Gomi

Джисону снился кошмар. Поначалу всё было обманчиво-идеально: он сидел за столом с родителями — обычный семейный завтрак. За окном разгоралось утро, сквозь белый тюль пробивался тёплый солнечный свет, играя бликами на скатерти. Он чувствовал себя в безопасности. Но в какой-то момент, стоило ему лишь моргнуть, как оказался в одиночестве. Полном и оглушительном. Родители исчезли, оставив после себя неприятный холодок. Затем погас свет. Наступила абсолютная тьма, густая и вязкая, как смола. И из неё донёсся голос. Мягкий, хоть и искажённый, но родной. От него сердце неприятно сдавило, а в груди затянулся тугой, болезненный узел, не давая легким сделать полноценный вдох. — Мама... — с трудом выдавил Хан, звуча так тонко и беспомощно, словно вместо него это заветное слово произнёс маленький мальчик. Ему ответили, но слова расплывались в неразборчивый, пугающий гул. Фразы накладывались друг на друга, превращаясь в какофонию, в которой невозможно было разобрать ни единого знакомого звука. И сквозь этот хаос начал пробиваться другой голос. Чёткий, настойчивый, идущий не отсюда, не из этой чёрной бездны. Его звали, перекрикивая кошмар. Пытались вырвать наружу. — Джи...йся... Эй! Голова раскалывалась от боли, будто её сжимали в тисках. Он рухнул на колени, вцепившись пальцами в виски, пытаясь выдавить из себя этот адский шум. Единственным желанием было одно — чтобы всё это прекратилось. — Джисон... Эй! Проснись! Джисон! Его глаза резко распахнулись и так же быстро закрылись, не привыкшие к такому свету. Сердце стучало где-то в горле, мешая кислороду исправно поступать в лёгкие. Всё-таки он задыхался не только во сне. Мир плыл, медленно собираясь в очертания знакомой комнаты и обеспокоенного Сынмина, склонившегося над ним. Лицо друга казалось серым от усталости, под глазами залегли тёмные тени. Они были и до этого, но сейчас выделялись сильнее. Неужели Сынмин не сомкнул глаз за ночь? Хан попытался приподняться, чтобы что-то сказать, но из горла вырвался лишь приглушённый, хриплый стон. Память, как киноплёнка, начала прокручивать кадры: ослепляющий огонь, едкий дым, грохот рушащихся конструкций и... оно. Существо, ящероподобное, мутировавшее, плюющееся едкой, разъедающей плоть кислотой. Сначала ему показалось, что там действительно находился человек. Ошибся. Жгучая боль в ноге вспыхнула с новой силой, как будто в ответ на воспоминание. Он откинул одеяло, которым заботливо накрыл его Сынмин, и взгляд сразу устремился на повреждённую конечность. Она была аккуратно перебинтована влажным, белым бинтом — оценить масштабы ущерба было тяжело. Рассмотреть что-либо сквозь материю ему было не под силу. Оставалось полагаться только на собственные ощущения, а они кричали о глубоком, серьёзном повреждении. Что ж, придётся потерпеть. — Не шевелись, — тихо скомандовал Сынмин, будто прочитав его мысли. — Сколько сейчас? — голос Джисона совершенно отличался от того весёлого и задорного, каким был всегда. — Девять утра. Хан хмыкнул. Не так поздно, как ему казалось. Он пролежал без сознания всю ночь и вечер, пропадая в бреду. — Мне нужно понять, сработала ли регенерация, — ответил Джисон, с заметной заминкой на последнем слове. Всё ещё не привык делиться этой частью своей жизни с кем бы то ни было. Но Сынмин уже знал. Всё знал. Продолжать скрывать было бессмысленно и, что куда важнее, больше не хотелось. — Я могу снять повязку, — Ким потянулся к ноге, его пальцы двигались с предельной осторожностью. Он принялся аккуратно разматывать бинт, пропитанный какой-то жидкостью. — Это пятипроцентный раствор пищевой соды, — пояснил он. — должен помочь нейтрализовать кислоту. Повязка была свежей, он наложил её недавно, долго боялся притрагиваться к ранению, чтобы не сделать хуже. Но всё же не смог оставить как есть, даже если его друг был крутым нью-йоркским супергероем. Перед ним сейчас лежал Хан Джисон. Тот, кто спас маленького мальчика из пожара, помог найти выход из горящего здания ещё нескольким людям и тот, кто сейчас сполна ощутил все "прелести" своего геройства. Когда последний слой марли отделился от кожи, Ким сдержанно ахнул. Всё выглядело весьма...