Si vis amari, ama

Глава 5

In tenebris regnat volupnas

Во тьме правит наслаждение (лат.)

      Пламя в камине отбрасывало нервные тени на полки, ломящиеся от фолиантов в потрескавшихся переплётах.       Нотт развалился в кресле напротив Снейпа с видом хозяина положения. Его мантии были безупречны, но потрёпаны на краях, глаза — холодны и пусты. — Давайте отбросим сантименты, — начал Нотт, его голос был ровным и бесцветным. — Уизли можно считать биологически мёртвым с момента, когда он попал к Лорду. — Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание. — Он — разменная монета. Лицо профессора было бледной маской, пальцы, сложенные перед собой, до белизны сжаты. — Я предлагаю инсценировать побег, — продолжал Нотт, будто обсуждал поставку зельеварных ингредиентов. — Под моим руководством Уизли «сбежит» из-под стражи, чтобы трагически погибнуть от рук группы Пожирателей-перебежчиков. Это укрепит вашу репутацию, Северус. Как только «труп» останется без внимания, я аппарирую к тебе и мы вместе пробудим юного волшебника. «Ей бы это не понравилось» — мысль пронеслась быстро, неконтролируемая ухмылка тенью прошлась по губам. — Северус? — Нотт изящно наклонился и сощурил зеленые глаза. — Слухи не врут…? Оскал, исказивший лицо Нотта мгновенно охладил. — Ты ее трахал… — улыбка на лице Нотта становилась шире. Он медленно наклонил голову и длинные каштановые волосы качнулись следом, — по обоюдному согласию? — Достаточно. — Се-е-еверус… в честь нашей дружбы… — Дружбы? — Снейп выгнул бровь и потянулся за палочкой. — Уизли могут использовать как оружие… против твоей маленькой тайны… — Нотт продолжал, глаза все больше походили на кошачьи. — Думаешь, если выслужишься перед Орденом, она простит тебя? — Северус расслабленно откинулся на спинку кресла. — Это не твое дело, — Нотт зашипел. Лёгкое покалывание у висков развеселило Снейпа. Нотт — легилимент. Он прощупывал почву, искал прорезь. «Пускай». — Я не мог оставить Уизли в Хогвартсе. Ослушавшись приказа в третий раз, я бы сложил собственную голову на плаху. — Не стоит оправдываться передо мной. — Нотт кинул быстрый взгляд на часы. — Я тебе всецело – Нотт хмыкнул – доверяю. В отличие от моего нового друга. Северус фыркнул. Он просчитался, оставив Поттера без дела. — Пришли сову, как только решишься, — Нотт спешно поднялся. Северус уставился на камин. Тяжелая дума овладела разумом.       Мужчина расслабился только после негромкого хлопка аппарации.       «Дружба» – ещё раз прокрутил Северус. «Дружба». ***       Густой пар клубился над тиглем, заполняя подземную лабораторию едким запахом серы и растёртого папоротника. Северус Снейп, стоя спиной к Гермионе, резким движением всыпал последний ингредиент. Реакция последовала мгновенно — ярко-алая жидкость взметнулась вверх, брызги разлетелись по столу, свиткам и его чёрным мантиям. — Дьявол, — сквозь зубы выругался он. — Профессор! — Гермиона отскочила на безопасное расстояние, взмахом палочки призывая чистящее зелье — я уберу. Он молча кивнул. Скинув мантию, профессор в одной рубашке, закатанной до локтей, направился к маленькой двери в дальнем углу. Гермиона последовала за ним, на ходу подбирая тряпки и мантию.       