Si vis amari, ama

Глава 4

Pro amore, ego victima

Ради любви я - жертва (лат.)

      Ещё не рассвело. Серый предрассветный сумрак цеплялся за высокие своды больничного крыла, не в силах развеять густую тьму. Воздух, пропитанный едкой гарью зелья, застоялся, стал тяжёлым и спёртым.       Снейп вошёл бесшумно, его длинная чёрная мантия не издавала ни звука. В палате было тихо — слишком тихо. Не слышно ни прерывистого дыхания, ни сдавленных стонов.       Гермиона лежала на кровати, — неподвижно, уставясь в потолок широко раскрытыми глазами. В её взгляде не было ни страха, ни ненависти, ни даже отчаяния. Пустота. Глухая, бездонная пустота выжженной земли. Простыня сползла, обнажив её плечо с уже затянувшимися царапинами. Она не шелохнулась, когда он подошёл. — Нужна новая доза, — его голос прозвучал низко и глухо, нарушая тягостное молчание. Она не отреагировала. Профессор пришел раньше, чем обычно. Он наполнил пипетку мутной жидкостью. Его пальцы, обычно твёрдые и уверенные, едва заметно дрогнули. Он прикоснулся рукой к её подбородку, чтобы повернуть голову. Кожа была холодной, как мрамор. — Пей, — приказал он, но в его тоне не было привычной резкости. Была лишь усталая неизбежность. Гермиона медленно перевела на него пустой взгляд. Её губы слабо дрогнули. Она тихо шептала другим, живым голосом: — Северус... мне так холодно. Её веки сомкнулись, тело расслабилось, чтобы забиться в очередной агонии. — Ты обещал… Снейп застыл. Пипетка выскользнула из его пальцев и разбилась о каменный пол, оставив небольшое лиловое пятно. Он не взглянул на осколки. Он смотрел на неё. В висках яростно застучала кровь, в ушах – эхо тихого голоса. Он выпрямился, делая шаг назад. Воздух в лёгких внезапно стал густым, как смола. Мужчина развернулся, почти бегом покидая Крыло. Прошёл в ближайшую нишу в коридоре, прислонился лбом к ледяному камню стены и зажмурился. — Я знаю… — он тихо шептал каменным выступам стены, отчаянно хватаясь за них руками, — я знаю, моя девочка. ***       Глубоко за полночь подземная лаборатория становится живой. Вокруг все звенит от напряжения после долгих часов работы — они почти добились прорыва в формуле щита. Гермиона с тёмными кругами под глазами с торжеством смотрит на тигель, где жидкость наконец обретает стабильный, мерцающий перламутр. — Получилось, — её голос хриплый от усталости, — Смотрите, профессор. Он стоит рядом, наблюдая, как её пальцы, дрожа от истощения, всё ещё уверенно лежат на странице с вычислениями. «Блестяще» – чуть не сорвалось с губ. Острое желание сжать хрупкую руку, успокоить вводило в ужас. — Да, — его собственный голос звучит непривычно тихо, без язвительности. — Получилось. Их взгляды встретились. Поверх дымящегося тигля, в пару струящегося дыма он вдруг видит женщину и поглощающий триумф в её глазах.       Он медленно приближается. Его пальцы касаются её щеки, грубые и неуверенные. Она напряженно замирает, выжидая. Он не шевелится. Дыхание спирает, тело парализовало от страха, мозг давно отключился под волнами паники. Гермиона сама потянулась к его губам. Ее маленький язычок, пробуя, скользнул по его нижней губе. Она отстранилась, оценивая реакцию.       Профессор тяжело дышал, а в следующую секунду сорвался с места. Одной рукой он резко притянул её к себе, другой вцепился в волосы, откинув голову назад. Его губы обрушились на её сокрушительной, голодной силой, не оставляя места для сомнений или сопротивления. Это был не поцелуй — завоевание. Его язык грубо вторгался в её рот, властный и требовательный. Она издала подавленный звук — не протеста, а шока и пробудившейся ответной жажды, — её пальцы впились в его плечи, цепляясь, чтобы не упасть. Он оттеснил её к столу, грудь к груди, бедро к бедру, стирая любое расстояние. Каждый жест, каждый захват был посланием: Ты моя. Ты была моей с той самой секунды, как