пугающе. Картина, открывшаяся взгляду, кардинально отличалась от того, что Джисон привык видеть после травм. Спасибо, что нога вообще на месте. Вместо быстро затягивающейся раны или свежего розового слоя новой кожи они смотрели на неровный, воспалённый участок от колена до щиколотки. Эпидермис местами полностью отсутствовал, обнажая влажное, ярко-красное ложе. По краям этой зоны кожа была багровой и припухшей, а на самой границе со здоровой тканью зловеще надулись желтоватые волдыри, наполненные мутной сукровицей. Некоторые из них лопнули, и из-под тонкой плёнки сочилась прозрачная с розоватым оттенком жидкость. Да, неприятненько. Самое тревожное было в другом. Обычно даже глубокие порезы на его теле начинали стягиваться и бледнеть уже через минуты. Сейчас же, спустя столько времени, рана казалась почти такой же свежей, как и в момент получения. Воспалительный процесс был в самом разгаре: кожа вокруг была горячей на ощупь и отдавала болезненной пульсацией, которую Джисон чувствовал даже сквозь туман в голове. Регенерация, его главный и самый надежный козырь, почти остановилась, будто кислота ящера обладала токсином, который целенаправленно блокировал и подавлял естественные процессы заживления на клеточном уровне. — Ногу печёт, — скрипя зубами от боли, прошептал Джисон, глядя на изуродованную часть тела. — И пульсирует. Такого ещё не было. — откинулся обратно на подушку. Сынмин молча сглотнул, его лицо стало маской холодной ярости, смешанной с беспомощностью. Как он может помочь? В данной ситуации его осведомленности не хватало для каких-либо действий. Несмотря на то что на часах было только девять утра, мыслей о том, чтобы пойти на занятия, не возникало ни у одного из них. Учёба, лекции, отработки — всё это отошло на десятый план. — Может, нужно просто больше времени? — с надеждой предположил Сынмин. — Раньше на это хватило бы пары часов,— выдавил Хан, он был без сил и раздражён от ситуации, в которой оказался. — А сейчас прошла ночь, что это за дрянь... Его слова прервал звонок телефона. Не его, а Сынмина. Тот быстро взял его в руки. На дисплее горело «Отец». Он глубоко вдохнул, собираясь с мыслями, и поднес телефон к уху. — Говорите, я вас слушаю. — его голос звучал ровно, без намёка на тепло, как обычно бывает при разговоре с близкими людьми. С семьёй. Джисон приоткрыл глаза, наблюдая, как Сынмин, сжав губы, молча слушал. Его пальцы непроизвольно сжали край простыни, выдавая внутреннее напряжение. — Да. Понял, — кивнул он. — Нет, всё хорошо. Спасибо, — и отключился прежде, чем ему могли начать задавать ненужные сейчас вопросы. Всё потом. Он медленно перевёл взгляд на друга. — Это похоже на биокислоту, — начал пересказывать Сынмин, то что ему рассказал отец. — Продукт оборонных исследований. Её молекулы катализируют реакцию с компонентами клетки и самовоспроизводятся, используя ткани организма как реагент. Она продолжит разъедать тебя изнутри, пока не будет нейтрализована или не истощит свой ресурс. Остаётся ждать, пока твоя суперрегенерация не победит. — Как ты...? — Отец работает в лаборатории в Корее, это был мой первый с ним разговор, после переезда. Я попросил у него помощи, так что за тобой должок, Паучок. — решил он разрядить обстановку. Джисон хохотнул, но начав обдумывать услышанное, внутри проснулось чувство страха. Ему не хотелось думать о том, что будет, если его организм не справится. Ведь, если бы на его месте оказался обычный человек, то не продержался бы и получаса. — Что угодно, только покорми меня. — взвыл он вместе со своим желудком. Ему захотелось есть, это точно хороший знак. — Вот же...