В ванной комнате было довольно тесно и аскетично. Кафель, раковина, душевая кабина с замутнённым стеклом. Воздух был наполнен запахом мыла и влажного камня. Снейп включил воду, смывая с рук ярко-красные пятна. Гермиона, стоя у порога, дотянулась до душа. Она смочила ткань и, намылив край мантии, попыталась отстирать пятно. — Знаете… — тихо начала она, тщательно всматриваясь в мыльную пену, — все эти часы за зельями… пергаментами, триумфы и ошибки… я начинаю думать, что между нами зародилась что-то вроде... дружбы. Слово повисло в воздухе, хрупкое и неуместное. Снейп замер. Вода продолжала течь по сжатым кулакам. Он медленно повернулся. Его взгляд, тяжёлый и пристальный, заставил Гермиону замереть. Он сделал шаг вперёд, затем ещё один, вынуждая её отступить внутрь кабины. Спина упёрлась в прохладную влажную стену. — Дружба? — голос был низким и опасным. Прежде чем она успела ответить, его руки легли на её бёдра, влажная ткань школьного платья прилипла к коже под его ладонями. Он резко прижался к ней. Она ахнула, глаза расширились, но протеста не последовало. — Это... — она попыталась объяснить происходящее, но он наклонился, и губы обожгли шею, чуть ниже уха, заставив вздрогнуть и непроизвольно выгнуться. — Дружба? — повторил он, и его пальцы впились в её ягодицы, сжимая их с такой силой, что она вскрикнула — коротко, подавленно.       Одной рукой он продолжал удерживать её, другой ловко расстегнул застёжки на платье. Грубая, влажная ладонь скользнула внутрь, охватывая маленькую, упругую грудь. Большой палец провёл по затвердевшему соску, её тело ответило судорожной волной желания. Пальцы впились в мокрую ткань его рубашки. — Северус... — это было не возражение — признание, стон, мольба. Его рот быстро нашел её губы в жестком, почти болезненном поцелуе. Он стащил с неё платье, включая воду. Одежда с тяжелым шлепком упало на мокрый пол. Его собственная рубашка полетела следом Кожа к коже, под обжигающими струями, он вдавливал лопатками в стену. Руки исследовали ее тело с жадностью, которую он больше не мог сдерживать — скользили по бедрам, сжимали ягодицы. — Пожалуйста... — прохрипела она, когда пальцы запутались в его мокрых волосах.       Он резко развернул её лицом к стене и, подтянув промокшую мантию, поставил на колени. Она напрягалась. Северус опустился следом. Он мягко погладил её по спине и надавил, вынуждая выгнуться. Она захныкала и обернулась. Звук падающего ремня запустил внутри ещё одну волну возбуждения. Мужская рука, обвив талию, приобняла трясущееся тело. Гермиона зажмурилась от смущения. Он прижался грудью к её спине и мягко прошептал: — Расслабься… Он вошел в нее резко, одним точным движением, заполнив собой пространство. Она вскрикнула, тело на мгновение застыло в напряжении. Он не двигался, давая время привыкнуть. Его тяжелое дыхание обжигало спину. — Все еще думаешь о дружбе? — его голос дрожал. В ответ она с тихим стоном качнула бедрами, впуская его глубже. Сдерживаться было бессмысленно. Мужчинами выпрямился и крепко сжал её ягодицы. Толчки, сначала медленные, затем быстрые и требовательные, отзывались негромким хлопком. Вода стекала по спинам. Он вышел из нее. Гермиона обернулась. Испуганные карие глаза встретились с его — ухмыляющимися. — Иди ко мне… Он потянул её на себя. Тонкие пальчики вновь вцепились в мокрые волосы. Она накинулась на него, но мужчина отодвинулся. Продолжая ухмыляться, профессор осторожно взял ее за подбородок. Он медленно наклонился и приоткрыл рот. Гермиона смело ответила, страстно прикусив его нижнюю губу, и удивленно вскрикнула, когда профессор втянул её язык внутрь. Он углублял поцелуй, отпуская и на ходу ловя её воспаленные губы. Его руки порхали над грудью, сжимая, оттягивая и лаская соски. Гермиона больше не сдерживалась. Она стонала ему в рот, и он сжимал её гибкое тело в огрубевших ладонях.       