Supplier et pleurer

В день, когда Гермиона проснулась после обморока, ничего интересного больше не произошло. Малфой спустя полминуты гляделок опустил глаза в свой конспект, а Гермиона наколдовала себе школьную форму и полностью погрузилась в учебный процесс, стараясь не думать о произошедшем. Всё вокруг было до ужаса странно. Странный сон, странный обморок, странные люди из Министерства... И странный Малфой. Гермиону до безумия смущал тот факт, что он всё время молчал. Слизеринец не сказал ей ни слова с момента их заселения в башню старост — организационные моменты не в счёт. Из-за обморока Гермионы Гарри быстро забыл об их ссоре. Друзья были слишком рады выздоровлению подруги, чтобы вспоминать недавние обиды. Про Малфоя они больше не разговаривали. Эта тема вошла в список запретных, как и любое упоминание Рона. В общем, дни снова начали походить друг на друга, возвращая Грейнджер в уже привычное, скучное существование. Единственное, что смущало Гермиону, особенно в первые дни после пробуждения, — это косые взгляды студентов. Многие уже похоронили девушку, поверив нелепым слухам о её разбитой черепной коробке. Да, кто-то серьёзно разнёс слух, что, резко свалившись на пол, Гермиона разбила голову. Ну что за идиоты! Была даже нелепая «подробность» про лужу крови, плавно расплывавшуюся вокруг головы гриффиндорки. На протяжении трёх дней Гермиона послушно приходила на обследования в больничное крыло. Утро восемнадцатого сентября не стало исключением — девушку в очередной раз разглядывали со всех сторон. Кто-нибудь из целителей обязательно цокал каждый раз, когда новый тест на то или иное заболевание давал отрицательный результат. Приступов больше не повторялось, девушка хорошо спала и питалась. Ничто не указывало на болезнь, но произошедший недавно инцидент не давал никому покоя — Грейнджер в том числе. После утреннего обследования Грейнджер отправилась в библиотеку. Целители из Святого Мунго, узнав, что ей снился сон, пока она была без сознания, дали ей задание: нужно было в подробностях расписать, что именно ей снилось, при этом приветствовались зарисовки и различные пометки. Что ж, отлично! Сидеть в тишине и описывать подробности своего сна в пустой библиотеке Гермионе нравилось куда больше, чем бесконечные тесты в больничном крыле. Девушка склонилась над пергаментом, подперев щёку рукой, и то и дело отбрасывала прядь волос, которая норовила выбиться из-за уха. Она старательно вспоминала все детали сна, выводя на бумаге букву за буквой. Гермиона усмехнулась, подумав, что практически пишет небольшой рассказ, сюжет которого основан на её сне. Будто она великая писательница с огромной аудиторией читателей. Вот только ни одно издательство не возьмётся печатать такую книгу — вряд ли этот «шедевр» литературы вообще стал бы кто-нибудь читать. Да, вряд ли кто-нибудь стал бы его читать. Гермиона вспомнила множество книг, к которым целители постоянно обращались во время её обследований. Её взгляд скользнул по стеллажам с различной литературой, и в голове созрела идея. Девушка резко подскочила, чуть не опрокинув пузырёк с чернилами, и с силой оторвала кусок пергамента от лежавшего на столе свитка. Она почти бежала между книжными рядами, проводя пальцами по корешкам. Спустя пару минут Гермиона замерла у одного из стеллажей в самом дальнем углу библиотеки, у самой решётки, отделявшей запретную секцию. Достав первую попавшуюся под руку книгу, гриффиндорка погрузилась в поиски нужной информации. Обливиэйт — изменения памяти. Может стереть недавно полученную информацию... — Ага, понятно, — пробормотала она, откладывая толстый том. Нужно было копать глубже. Час спустя Грейнджер уже сидела на полу, окружённая различной литературой. Практически все эти книги она когда-то читала, но теперь цеплялась за каждую деталь, выписывая самое важное на клочок пергамента. Гермиона подняла листок, пробегаясь глазами по добытой информации: Стирает, изменяет или блокирует конкретные воспоминания. Не уничтожает личность, а вырезает фрагменты. Обливиэйт можно использовать не только как заклинание стирания памяти, а также как заклинание её изменения. Неправильное применение может нанести непоправимый ущерб разуму... Гермиона тяжело вздохнула. Всё это она и так прекрасно знала, ведь сама применяла заклинание, стирая память родителям. Взглянув на пергамент последний раз, она решительно поднялась на ноги, взмахнув попутно палочкой, чтобы книги вернулись по своим местам. Подойдя к решётке запретной секции, Грейнджер отчаянно вцепилась в холодные прутья. В голове снова всплыл образ Малфоя. А что, если он всё-таки наложил какое-то проклятие, просто чтобы ей жилось хуже? Вот только какой идиотский способ он тогда выбрал — странные сны и головные боли? Очень оригинально... Верить в его причастность отчаянно не хотелось. Хотя подсознание раз за разом навязывало эту мысль, что-то глубоко внутри Гермионы протестовало: Он не мог! Раньше вход в запретную секцию был открыт для всех старшекурсников, но после войны доступ туда закрыли для всех без исключения. Даже преподавателям теперь требовалось специальное разрешение директора. Гермиона, конечно, могла бы обратиться к профессору Макгонагалл, но отвечать на поток неизбежных вопросов ей совсем не хотелось. Мадам Пинс в данный момент восседала за своим столиком, погружённая в чтение. Гермиона была уверена, что женщина прочла добрую половину фолиантов, хранившихся в этих стенах. Что ж, Грейнджер вызывала у Пинс искреннюю симпатию — гриффиндорка обожала книги и относилась к ним с должным трепетом, а для библиотекарши это было главным. Именно поэтому за девушкой не было строгого надзора, что и позволило ей осуществить одну небольшую шалость.

