольный можно. Он был так измотан и ранен, что жаждал хоть какого-то расслабления, чтобы заглушить жжение в руке. -«Отлично». Хван подзывает официанта и просит его подмешать кое-что в напиток, стараясь прикрыть рот рукой, но Феликс в своей усталости ничего не замечает. Он делает большой глоток. -Так, что? Ты пойдешь в VIP-комнату?» – спрашивает старший . Да», – нахально улыбается омега. «Пройдешь со мной». Феликса это смущает, но его ноги, словно сами по себе, идут за омегой. Он чувствует, как тепло, неестественное тепло, разливается по его жилам, а инстинкты притупляются. В какой-то момент Хёнджин резко закрывает дверь на замок, щелчок которого разносится, как выстрел. -Ну что, поиграем?» -Ты... ты чего?» – Феликс, наконец, звучит испуганно. -Ну, сложно. Ты сам забраковал всех нормальных партнеров, так что будь добр, удовлетвори мои омежьи потребности», – он остро скалится, и его глаза, полные торжества, фиксируются на Феликсе. – «Ты мой, Ликси. И ты будешь мне служить, как я хочу». Омега начинает подходить к испуганному, теряющему волю Феликсу. Прекрати!» – выкрикивает Феликс. Голос был хриплым, словно принадлежал не ему. Это был последний, отчаянный, бесполезный протест его воли. Но его никто не слушал. Хёнджин подошел ближе, его теплый, сладкий, усиливающийся омежий запах ударил в лицо. Для обычного Альфы это был бы пьянящий афродизиак, но для Феликса, чья голова и без того плыла от наркотика, это был тяжелый, удушающий яд. -Ну чего ты, милый? Твое личико ничего такое, мог бы сразу себя предложить, и мы давно разошлись бы, а так, ну, уже нечего поделать». Хёнджин наконец-то подходит вплотную и резким, грубым движением начинает срывать его кофту на молнии. Феликс хочет сопротивляться, но не может. Он чувствует, как его тело двигается через плотный туман. Он не может ни оттолкнуть, ни закричать. Каждая попытка заставить мышцы работать заканчивается слабостью. Его Альфа-инстинкты, которые он так берег, были усыплены. Сквозь муть он уже замечает вставший пах. Это было самое страшное: его тело, преданное наркотиком, предавало его волю. Пути назад нет. Конечно, есть надежда, что Хёнджин отступит, но с каждым поцелуем, брошенным на его шею, с каждым грубым проводом по телу надежда угасает. Феликс переходит в режим выживания. Он пытается сохранить хотя бы частичный контроль, чтобы избежать полной катастрофы. -«Давай же, сделай мне приятно», – шепчет омега, его глаза затуманены. Течка полностью взяла над ним верх, сделав его жестоким и ненасытным. Феликс решает хотя бы подготовить Джинни, ведь иначе он себя не простит. Это был его последний акт долга перед собой и перед Хёнджином. Он должен был попытаться отговорить. Он проводит рукой по лицу Хёнджина, это было больше похоже на попытку остановить его, чем на ласку. Хёнджин резко толкается бедрами, получая желаемое, и гулко стонет, довольный. Феликс опускает руку всю ниже. Он чувствует себя хуже некуда. -«Джинни, может, прекратим?» – голос Феликса прозвучал, как мольба. -То есть, ты оставишь омегу в таком состоянии?» – злобно шаркает младший, его глаза полны ярости. Не дожидаясь ответа, Хёнджин сам начинает насаживаться на пальцы Феликса. Когда он уже собирался сесть на член, Феликс резко останавливает его, хватая за бедра. Это был последний проблеск Альфа-силы. -«Может, не… н… нужно?» – он молил глазами. -Нужно!» – рявкает Хёнджин и резко, со всей силы, поддаёт вперёд. Слышится довольный вскрик Хвана, а у Феликса – брызги из глаз и отвращение к самому себе. Не к Хёнджину. К себе, к телу, которое подчинилось. С каждым толчком, с каждым движением Хёнджина ненависть проливала его сильнее. Ненависть к своей слабости, к наркотику, к своей обязанности. На одном подходе младший не ограничился. Боль, которая должна была быть удовольствием, была физической и моральной пыткой. Когда на улице появился рассвет, Хёнджин, истощенный, но довольный, улыбнулся. -Ну всё», – улыбается Хван. – «А теперь ты отвезешь меня домой и... на сегодня можешь быть свободен. Я никуда не пойду». Феликс делает всё по прихоти. Он едет, не чувствуя ни рук, ни дороги, ни даже боли от свежих ран. Когда он возвращается домой, он врывается в ванную. Он не просто моется — он гасится, раздирая до крови кожу губкой, с отчаянным, маниакальным желанием отмыться. От запаха, от прикосновений, от самого факта произошедшего. Слёзы скатываются по щекам, но он этого не чувствует. Он ничего не чувствует. Кроме отвращения. Сильнейшего, всепоглощающего отвращения и чувства собственной беспомощности.