свалился мне на голову. На первый раз сделаю скидку, но во все следующие буду выписывать тебе чек за каждый новый седой волос на своей голове. — под своё неразборчивое ворчание Сынмин вышел из комнаты, оставив дверь открытой. На кухне загремела посуда. Был слышен хруст режущихся овощей, шкварчание чего-то на расскаленной сковородке. Сынмин творил. Но с его уходом стало скучновато. Внимание концентрировалось на собственных ощущениях. Джисон чувствовал, будто его изнутри тыкают миллионом иголок. Было неприятно, но терпимо. Лежать больше не хотелось. Он принял решение подняться. Это оказалось не просто, когда корпус пришел в вертикальное положение, голова дала о себе знать легким головокружением. Привыкнув, Хан опустил на пол здоровую ногу. Осталась самая неприятная часть. — Что б его... Когда обе ноги оказались на полу, в комнату зашёл Сынмин. — Первый признак того, что ты выздоравливаешь — у тебя снова появляются дурацкие идеи. Ложись и не отсвечивай. — Не хочу. Мышцы уже затекли. — Тогда я помогу встать, будешь идти до кухни под ручку. — А я и не против. — натянул ухмылку Джисон. — Удивительно, буквально десять минут назад ты лежал при смерти. — Надоело, если это мои последние минуты жизни, то я хочу вкусно поесть. Сынмин не ответил, лишь улыбнулся и перехватил Джисона покрепче. Так они и передвигались черепашьим шагом до места трапезы. — Это, — набив рот, начал говорить Хан. — очень фкуфно. — эмоции от еды доставляли удовольствие, перекрывая собой все неприятные ощущения. Это была лучшая терапия. — Вот и ешь молча. Джисон состроил обиженную гримасу, прожовывая пищу. — Ты чего такой злой? — Лимит сюсюканья исчерпан, хотите продлить подписку? — попивая крепкий кофе, задал встречный вопрос. Может, было бы и неплохо, если бы в кружке было что-то не только крепкое, но и градусом повыше, чтобы перекрыть своим дурманящим эффектом всё ещё присутствующее в груди чувство тревоги. — Фу, какой ты противный. Мне надо больше колечиться, чтобы ты был добрым? — выжидающе уставился Хан на друга, кинувшего в его сторону какой-то слишком грозный взгляд. — Следующий уровень моей доброты включает в себя приковывание тебя наручниками к батарее. Это входит в пакет «Премиум», не благодари. — Звучит как-то слишком пошло. — и закинул ещё вилку тушёных овощей с мясом в рот. — Зато практично. По-моему уж лучше так, чем в следующий раз ты вернёшься с расшибленной башкой. — Они меня не остановят. — Гадство. К вечеру их главный кошмар начал отступать. Жгучая боль наконец утихла, позволив Джисону провести рукой по коже ниже колена. Та самая, пугающая своей неизменностью рана преобразилась. Влажное красное ложе покрылось розовой, нежной и морщинистой, как после долгой горячей ванны, кожей. Желтоватые волдыри опали, а краснота стала менее ядовитой. Сносно. Теперь ему удавалось передвигаться без помощи. Выходило всё так же медленно, с заметной хромотой, но это уже хоть что-то. Сынмин, не выдержав почти бессонной ночи, рухнул на подушку и мгновенно отключился. А Джисон, оставшись снова один, принялся копаться в мыслях, которые привели его к одной очень интересной детали. Рюкзак. Он оставил его на крыше института в день пожара, как делал всегда, когда дело было срочным. Так и не забрал. А там его одежда, конспекты, какие-то документы. Не дело. Джисон вполне мог попросить о помощи Кима, но тот на крышу не попадет — дверь закрыта. У руководства возникнут вопросы, а никому не нужно знать, что