Cogito, ergo sum
5 ноября 2025 г., 10:42
Глава 2
Cogito, ergo sum
Мыслю, следовательно, существую (лат.)
— Профессор, я не… — Мисс Грейнджер, — Дамблдор медленно поднялся из-за стола, — мы понимаем, что возлагаем на вас больше, чем всем нам хотелось бы, — он обошел Гермиону со спины. Скрипнул пол, на ee глазах одна из досок медленно поднялась в воздух, — однако реальность диктует не желания, а необходимость. Небольшой тайник скрывал старую, потрепанную временем шкатулку. Дамблдор улыбнулся. Взмахнув палочкой, он осторожно, даже нежно опустил ее на стол. — Прошу вас, мисс Грейнджер. Гермиона провела по дереву кончиком пальца. Оно отдавало запахом легкого табачного дыма. Крышка легко поддалась. — Десять лет, — голос Дамблдора звучал приглушенно, — Десять лет я бился над этим заклинанием. Оно должно было стать щитом, способным отразить саму суть Проклятия Ненависти… но что-то было упущено. Какая-то фундаментальная ошибка, невидимая мне, словно я пытаюсь прочитать книгу, держа её вплотную к глазам. Он провёл рукой по испещрённому формулами пергаменту. Чернильные линии сплетались в сложный узор. — Северус на тот момент был совсем мальчишкой, я не воспринял его всерьез! — голос профессора сделался снисходительно-веселым, — Юноша воспылал идеей. Видели бы вы его глаза! Впрочем… это можно устроить. Директор взмахнул палочкой. Воздух в кабинете перестал вибрировать от привычных звуков — треска камина, тиканья часов. Он стал густым и тягучим, как жидкий мед. Прямо по центру комнаты, в нескольких футах от пола, возникла крошечная точка света. На глазах она стала расти, медленно, затягивая в себя пространство. Повалил холодный, промозглый туман, точка превратилась в воронку, медленно вращающуюся против часовой стрелки. Ее поверхность не была гладкой, она колыхалась и переливалась, как поверхность воды, но казалась твердой, как черное стекло. В ее глубине мелькали обрывки образов, еще не различимые, но уже ощутимые: вспышка рыжих волос, отзвук давно забытого смеха. — Полагаю, вам уже известно, как использовать омут памяти? Гермиона молча кивнула. Дамблдор держал волшебную палочку у виска. Белая спираль медленно сформировалась у самого кончика дерева и также плавно исчезла во вспышке магического света. Гермиона подобралась к омуту и, опираясь на причудливые узоры, заглянула внутрь. Воздух в кабинете директора, обычно наполненный лёгким ароматом лимонных леденцов и пыльных фолиантов, в воспоминании казался особенно густым, почти осязаемым от напряжения. Альбус Дамблдор, его некогда живой взгляд теперь подёрнутый дымкой усталости, жестом пригласил студента подойти к пюпитру, заваленному свитками и чертежами. Узнать будущего профессора Зельеварения не составило труда: все тот же кручковатый нос, бледная кожа, колючие черные глаза. Разве что волосы длиннее, а лицо не испещрено множеством мелких морщин и складок. Снейп молча взял предложенный лист. Его длинные, бледные пальцы скользнули по тексту не с благоговением ученика, а с холодной точностью хирурга. Чёрные глаза, обычно сверлящие всё вокруг со скучающим презрением, сузились, впитывая информацию с пугающей скоростью. Он не изучал — он сканировал. Годы, вложенные Дамблдором, пролетели перед его взором за считанные минуты. Дамблдор наблюдал, как на лице слизеринца застыла маска абсолютной концентрации. В кабинете стояла звенящая от напряжения тишина. Северус оторвался от свитка. В его глазах не было ни торжества, ни упрёка. Лишь холодная, кристально ясная уверенность. — Фундаментальная ошибка, профессор, — произнёс он тихо, и его голос прозвучал как щелчок замка, входящего в защёлку. — Но не в логике. В предпосылке. Он указал длинным пальцем на центральную аксиому. — Вы исходили из того, что Ненависть — это сила, направленная извне. Её нужно отразить. — Снейп сделал паузу. — Но это не