вошла сюда. Мир сузился до точки — до жара двух тел, до хриплого дыхания, смешавшегося в одно, до влажного, яростного ритма, в котором он овладевал её ртом, её волей, её страхом, её будущим. В этих поцелуях не было нежности. В них была голая, первобытная правда, наконец вырвавшаяся на свободу. *** Снейп вошел в кабинет без стука. Его походка была привычно стремительной, в глазах стояла невысказанная тяжесть. Римуса на месте не оказалось. На столе раскиданы его мантии. Он остановился перед портретом Дамблдора, не в силах поднять взгляд. — Ей холодно, — тихо произнес Снейп. В раме Дамблдор внимательно смотрел на него. Он не задавал лишних вопросов. Не требовал объяснений. Он медленно кивнул. — Реальность диктует необходимость, — также тихо протянул профессор. Снейп резко кивнул в ответ, сжав кулаки. Pro amore, ego victima. Впервые за всё время мысль не вызывала горечи. ***       «Меченосец» был не тем местом, куда ходят развлечься. Это вонючая, тёмная нора на задворках Хогсмида. Воздух густ от дыма дешёвых трубок и перегара. Здесь, в углу, за липким столом, Гарри допивал «молчание дементора» — разбавленный эль. Гарри не ощущал вкуса. Он пытался прорвать пробку безнадежности, мешающую думать. Они забрали Рона. Он снова не смог помешать им.       Погруженный в мысли, он не заметил, как к столу подошёл человек.       Мужчина был одет в дорогие, но потрёпанные мантии тёмно-зелёного оттенка. Худое, умное лицо, с оценивающими глазами. В них не было ни капли сочувствия. — Поттер. — Его голос был низким и ровным. — Выглядишь так, будто тебя только что ограбили. Или предали. Или и то, и другое сразу. Гарри тупо смотрел на него, алкогольная пелена замедляла его реакции. — Ты…? — выдавил он, и слова заплелись у него на языке. — Можешь звать меня Нотт, — отозвался незнакомец. Он жестом вызвал у бармена один бокал виски. — Я специализируюсь на решении… деликатных проблем. Нахожу то, что потеряно. Возвращаю то, что уведено.       Гарри напрягся, инстинктивно потянувшись к пустому поясу — его палочка осталась в замке. — Расслабься, мальчик, — Нотт усмехнулся, и это было похоже на шипение змеи. — Если бы я хотел тебя схватить, ты уже был бы в объятиях Тёмного Лорда. Я здесь, чтобы предложить сделку. — У меня нет денег, — хрипло сказал Гарри. — О, — Нотт отпил ещё глоток, его взгляд скользнул по Гарри, будто оценивая товар. — С твоей… репутацией, деньги — не единственная валюта. Мне нужна не твоя галлеоновая мошна, Поттер. Мне нужен твой долг. И твои… уникальные возможности. Он отодвинул бокал и сложил руки на столе. — Я знаю, что случилось с твоим рыжим другом. Я знаю, где его держат. И я знаю, как его выдернуть. Вопрос в том, — его холодные глаза впились в Гарри, — на что ты готов, чтобы вернуть его? ***       В Слизеринской гостиной царил полумрак. В камине потрескивали сырые берёзовые поленья, отбрасывая на стены из беспокойные тени. Воздух пропитан запахом дождевой сырости, старого дерева, дорогого эликсира, Драко часто носил его с собой.       Он сидел в глубоком кожаном кресле, откинув голову на спинку и закрыв глаза. Он не спал. Все его внимание было сосредоточенно на Джинни. Она лежала на боку, свернувшись калачиком, её лицо было скрыто в складках его мантии. Рыжие волосы водопадом рассыпались по его тёмным штанам. Её плечи изредка вздрагивали.       Рука Драко медленно, почти невесомо двигалась по её волосам. Его бледные, тонкие пальцы с осторожностью, несвойственной ему, разглаживали спутанные пряди. Он не говорил ни слова. Ни колкости, чтобы отгородиться, ни утешения, которое всё равно прозвучало бы фальшиво. В этом молчании был странный, хрупкий покой. В отсветах пламени его обычно насмешливое лицо казалось усталым и размытым. Здесь, в подземелье, под аккомпанемент тихого треска огня и её прерывистого дыхания, не было войны, лишних мыслей и жертв.