один тихо исчезающий посреди пар студент исчезает ради спасения людей и оставляет свои вещи в запретной для студентов зоне. Мысль о том, чтобы идти за ним, благоухала мазохизмом. К тому же его геройский костюм был безнадёжно испорчен. Хорошо, что он состоял из обычной недорогой одежды. Правда, любимые красные конверсы, подаренные тётей на день рождения год назад, было жаль. Они были его любимыми с нарисованной при помощи замазки паутинкой на боку. Уникальные. Оттого и самые лучшие. Сынмин аккуратно поставил их рядом с кроватью. Носок одного из них был прожжён едкой жидкостью, на втором просто были мелкие выцветшие точки, где-то дырочки. Жаль. Но тянущее чувство, что там, на крыше, осталась часть его двойной жизни, заставляло собираться. Он натянул свободные джинсы, скрывавшие свежую сухую повязку, черную толстовку и вышел в прохладный вечер. Первые несколько кварталов дались невероятно тяжело. Каждый шаг отзывался тупой болью, и Джисон уже горько пожалел о своей неумной затее. Отчаяние заставило его свернуть в пустой, плохо освещённый закоулок. Голова прижалась к холодному кирпичу. Руки нащупали в кармане толстовки черную маску для лица. Закрыв ей пол-лица до глаз, он огляделся. Так будет явно быстрее. И выстрелил паутиной в стену жилого дома. Пробираться по переулкам и перепрыгивать крыши было весело, хоть и не очень удобно. Дело привычки, но ему бы поменьше внимания привлекать, а значит, на главные улицы лучше не вылетать. Перемещаясь с крыши на крышу, цепляясь за трубы и парапеты, он наконец добрался до университета. Включенный на автомате таймер показывал ровно шестнадцать минут. Это успех. С задней стороны здания, где густо росли старые клёны, он без труда поднялся наверх, удерживая себя на одних руках. Его рюкзак мирно ждал его прихода за массивным блоком вентиляционных труб. Снова этот вид. Прекрасный. Джисон смотрел на вновь зажигающиеся в сумерках огни Нью-Йорка. Казалось, время сжалось: ещё утром он умирал, днём наедался мясом, а сейчас уже стоял здесь, будто ничего и не случилось. Лишь ноющая тяжесть в ноге напоминала об обратном. Если не напрягать то вроде и ничего. Он аккуратно спустился по стене в тёмный переулок рядом с кампусом, стараясь приземлиться на здоровую ногу. И уже развернулся, чтобы идти домой, когда уха достигло тихое мурлыканье вперемешку с мяуканьем. Любопытство пересилило усталость. Заглянув за угол, Джисон замер. В свете одинокого уличного фонаря сидел профессор Ли. Тот самый, которого шугалось половина курса, если не половина университета. Он склонился над двумя пушистыми комочками, тёршимися о его чистые отутюженные брюки. Многие бы скривившись в неприязни, но Минхо, напротив. В его пальцах было зажато несколько пакетов с кормом, а на лице, озарённом лёгкой улыбкой, глаза сияли спокойной радостью. Он что-то тихо шептал, нежно проводя пальцами по спинке самого маленького, серого котёнка. Джисон смотрел, заворожённый этим тёплым моментом. Каким-то даже сокровенным. И так увлёкся, наблюдая за чужими руками, что не заметил, как тёмные глаза смотрели уже не вниз, а на него. — Студент Хан? — голос преподавателя прозвучал оглушительно в тишине безлюдного переулка. Джисон вздрогнул от неожиданности и судорожно сжал лямку рюкзака, чувствуя, как по щекам разливается жар. Почему чутьё не сработало? — А, да! Профессор Ли...