Наша эпоха

Прошло две недели, а золочёные стены дворца казались всё выше и холоднее. День выдался особенно долгим и насыщенным – утренние церемонии, уроки каллиграфии, где каждое движение руки жёстко регламентировано, а после – изматывающий ужин с другими наложницами. За низким столиком царило невидимое напряжение, сладкое и ядовитое, как испорченное вино. Девушки, словно стайка разноцветных птичек, щебетали о предстоящем визите императора Скарамуччи в их павильон. – «Молодой император так холоден к нам.» – Вздыхала Хинако, поправляя шпильку в своих тёмных волосах. – «Когда он приходит с императрицей, его взгляд будто прожигает насквозь.» – «А я слышала, он ценит искусство стихосложения.» – Подхватила Юки, стараясь придать своему голосу томные нотки. – «Может, стоит подготовить несколько строф для его услады?» – «Императрицей станет та, в ком он увидит не только красоту, но и силу духа.» – С важным видом заметила другая. Её глаза блестели холодным расчётом. – «Нужно быть не просто украшением.» Люмин молча ковыряла палочками рис, чувствуя, как её тошнит от этой всеобщей лихорадки. Они все видели в нём лишь трон, власть, возможность вознестись. Никто не видел человека. А она? Она видела лишь ещё одну цепь, пусть и из чистого золота. Как неожиданно было для девушек, что в этот вечер Скарамучча не явился проверить свой цветник. Воздух в комнате был густым от несбывшихся мыслей и чужих желаний, от собственной тоски по близким. Скинув душное дневное кимоно, она набросила лёгкое нижнее кимоно для сна. Сон не шёл уже несколько часов и, не раздумывая, Люмин выскользнула в сад. К её удивлению, коридоры и переходы были пусты. Пост стражников менялся, создав редкое окно безлюдья. Ноги сами понесли её вглубь сада, подальше от освещённых дорожек, чтобы не попасться никому на глаза. Лунный свет серебрил листья клёна и кроны сосен. И вот она вышла на небольшое, уединённое тренировочное поле – площадку, утоптанную землю с несколькими соломенными макиварами для стрельбы из лука. Здесь пахло пылью и свободой. То, что нужно, чтобы расслабиться. Сердце забилось чаще. Руки сами потянулись к стойке с тренировочным инвентарём. Среди деревянных мечей-боккэнов лежала и одна, не новая, но ухоженная катана – без острия, но с идеальным балансом. Та самая, что держали десятки рук до неё. Она сжала рукоять. Пальцы сами легли в знакомую позицию, которую когда-то корректировала твёрдая рука Итэра. В ушах зазвучал спокойный, размеренный голос Аято: "Равновесие, Люмин. Не сила, а точность. Меч – это продолжение твоего духа". Сначала движения были робкими, скованными. Но с каждым взмахом маска идеальной наложницы трескалась и осыпалась. Она рубила воздух, вспоминая уроки, вспоминая ощущение контроля, силы, которое было так недоступно здесь, в этом дворце. Она не была больше заложницей. Она была воином. – «Неплохая форма. Для наложницы.» Голос прозвучал сзади, тихий, но чёткий, как удар колокола. Люмин замерла на середине движения, сердце ушло в пятки. Медленно опустив тренировочный меч, она обернулась. Из тени высокой сосны вышел Скарамучча, держа руки за спиной, будто смотритель. Он был без церемониальных одежд, лишь в простом, но дорогом бирюзовом кимоно, его синие глаза холодно оценивали её в лунном свете. Люмин мгновенно опустилась в низкий поклон, сердце бешено колотилось в груди. – «Ваше Величество! Прошу прощения, я не знала, что…» – «Вставайте.» – Он прервал её, сделав несколько шагов вперёд. – «Ночные прогулки без сопровождения и… фехтование в таком виде. Смелый поступок. Глупый, но смелый. Не боишься наказания?» – «Это кимоно для сна.» – Поправила она, поднимаясь и встречая его взгляд. Голос её дрожал, но не от страха, а от адреналина. Уголок его губ дрогнул, но лицо оставалось невозмутимым. – «Мне без разницы. Вас учили? Чья школа?» – «Меня учили… друзья.» – Уклончиво ответила Люмин. – «Друзья.» – Повторил он, и в голосе прозвучала насмешка. – «Они явно знали толк. Но формальность убивает истинную суть. Видна осторожность, а не ярость.» Что-то в ней всколыхнулось. Обида? Вызов? Она выпрямилась во весь рост, чувствуя, как её задели за живое. – «А Вы, Ваше Величество, помните суть? Или только форму?» – Люмин увидела, как его брови чуть приподнялись от удивления. – «Или императорам не подобает пачкать руки?» Наступила тишина, напряжённая, как тетива лука. Затем Скарамучча рассмеялся – коротко, беззвучно. А после уставился на неё и фыркнул то ли от раздражения, то ли от чего-то иного. – «Вы предлагаете дуэль, наложница?» – «Да.» – Ответила Люмин, её глаза горели в лунном свете. – «Если Ваше Величество не боится проиграть.» Это была чистая наглость. Безумие. Но он уже снимал с подставки второй тренировочный меч, легко вращая его в руке. – «Предупреждаю, я не из