так. Она резонирует с тьмой внутри самой цели. Ваш щит… подобен стеклу, пытающемуся остановить звук. Он разобьётся от резонанса. Нужен не барьер, а… глушитель. Поглотитель. Нужно не отражать, а гасить. Дамблдор замер. Он поднял на Снейпа глаза и медленно кивнул, вникая. Годы труда, погружённость в проблему заставили искать всё более сложные решения, тогда как ответ лежал в пересмотре самого основания. В уголках его глаз заиграли лучики — не грусти, уважения. — Когда стоишь в самом центре лабиринта, видишь лишь высокие стены. Со стороны же ясна вся его структура. Ваша ценность, мой мальчик, в том, что вы умеете смотреть на мои лабиринты с высоты своего исключительного интеллекта. — директор шумно втянул носом воздух — Благодарю вас, Северус. Вы оказались правы. Совершенно правы. Рябь прошла по их лицам, над столом заклубился дым. Глаза профессора стали расплываться. Гермиона вновь очутилась перед значительно постаревшим директором, омут памяти потух, золотистый узор посерел. Профессор первым нарушил молчание: — Это стало решающим элементом в моей работе. Финальный аккорд, последний штрих, можете себе представить, мисс Грейнджер? Гермиона молчала. Понимание медленно пронзало сознание. — Вы считаете, я способна стать тем, кем профессор Снейп стал для вас? — Я считаю, вы способны помочь Северусу в его профессиональной борьбе. Ваш интеллект, упорство и абсолютная жажда ответов позволят заглянуть глубже, чем сам профессор может предположить. — А если я не справлюсь? Если сделаю хуже? — Мисс Грейнджер, умы гениальных волшебников зачастую сковывает страх ошибки. Они опускают руки, даже не приступив. Храбрость – она в попытках, пускай неудачных, изменять положение дел. — Но профессор Снейп… —…получит гибкий инструмент для скорейшего достижения результата.***
Северус вынырнул из сознания девушки. Он воровато оглянулся, убеждаясь, что сейчас его никто не видит. "Интересно — как" Северус нахмурил брови. Легилименция выматывала, но было что-то еще. Ее сознание мощно подавляло вмешательство, высасывала силы из волшебника, мешало запоминать образ. «Вероятно, оно высасывает силы и из нее самой. В нее что-то поместили. Закрепили внутри». Он поднял голову и встретился взглядом с подошедшим Римусом. Оборотень стоял в нескольких шагах, его лицо было невозмутимо, но в голубых глазах читалась тяжелая, тысячелетняя усталость. — Северус? — тихо спросил он. — Вы нашли причину её... недуга? Снейп встал, отряхивая мантию с преувеличенной брезгливостью, будто только что копался в грязи и пыли. — Причина? — его голос прозвучал как удар бича, намеренно громко, чтобы его могли услышать притаившиеся за дверью Поттер и Уизли. — Причина в том, что её мыслящий орган был признан врагом излишне активным. Ему нашли изящное применение – теперь он служит вечным двигателем её собственной пытки. Каждая мысль, каждое воспоминание — это топливо для машины, медленно перемалывающей её душу. Пожиратели что-то искали. Что-то конкретное. Её разум заражён не просто проклятием. Он взломан. Искажён. Он сделал паузу, ухмыляясь отголоскам возмущения за дверью. — Что вы предлагаете? — голос Люпина оставался спокойным, но в голубых глазах зажегся холодный, предостерегающий огонек. — Консервативное лечение бесполезно. Паразит вросся в синапсы. Он питается её магией, её сознанием. Его нельзя вырезать, не задев носителя. Он сделал паузу, его взгляд скользнул по бледному лицу Гермионы. — Требуется ампутация. Не памяти, но источника питания. Нужно отсечь паразита от магического ядра, к которому он присосался. — Что ты предлагаешь? — Римус напряженно облизнул губы. Он знал ответ. — Химический шок. Я создам концентрат на основе мощнейших нейротрансмиттеров. Он искусственно вызовет в её мозгу когнитивный шторм такой силы, что защитные барьеры паразита не выдержат. Волна должна просто... смыть его. — Ее разум воспримет шторм как агонию. Это убьёт её. — Значительно ослабит, если рассчитать дозу с ювелирной точностью. Но риск есть. Я не вижу иных вариантов. Он сожрёт её за неделю. — Ты уверен, что это единственный путь?