Ее ноги обвились вокруг его бедер. Он легко подхватил её, и, придерживая, мягко вошел. Гермиона зашипела и с силой сжала его плечи. — Потерпи… — Северус потянулся к её губам, осторожно спуская ниже. — Мэрлин… — Гермиона застонала, когда он вновь набрал темп. Она откинула голову назад и прикрыла глаза от удовольствия. Грудь подпрыгивала в такт толчкам его бедер. — Смотри на меня, — хрипло приказал он. Она с трудом открыла глаза, напоровшись на его взгляд — голодный, дикий.       Он чувствовал, как ее тело начинает сжиматься вокруг него, слышал, как ее стон становится выше и отчаяннее. Внутри все напряглось. Он сильнее вжал ее в стену, движения стали хаотичными, животными. Она выгибалась в его руках, теряя контроль. Волна незнакомого, сокрушительного накрывала разум. С низким стоном, полным облегчения, он заполнил ее собой. Она обмякла, уткнувшись лбом в его плечо.       Он не отпускал ее несколько долгих мгновений. Вода продолжала литься, смывая следы бури. Наконец, он нежно опустил ее на скользкий пол, придерживая за талию. Он смотрел на нее — растерянную, промокшую, прекрасную. В его глазах не осталось насмешки, только глубокое восхищение. — Запомни, — сказал он тихо, едва слышно сквозь шум воды. — Запомни это. ***       Тишина в гостиной комнате Слизерина была обманчивой. Драко сидел в глубоком кресле у потухающего камина, его пальцы бессознательно перебирали прядь огненно-рыжих волос. Джинни, сломленная усталостью и страхом, уснула, уронив голову ему на колени.       Где-то внутри щелкнуло. Не звук, не боль. Ледяной ожог на внутренней стороне левого предплечья. Знак вспыхнул, тысячи ледяных иголок пронзили руку. Это призыв. Призыв, который нельзя игнорировать. Сердце Драко бешено заколотилось, сжимаясь от животного ужаса. Он выдохнул и осторожно приподнял голову Джинни. Скользнул с кресла, подхватил ее на руки — она была удивительно легкой — и уложил на диван, накрыв мундиром.       Парень сорвался с места и помчался по пустынным коридорам, не в сторону выхода, а вглубь замка. К единственному человеку, который мог понять. Он ворвался в кабинет Снейпа без стука, с лицом, искаженным паникой. — Он зовет! — выдохнул Малфой, хватая ртом воздух. — Профессор, он зовет нас обоих!       Снейп стоял у окна, спиной к двери, но поза была неестественно напряженной. Он обернулся. Его черные глаза, холодные и бездонные, встретились с глазами Драко. Никакого удивления, только знакомая, леденящая готовность. — Я знаю, — голос Снейпа был ровным. — Ты готов отдать ему все, что он хочет? Драко кивнул. Страх сдавливал горло, не получалось угомонить дрожь. Снейп резким движением накинул на плечи мантию. — Тогда пошли. Он схватил Драко за руку выше локтя. Мир сжался, провернулся и провалился в бездну. Давление сдавливало кости, звуки сплелись в оглушительный визг. Аппарирование было резким, почти болезненным, будто Снейп намеренно не давал ни секунды на то, чтобы опомниться.       Они материализовались в центре зала в поместье Малфоев. Холодный камень под ногами, готические своды, поглощавшие свет. Помещение преобразилось в гигантский грот, вырезанный из единой черной скалы. Стены, отполированные до зеркального блеска, отражали мерцающий свет тысяч черных свечей, плывущих под самыми сводами. Воздух густ и тяжел, он пропитан запахом воска, дыма и подспудным, сладковатым духом разложения.       Сотни пожирателей, собравшихся здесь, негромко переговаривались. Мантии Пожирателей Смерти, некогда однородно-черные, теперь уступили место индивидуальным нарядам, навязанным волей Лорда. Это была демонстрация власти — диктовать не только жизни, но и и стиль.       