✦•······················•✦•······················•✦

— Драко, что всё это значит? — нахмурился Тео, никак не улавливая сути. Малфой нервно провёл рукой по волосам и присел на кровать рядом с другом. Ему не хватало здесь Забини, всегда умевшего дать дельный совет. Пусть порой и безумный, зато действенный. Увы, Блейз уехал с матерью, и Драко даже не знал куда. Нотт тоже был хорошим другом — более того, в этих стенах он оставался единственным человеком, которому Малфой мог по-настоящему доверять. Именно поэтому своим шокирующим открытием он решил поделится именно с ним. — Я думаю, что кто-то стёр мне память. Нет, даже не так. Кто-то заменил одни мои воспоминания на другие. У Тео от удивления даже рот приоткрылся. Не веря услышанному, он начал медленно мотать головой. — Ты знаешь, что такое окклюменция? — Малфой откинулся на подушки, принявшись вертеть свою палочку в пальцах. — Ты меня за идиота принимаешь? — Возможно, Драко действительно недооценивал умственные способности своего друга. На самом деле Нотт был достаточно умён, и беседовать с ним всегда было интересно. Тео повторил движение Малфоя, и теперь они оба лежали на кровати старосты мальчиков, уставившись на изумрудный балдахин. — Окклюменция — это способность закрывать свой разум от тех, кто искушён в легилименции, то есть в искусстве считывать чужие мысли. Верно, мой почти-самый-умный-семикурсник? — Слизеринец, не скрывая ухмылки, повернул голову к Драко. Тот в ответ только закатил глаза. — В общем, да. Снегг обучил меня окклюменции на шестом курсе, а когда я сидел в подвале Визенгамота, то постоянно тренировался, чтобы отточить её до идеала. — Драко запнулся, словно перепроверяя свои мысли. — Это то, что я помню сейчас. Но вполне возможно, что всё было иначе. — Ты считаешь, — Тео задумчиво закусил губу, — что тебе подменили именно те воспоминания, что относятся к периоду заточения? Драко вздохнул и повернул голову к Тео, встретившись с прищуром его карих глаз. В голове невольно промелькнула мысль, что у Грейнджер глаза почти такого же цвета. Хотя нет, у неё они цвета огневиски, а на солнце становятся янтарными. И ещё — когда она размышляет или злится, её взгляд темнеет. Да, конечно Драко, давай подумаем о глазах Грейнджер, супер вообще... — Когда я тренировался с Северусом, то придумал в сознании особый барьер для защиты от легилименции. Я всегда использовал одно и то же: обычную кирпичную стену, из красного кирпича. Каждый раз, когда кто-то пытался проникнуть в мои мысли, я возводил её, пряча за ней всё самое важное. И знаешь что? — Тео мотнул головой, как бы спрашивая: «что?» — Мне постоянно снится эта стена, каждую ночь. Я пытаюсь её пробить, разобрать по кирпичику, но редко получается. Лишь пару раз у меня выходило, и тогда я видел обрывки воспоминаний — всё из Визенгамота. В основном ничего особенного: я просто с кем-то разговариваю. Но лица не разглядеть, образ тщательно скрыт — скорее всего, мной же. Нотт внимательно слушал, изредка кивая, но не решаясь перебивать друга. — Северус говорил, что с помощью окклюменции можно спрятать воспоминания, если понимаешь, что их вот-вот сотрут. Но для этого нужно чётко осознавать, какие именно фрагменты памяти пытаются изъять. Мне кажется, я именно это и сделал: кто-то наложил на меня обливиэйт, а я... спрятал настоящее за этой каменной стеной. Малфой тяжело выдохнул и отвернулся. Он закрыл лицо ладонями, издав глухой, сдавленный стон — звук такой безнадёжной усталости, что Тео стало не по себе. — В прошлом году, — Тео запнулся, сомневаясь, стоит ли вообще делиться этой информацией, — я наткнулся в запретной секции на книгу «Окклюменция: возможности и пределы». Там написано, что опытный окклюмент способен защитить свои воспоминания даже от обливиэйта. Но для того, чтобы вспомнить их, важны триггеры, которые могут вытащить спрятанное на поверхность. Сам факт твоих снов говорит о том, что триггеры есть рядом. Это может быть Хогвартс в целом, но если искать точнее... Звуки, запахи, даже обрывки фраз — всё, что способно, как ты сказал, пробить стену. Малфой, заинтересовавшись, повернулся к Тео. Тот уже сидел на кровати, бесцельно проводя пальцем по узору на покрывале. — Ты мне предлагаешь съехать на недельку в какой-нибудь подвал? Или, может, слушать все песни подряд и бубнить себе под нос случайные фразы, вдруг попаду в нужную? — Да, а ещё нюхать каждого студента, как собачка, — Тео тут же получил лёгкий удар в плечо. — Блять, Малфой! — Ты помогаешь или издеваешься? — Совмещаю. — невозмутимо парировал Нотт. — Ладно, я понял, нужны триггеры. Придётся отслеживать, на что откликается сознание. — Драко убрал свою палочку в карман брюк и поднялся с кровати. — Пошли учится, у нас зачёт на следующей неделе, почти-почти-самый-умный-семикурсник уже о нём забыл? — Малфой явно решил отыграться. — Помню я всё, — проворчал Тео, но в следующее мгновение уже подскочил с кровати, дёрнул Драко за галстук и выбежал из комнаты, по-детски хихикая.