тех, кто поддаётся.» Они заняли позиции. Лунный свет был их единственным свидетелем. Первым двинулся он – быстрый, как молния, удар сверху. Она едва успела парировать, и звон дерева о дерево оглушительно прокатился по тихому полю. Их танец начался. Он был агрессивен, точен, его атаки были подобны ударам бури – неистовым и непредсказуемым. Она же двигалась как вода – уворачиваясь, отступая, используя его же импульс против него. Она вспоминала всё: плавные, сокрушительные движения Итэра, изящные и хитрые приёмы Аято. Она была их зеркалом, их сочетанием. Они кружились в лунном свете, их дыхание сбивалось, а тени от их тел сплетались в причудливый узор. Люмин не думала о том, что перед ней император. Она видела лишь противника. Сильного, опасного, заставляющего её выложиться по-настоящему. Но силы были неравны. Долгие недели дворцовой жизни, лишений и напряжения сделали своё дело. Ноги подкосились, рука на мгновение дрогнула. В этот миг Скарамучча сделал обманный манёвр и провёл быстрый, точный удар по её клинку. Катана вырвалась из её ослабевших пальцев. Она потеряла равновесие и полетела на землю, ожидая жёсткого удара о пыльный грунт. Но удар не пришёл. Вместо этого сильная рука обхватила её за талию, резко остановив падение. Он держал её в полуметре от земли, её грудь к его груди. У Люмин дыхание перехватило, а его – было горячим и учащённым у неё перед лицом. Она запрокинула голову, чтобы видеть его лучше. Скарамучча смотрел на неё сверху вниз, его синие глаза, обычно полные холодного высокомерия, теперь пылали нескрываемым интересом и азартом. Он рассматривал её раскрасневшееся лицо, растрёпанные волосы, широко открытые золотые глаза, в которых читался шок, страх и… благодарность. Он рассматривал её так, как не смотрел ни на одну наложницу в павильоне при осмотре вместе с матерью – не как на вещь, а как на равную. Как на загадку. Он медленно, почти нехотя, помог ей полностью встать на ноги. Рука ещё мгновение пылала на талии наложницы, прежде чем император убрал её. – «Вам не хватает выносливости.» – Произнёс он, и его голос снова приобрёл привычные холодные нотки, но в них слышалось смущение. – «Но вот дерзости… через край.» Люмин, всё ещё пытаясь отдышаться, опустила взгляд. – «Прошу прощения за вольность, Ваше Величество.» – «Идите спать.» – Резко сказал он, отворачиваясь. Теперь же голос Скарамуччи зазвучал грубее и строже. – «На улице поздно, холодно. И впредь… выбирайте для своих тренировок более подходящее время, если не хотите быть наказанной.» Он не стал ждать ответа, растворившись в тени сада так же внезапно, как и появился. Люмин неподвижно простояла ещё несколько мгновений, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Затем она подняла свою катану, аккуратно положила её на место и, бросив последний взгляд на пустынное поле, пошла обратно в свою золочёную клетку. Но на этот раз в её сердце, рядом с тоской, поселилось что-то новое – тревожное, опасное и пьянящее чувство. Эта борьба придала сил.

***

Первый луч солнца ещё не коснулся позолоченных крыш дворца, когда покои Скарамуччи нарушила тихая, но неумолимая церемония пробуждения. Двери раздвинулись беззвучно, и в комнату вошли трое слуг. Они склонились в глубоком поклоне перед ещё задернутым пологом кровати. – «Ваше Величество, настал час.» – Произнёс старший из них, его голос был глухим и почтительным. Из-за полога донёсся низкий, недовольный вздох. Скарамуччу эти церемониальные пробуждения раздражали больше, чем доклады о налогах. Он откинул шёлковое покрывало, его тёмные волосы были в беспорядке, а на лице застыла привычная маска высокомерия, за которой скрывалась невыспавшаяся досада. Слуги приступили к своим обязанностям с отлаженной эффективностью. Один поднёс ему чашу с горячей водой для умывания, другой – просторное кимоно, третий – пояс оби. Их пальцы, быстрые и точные, завязывали узлы и поправляли складки, превращая Скарамуччу в правителя. Император покорно, но с внутренним сопротивлением позволял им это, его мысли уже были там, в зале военных советов, среди карт и донесений. Когда облачение было завершено, он вышел в коридор. И там, в предрассветных сумерках, его ждала она. Райден Эи, императрица-мать, стояла неподвижно, словно изваяние, её осанка была безупречной, а в фиолетовых глазах читалась та же усталая мудрость, что и всегда. Она молча кивнула, приглашая его следовать. Они шли по длинным, безмолвным коридорам, их шаги отдавались эхом в пустоте. Она – воплощение вечности и сдержанности, он – сжатая пружина юношеского гнева. Никто из них не проронил ни слова, но напряжение между ними было осязаемым, как утренний холод. Она сопровождала его не как мать, провожающая сына, а как регент, ведущий своего императора на поле идеологической битвы, которая должна