Мужчины облачены в темные, строгие костюмы, отороченные бархатом и шелком. Застежки в виде черепов, пряжки из желтой кости, трости с набалдашниками, в которых замурованы глазницы существ. Их лица, бледные и надменные, обрамлены высокими воротниками, придававшими сходство со стаей хищных птиц.       Волшебницы представляли самое шокирующее зрелище. Тугие корсеты из черной кожи и латекса, стягивавшие талии до невероятных пределов, оставляли обнаженными руки, спины и едва прикрывали грудь. Бедра скрывали длинные юбки с разрезами.       В центре, у подножия трона, на бархатных подушках раскинулись десятки женщин. На грудях, животе и раскинутых бедрах помещались множество блюд: устрицы в фиолетовом льду, жаркое из мяса, цвет и текстура которого вызывали сомнения в его происхождении, пирамиды из экзотических фруктов с неестественно яркой, почти ядовитой окраской. Красное вино лилось из кувшинов статуй. Капли испарялись, достигнув пола. Темный Лорд восседал на троне. Он был облачен в нечто вроде черных, струящихся одеяний, сшитых из самой тени. Красные глаза, медленно скользили по залу, впитывая, порождая страх, отвращение и восторг. Драко поднял глаза. Над большим камином, у выступа приковано мужское тело. Оно неестественно выгнуто, массивные железные браслеты, впивающиеся в запястья и лодыжки, растянули его в позе, одновременно унизительной и мучительной. Руки раскинуты в стороны и приподняты. Волосы, когда-то ярко-рыжие, теперь слиплись от пота, свисали безжизненными клоками. Лицо, мертвенно-бледное, испещрено следами засохших слез и грязи. Губы, потрескавшиеся и окровавленные, разомкнуты в беззвучном стоне. На теле читалась история последних дней — тонкие, как порезы от бумаги, следы от заклятий, ожоги, кровоподтеки от ударов. На его бедре сидел огромный черный ворон. Птица была старая, местами облезлая, с проплешинами на крыльях. Ее маленькие, блестящие, как бусинки, глаза с безучастным любопытством смотрели на жертву. Она методично погружала длинный клюв в плоть на внутренней стороне бедра Рона. Тело его непроизвольно вздрагивало, из горла вырывался хриплый, прерывивый звук, слишком слабый, чтобы стать криком, но достаточно выразительный, чтобы передать нескончаемую агонию. Парализующая тишина, прерываемая хрипами повисла в зале. Лорд наблюдал за ужасом Драко с холодным, безразличным любопытством. Наконец, он медленно поднял руку. Ворон, словно по невидимой команде, взмахнул крыльями и улетел в тень сводов, оставив на плече Рона новую, сочащуюся рану. Волан-де-морт медленно поднялся с трона. Его движение было плавным, словно у змеи, готовящейся к удару. — Мои верные последователи, — его голос, тихий и шипящий, тем не менее заполнил собой каждый уголок зала, заглушая звон цепей и приглушенный шепот. — Мы собрались здесь для торжества. Торжества воли над слабостью. Моей воли — над всем миром. Его красные глаза упали на Снейпа, все еще стоящего в центре зала в своих походных мантиях. — Но даже в самом чистом ритуале могут оставаться следы прошлой грязи. Северус, Драко… Вы явились ко мне прямо с полей наших маленьких… стычек. Он взмахнул палочкой, быстро, почти небрежно.       