✦•······················•✦•······················•✦

«Окклюменция: возможности и пределы». Гермиона прижимала увесистый том к груди, нервно озираясь по сторонам. После войны она стала куда более тревожной, нужно будет поработать над этим. К счастью, покинуть запретную секцию ей удалось незамеченной. Пробежавшись мимо стеллажей, она вернулась к своему столику, где ранее описывала свой сон. Взглянув на пергамент и недолго подумав, девушка прошептала: — Инфламаре. — Рукописи мгновенно вспыхнули ярким пламенем, превратившись за считанные секунды в маленькую горстку пепла. Грейнджер успела смахнуть его на пол, когда за спиной прозвучал знакомый голос: — Грейнджер, рад встрече! — Нотт сиял улыбкой, обнажив ряд безупречно белых зубов. — Ещё так рано, а ты уже в библиотеке. Гермиона выглядела... мягко говоря, встревоженной. Её волосы торчали во все стороны — пучок распался во время бега. Форма была помята, а на коленях красовались грязные пятна от ползания по полу запретной секции. На мгновение повисло неловкое молчание, но затем девушка опомнилась. Она встряхнула головой, чтобы откинуть пряди с лица, и попыталась улыбнуться Тео с максимальной искренностью, на какую только была способна. — Привет, Нотт. Готовлюсь к зачёту, вот и пришла пораньше, пока голова свежая. Тут тихо и... атмосфера, — Гермиона сглотнула, — располагающая. — Эм, ну, круто. — Взгляд Тео притягивала книга, обложку которой девушка скрывала, прижав к груди. Этот увесистый том он точно уже видел. — Что читаешь? — Да так, ничего особенного... Мне пора, была рада увидеться! — Гриффиндорка рванула с места, не поднимая взгляда. Чего она точно не ожидала, так это второго слизеринца, который к этому моменту как раз подошёл к Тео. И если Нотту удалось отпрыгнуть в сторону, избежав столкновения с Грейнджер-ураганом, то его спутнику повезло куда меньше. Гермиона с разгона влетела прямо в слизеринца. Тяжёлый том выпал из её рук и с грохотом рухнул на пол. В нос ударил резкий, ни с чем не сравнимый аромат — хвоя, свежая мята и ещё что-то неуловимое... Парень инстинктивно ухватил её за плечи, удержав от падения, и Грейнджер облегчённо выдохнула. Но этот вздох застрял в горле, когда она подняла глаза. — Ты вообще смотришь, куда идёшь?! — Рявкнул Малфой, делая шаг назад. — А ты вообще смотришь, где стоишь? — Очень остроумно, Гермиона, молодец. Сзади послышал смешок Нотта. Оба старосты обернулись, пронзив его злыми взглядами. — Что? — Не выдержал Тео. — Вы бы видели себя со стороны. Гермиона и Малфой одновременно выкрикнули в его сторону что-то нечленораздельное. Девушка наклонилась, чтобы поднять книгу. Тео проследил за её движением, и его взгляд приковала обложка: «Окклюменция: возможности и пределы». Вот почему том казался таким знакомым. — Грейнджер, а зачем те... — Мне некогда! — Гермиона перебила Нотта и бросилась к выходу, проигнорировав недовольный шёпот мадам Пинс, шипевшей ей вслед о нарушении тишины. Малфой проводил взглядом её удаляющуюся фигуру и шумно выдохнул. Он подошёл к Нотту вплотную, сквозь зубы цедя ругательства. — ...поэтому завязывай ржать и комментировать всякую хуйню, ясн... — Ты хоть понял? — Тео перебил его поток брани. — Что? — Драко нахмурился, машинально оглядевшись. — Наша звёздочка Грейнджер проникла в запретную секцию, куда теперь никому нельзя, и стащила оттуда книгу. И не какую-нибудь, а про окклюменцию. Малфой раздражённо прикрыл глаза и коротко хмыкнул. Похоже, «просто пережить этот год» не получится.