— Я уверен, что любое промедление смерти подобно. Её — буквально. Он резко развернулся, его мантия взметнулась, рассекая пространство. — Мне нужна моя лаборатория. Не беспокойте меня. Он вышел в коридор, и дверь едва не снесла с ног Минерву, замершую с поднесённой для стука рукой. За её спиной вырисовывались бледные, искажённые яростью лица Поттера и Уизли. — Северус! — голос МакГонагалл дрожал от напряжения. — Что с ней? Что ты собираешься делать? — То, что должен, — его голос был плоским, как надгробная плита. Он не останавливался, заставляя её идти за ним мелкими, нервными шажками. — Но… — Не сейчас. Слова обрушились ледяной лавиной, замораживая вопросы на губах. МакГонагалл замерла на месте, беспомощно глядя ему вслед. Поттер сделал резкое движение вперёд. — Вы — настоящий, моральный… Снейп обернулся всего на мгновение. Его чёрные глаза, бездонные и пустые, скользнули по Гарри, и юноша инстинктивно отступил, наткнувшись на Рона. Не сказав больше ни слова, Снейп развернулся и зашагал прочь. Его шаги отдавались эхом по пустынному каменному коридору, пока он не скрылся за поворотом, ведущим в подземелья.***
Дверь в лабораторию захлопнулась с таким звуком, будто гробницу запечатали. Он прислонился к холодному камню, закрыв глаза, и несколько секунд дышал, стараясь заглушить эхо тревожного шёпота. Оттолкнувшись от стены, мужчина усталым движением зажёг все светильники в помещении. Резкий, химический свет обнажил полки с ингредиентами, тигли, чертежи. Здесь царил его порядок. Он подошёл к рабочему столу, покрытому въевшимися красными пятнами, где в строгом порядке стояли склянки. Его пальцы потянулись не к ингредиентам для нового зелья, но к маленькому, примечательному флакону из тёмного стекла. Мыслительный эликсир. Не для того, чтобы забыться, но чтобы вспомнить. Профессор не задумываясь опрокинул флакон в горло. Горечь мгновенного разлилась по языку. Он поморщился и прикрыл глаза.***
Она стояла перед его столом, вытянувшись в струнку, но дерзко вздернув подбородок. В руках студентка сжимала стопку пергаментов. — Профессор Дамблдор сказал, что вы нуждаетесь в помощнике для работы над проектом, — её голос был чётким, без тени страха. — Я составила список возможных погрешностей в вашей исходной формуле поглотителя проклятий. Он даже не взглянул на листы. — Ваша самоуверенность граничит с идиотизмом, мисс Грейнджер, — прошипел он. — Выпускница «Стандартных книг заклинаний» полагает, что может учить меня. — Я не учу, — парировала она, — Я предлагаю анализ. На странице сорок второй вы используете обратный импульс Абернарти, но на странице восемьдесят три ваш расчёт игнорирует его побочный резонанс. Это создаёт системную ошибку в 0.73%. — Откуда вы знаете о побочном резонансе Абернарти? — его голос был тихим и опасным. — Это не входит в программу Н.Е.М.Т. Это не входит ни в одну программу, которую вам дозволено листать. — Я читала диссертацию самого Абернарти, — выпалила она, и в её голосе впервые прозвучала защитная нота. — В отделе запрещённых книг. Я... — Вы украли доступ, — он перебил её, и его губы искривились в холодной усмешке. — Вы полагаете, что правила написаны не для вас. Что ваш якобы выдающийся интеллект даёт вам право совать свой любопытный нос куда попало. Вы даже не понимаете, что подобная глупость в иное время стоила бы вам не выговора, а разума. Или жизни. Он с раздражением махнул рукой, и пергаменты вырвались из её рук и разлетелись по комнате. — Вон. И если я ещё раз замечу вас в пределах ста футов от моей лаборатории без моего прямого приказа, вы будете отмывать горшки для зелий в Хогсмиде до самого своего выпуска. Она смотрела на него, и в её глазах горели слёзы унижения и чистой, незамутнённой ярости. Она развернулась и выбежала из лаборатории, не подбирая листы.***