Одежды мужчин преобразились. Вместо привычной черной мантии профессор был одет в строгий костюм глубокого угольного оттенка. Плащ, прикрепленный к плечам серебряными застежками в виде змеиных голов, струился по земле. Его воротник был высоким и острым, обрамлявшим бледное, аскетичное лицо. Это был наряд личной власти — холодной и абсолютной. Драко вздрогнул, когда волшебство коснулось его. Простая одежда сменилась нарядом, пародирующим форму ученика Дурмстранга, но искаженную темными метками Пожирателей. Мундир темно-зеленого, почти черного цвета, с узорами из серебряных нитей, вышитыми в виде колючих ветвей. Плечи подчеркнуты острыми металлическими нашивками, высокий воротник, заставлял держать голову высоко, и от этого взгляд его становился потерянным. — Много лучше, — прошипел Волан-де-Морт, и на его тонких губах на мгновение застыло подобие улыбки. — Теперь вы выглядите как часть моего двора. Он прошелся перед ними, его взгляд скользнул по замершим в почтительном поклоне Пожирателям, по полуобнаженным волшебницам, по «столу». — Мы празднуем казнь! — его голос внезапно взметнулся, зазвучав металлом и силой. — Казнь слабости! Казнь надежды! Казнь тех, кто осмеливается стоять на нашем пути! Этот мальчишка, — он резко указал палочкой на скалу, — был всего лишь пешкой. Но его смерть — это сигнал. Весть, которую ворон разнесет по всем уголкам магического мира! Он повернулся, его распахнутые одеяния взметнулись, как крылья. — Пусть каждый, кто слышит ее, знает: любая попытка сопротивления будет уничтожена. Любая верность нашим врагам будет вырвана с корнем. Любая слабость — будет наказана смертью! Волан-де-Морт медленно поднял палочку. Ее кончик начал светиться ослепительно-зеленым светом.. — Мессир! Позвольте! Взгляды собравшихся приковала Беллатриса – живое воплощение темного торжества. Корсет из черной, мягкой кожи, туго стягивавший талию до невероятных, почти сюрреалистичных пропорций, украшен не вышивкой, а тончайшим серебряным плетением, напоминающим паутину, в узлах которой мерцали крошечные, темно-фиолетовые аметисты. Бедра сковали не юбки, но множество узких, разной длины полос из той же черной кожи. Они не скрывали, но открыто намекали на длинные, мускулистые ноги. Ошейник, плотно облегающий шею, увенчан длинным, острым шипом, направленным к ее подбородку. Наручи на запястьях с острыми выступами, делали движения ее рук потенциально опасным. К одному из наручей на тонкой, но прочной серебряной цепочке прикреплена ее палочка. Темные волосы, некогда пышные, убраны в высокую, сложную прическу, скрепленную длинными, острыми шпильками из черного обсидиана. — Позвольте мне очистить нашу кровь! Позвольте принести его Вам в жертву! Темный Лорд благосклонно кивнул, подавая ей руку. Женщина счастливо заулыбалась и хихикнула. Она плавно подняла палочку, и молния с шипящим звуком вонзилась в грудь Рона, качнув его обездвиженное тело. В зале на мгновение воцарилась тишина, разорванная звоном цепей. Затем, словно по сигналу, Пожиратели взорвались ледяными, размеренными аплодисментами, наполняя зал мертвым, церемонным стуком. Темный Лорд взмахнул палочкой, и тело Рона бесшумно рассыпалось в черный пепел. Оковы с грохотом упали на камень пустыми. Музыка грянула с новой силой, свечи вспыхнули ярче, а пир, прерванный на мгновение, возобновился с удесятеренной, истерической энергией. Казнь свершилась. Праздник смерти начался. Люциус Малфой, пользуясь моментом, жадно наливал себе вина. Нотт старался сохранить маску безразличия, но взгляд метался по залу, ища выход, которого не было. — Северус, — произнес Темный Лорд, и его голос перекрыл гул пиршества. — Присоединяйся к празднованию. Твоя задача на вечер... наблюдать за мальчишкой. Не дай ему испортить мне настроение. Снейп молча кивнул, его черные глаза безжизненно отражали пляшущие огни свечей и извивающиеся тела. Пир во время чумы.