была вот-вот разгореться. Она остановилась у массивных дверей зала для совещаний. – «Мой император.» – Её голос был тихим, но весомым. – «Пусть твои решения сегодня будут озарены светом разума, а не тьмой гнева.» Скарамучча не ответил, лишь слегка склонил голову. Затем он толкнул дверь и вошёл внутрь, где его уже ждали генералы. Райден пошла следом. Затем наступали часы совещаний. В строгом, аскетичном зале для военных советов он сидел во главе стола, облачённый в простое кимоно. Карты с нанесёнными маршрутами походов, отчёты шпионов, списки провианта – всё это проходило через его руки. – «Наши разведчики подтверждают слабость их обороны на северном фронте. Повстанцы просчитывают не все ходы.» – Говорил седовласый генерал Саэмон. – «Флот готов выйти по вашему приказу, Ваше Величество.» – Докладывал адмирал Кацумото. – «Мы перебросим войска до того, как они опомнятся.» Скарамучча слушал, впитывая, его взгляд скользил по картам, словно он уже видел бегущего врага. Его пальцы сжимали краешек стола до белизны костяшек – тех самых, что он рассек в ночной схватке, о которой никто из этих суровых мужчин не знал. Эта тайна была напоминанием – он не просто правитель, отдающий приказы. Он воин, жаждущий лично возглавить атаку. Райден сидела рядом, слушая каждого. В этот раз императрица-мать решила не вмешиваться, давая понять императору, что он волен действовать так, как посчитает нужным. – «Хорошо.» – Его голос был тихим, но он резал воздух, как сталь. – «Мы начнём через три недели. Пусть никто не узнает о наших планах. Тишина – наш лучший союзник.» Но за этим решением стояла не только холодная стратегия. За ним стоял юноша, который требовал возмездия не только для успокоения собственной ярости, но и для того, чтобы вернуть блеск в потухшие глаза матери. Это должно вернуть покой во дворец. Дальше всё пошло по сценарию самого Скарамуччи. Дополнительные планы насчёт устранения "проблемы" на Цуруми. Гневные замечания из-за неверных мыслей генералов, пересмотр карты и разработка действий во время похода, расстановка сил. Наконец Скарамучча оживился настолько, что начал пугать Райден. Именно с ней у него была назначена личная аудиенция после совета. Они вошли в её покои – место, наполненное тонким ароматом сандала и старой печали. Райден сразу села у окна, её осанка была безупречной, как у богини, но в её фиолетовых глазах таилась бездонная усталость. – «Матушка.» – Он остановился рядом, смотря на Эи. – «Император.» – Её голос был подобен отдалённому грому. – «Генералы снова пели тебе песни о войне. Это...» – «Это не песни, матушка. Это план. План, который положит конец мятежникам и принесёт покой Инадзуме.» Райден медленно повернулась к нему. Её взгляд был тяжёлым, как свинец. – «Справедливость? Или месть, переодетая в её одежды? Твой отец… он был воином. Но он был и правителем. Он знал, что меч – последний аргумент короны, а не первый. Ты рискуешь ввергнуть империю в хаос, который мы не сможем контролировать.» – «Контроль?» – В голосе Скарамуччи прорвался огонь. – «Мы контролируем лишь то, чего боимся! Они убили отца, думая, что мы слабы! Я покажу им нашу силу! Я заставлю их сожалеть о дне, когда подняли руку на наш дом!» – «И что тогда?» – Спокойно, но неумолимо спросила Райден. – «Ты выиграешь битву и проиграешь мир? Последователи твоего врага вырастут с той же жаждой мести, что и ты. И этот кровавый круг будет вращаться вечно. Я потеряла мужа. Я не хочу терять и сына в этой бесконечной войне.» – «Я не погибну!» – Выкрикнул Скарамучча, и в его глазах вспыхнула молния, настоящая, унаследованная от матери. – «Я вернусь с их головами к твоим ногам!» Он сказал это с жестокостью, на которую способен только ребёнок, желающий исцелить боль самого дорогого человека. Райден вздохнула. В её взгляде была не злость, а безмерная скорбь. – «Ты думаешь, это прекратит наше горе? Ничто не воскресит его. Никакая голова на пике. Я вижу в тебе огонь. Умоляю, сын мой. Остынь. Подумай. Правление – это не проявление силы, а её сдержанное применение.» Они смотрели друг на друга – императрица, несущая бремя вечности, стабильности, и император, горящий жаждой мгновенной расплаты. Два поколения, две правды, разделённые общим горем. – «Мой приказ отдан.» – Холодно произнёс Скарамучча, отворачиваясь. Его юношеский дух бунтовал против вечной мудрости матери. – «Армия двинется в поход.» Он вышел, оставив её в покоях, наполненных тишиной и памятью. Его решимость не пошатнулась, но в сердце, вслед за яростью, заполз холодный червь сомнения. Сомнения, которое посеяли слова матери. И, странным образом, в памяти всплыл образ другой девушки – с янтарными глазами, полными не страха, а вызова, и с мечом в руках, олицетворяющим ту самую силу, которую он так жаждал обрушить на врагов.