Северус разлепил глаза. Его тело распласталось на холодном полу. «Я не проконтролировал падение». Кривая ухмылка искривила тонкие губы. Мужчина не спешил подниматься. Он прокручивал сцены в голове. Пялясь на далекий, сырой потолок, профессор признавался себе в вещах, некогда озвученных ученицей, но не принятых в расчет. Мысли бесконтрольно сменялись, озвучиваемые её голосом: «…эгоист, пародия, мышь..» Мышь? Она никогда не объясняла это свое колкое сравнение. Он никогда не спрашивал. Мышь… мышиный ус… непроросший мышиный ус… компонент обострит влияние зелье в несколько раз. Результата можно будет достичь через минимальные дозы. Северус мысленно стал собирать составляющие ингредиенты. Он уже сварил его. Мысленно. В голове. Тигель. Пар от мандрагоры должен быть фиолетовым, не белым. Капля. Еще одна. Стеклянная палочка тяжело движется против часовой, будто мешает расплавленное стекло. Молоко и лазурь — да, оттенок верный. Черный базальт холоден под пальцами. Волоски... хрустят под пестиком, смешиваясь с хрустальной пылью. Серебристая пыль. Пыль от мышиных усов и камня. Медленно всыпать, не прекращая помешивать. Нельзя дать образоваться комочкам. Никаких комочков. Пыль разбитого зеркала. Осколки чужого отражения. Теперь — огонь. Резко. На три секунды. Мерцающая, нестабильная масса. Останется только влить… …снова став палачом.***
Война обесценивает жизни. Инфляционный поток поглощает не материальный, но человеческий ресурс. Рабочая сила стремится к нулю. Накопления растворяются в выросших процентных ставках. Страсть войне противоестественна. Возбуждение – квинтэссенция жизни, ее яростный толчок наверх. Страсть рождается в желании жить и боязни умереть. А потому страсть – прямой потомок смерти, ближайший родственник войны. Заброшенный класс астрономии нередко становился утешением для тех, кто искал уединения. Пыльные глобусы, свитки, лунный свет из высоких окон создавали атмосферу тайны, погружая старый, тяжелый мир в плотную дымку. Приглушенный женский смех прервался новым поцелуем. Он держал её за бедра, прижимая спиной к стене. Она отчаянно хваталась за его плечи и выгибалась. Он утыкался ей в шею, сдавленно рычал и впивался с новой силой. — Драко… — девушка откинула голову назад. Драко запутался в длинных густых волосах. Её пальцы впивались в его кожу. Ее бедра сдавливали его талию. Он задыхался, не желая останавливаться. – Сукин сын! Выблядок! Садист! – ругательства, долетавшие из коридора, становились громче. – Они идут сюда… – прошипела она. – Слышу, – он медленно опустил её и крепче прижал к себе, – нам стоило тщательнее выбирать… Дверь с грохотом распахнулась. Драко отреагировал мгновенно. Он схватил девушку за руку, отбросив в тень, за массивный глобус. Драко Малфой, взъерошенный, с распахнутым воротником рубашки, за долю секунды превратилось в привычное высокомерное изваяние. – Поттер, – Малфой оскалился, отмечая отсутствие Уизли, – Ищешь свидания? Место занято. – Побрезгую занимать его за тобой, - парировал Гарри. Он сощурился, стараясь рассмотреть фигуру за глобусом, но Драко плотнее закрыл её собой. – Кто это с тобой? – Не твое собачье дело. – Что за идиотка согласилась с тобой трахаться? – Не. Твое. Дело. Гарри не стал настаивать. Довольный собой, он развернулся и с силой хлопнул дверью. – Как по-взрослому, - мгновенное откомментировал Драко. – Они ушли? – Джинни осторожно высунулась. – Поттер был один. Джинни нервно выдохнула. За эту минуту она несколько раз прокляла Поттера, Малфоя, себя и весь Хогвартс в придачу. – Все хорошо, – голос Драко стал мягким. Он подхватила её под руки и поставил на ноги, – иди ко мне.