Здравствуйте. — Не видел вас сегодня. И Сынмин ко мне не заходил. — заметил Минхо, не прерывая ласкание самого наглого рыжего кота. У них не было сегодня пар, но, выходило, он всё равно заметил их отсутствие и запомнил. — Мне сегодня было не очень хорошо. А Сынмин остался со мной. — немного запнувшись, ответил Джисон. — И тем не менее вы здесь. — в голосе Минхо послышалась лёгкая, но цепкая нота интереса. Он оценивающе скользнул взглядом по Джисону, по его рюкзаку, по его позе. Расспрашивать дальше не стал. Хану стало неловко под этим пронизывающим взглядом, и его тело на автомате попыталось перенести вес тела с ноги на ногу. Резкая, обжигающая боль пронзила конечность, заставив его непроизвольно вскрикнуть и пошатнуться. Коты, испугавшись, сбежали в темноту, юркнув в свои укрытия. Минхо резко поднялся, и всё расслабленное выражение его лица сменилось мгновенной, острой собранностью. Его взгляд прилип к ноге студента, которую тот инстинктивно обхватил руками выше колена. — Вам нужна помощь? — Нет, всё нормально. — помотал Джисон головой и снова перенёс вес. Только теперь нога в колене подогнулась и он шмякнулся назад. Поднимать голову не хотелось. Было слишком стыдно. Ладно вскрикнул так, что все коты разбежались, так нет же теперь ещё и это. Поэтому он решил, что если не будет подавать признаков жизни, то о нём вообще забудут и пройдут мимо. Так и сделали, прошли, только остановились за спиной, а затем потянули наверх, крепко сжав под руками. Его держали словно кота. — Хан Джисон, что с вашей ногой? — прозвучал строго вопрос. — Подвернул. — Подвернули? — Да. — коротко кивнул он, надеясь, что звучал достаточно убедительно. И его "убедительно" больше было похоже на случай из детства, когда говоришь маме, что не ел конфету в момент, когда за тобой на столе лежит пустой фантик от неё же. Так глупо, но ты невозможно уверен, что никто ничего не заметил. — Хорошо. — видимо его ответ всё-таки приняли. Второй раз. Неуверенный, но тем не менее. — У меня недалеко припаркована машина, я могу подвести вас до дома, не знаю как вы вообще смогли добраться до университета. Близко живёте? — Не совсем. — это на паутине ему минут пятнадцать и то с отдыхом, а если по-человечески, то около часа точно вышло бы. — Я живу в Форест-Хилс, на Остин-стрит. — Далековато для человека подвернувшего ногу. — его рука всё ещё покоилась на чужой спине, контролируя устойчивость. — Пойдёмте. — Не нужно, я вызову такси. — или подождёт, пока преподаватель скроется за поворотом, а сам сбежит через высокие крыши. — Сейчас поздний вечер, цены будут не низкими, а я с вас брать не собираюсь ни цента. — он ухмыльнулся, не в силах держать лицо, когда на него так преданно смотрели. — Разве что идеально выполненные расчетные задачи. — Вам по пути? — Да. — последовал уверенный ответ. — Хорошо. — сдался Джисон. Возможно, он пожалеет о своём решении, но это будет потом, а сейчас его медленно довели до машины и усадили, предварительно отодвинув сиденье назад, чтобы ему было удобней вытянуть ногу. Пожалел он быстро. Спустя минут пять абсолютной тишины, нарушаемой лишь приглушённой работой двигателя. Стало неловко вдвойне, потому что собственные глаза отказывались слушаться и покорно смотреть на скучный вид из окна. Джисону нравился ночной Нью-Йорк, но в данной ситуации больше его внимание привлекали длинные пальцы держащие руль. Как же он слаб. — Вам жарко? — разрезал воздух вопрос. — Что? Нет, всё хорошо. — ответил Джисон и отвернулся к окну с желанием провалиться под землю. Минхо на секунду скользнул взглядом по его сжатым ладоням и снова уставился на дорогу. — Странно. При такой температуре в салоне у вас побелели костяшки на пальцах. И за последние пять минут вы трижды закусили губу. — Он сделал плавный поворот направо, выезжая на нужную улицу. — Физиология - интересная наука. Она никогда не врет. В отличие от людей, которые твердят, что «всё хорошо», имея явные проблемы с двигательным аппаратом и вегетативной нервной системой. Джисон сглотнул. Он попался. И даже не на лжи, а на собственной физиологической реакции. Вот так просто его прочитали как книгу. — Прошу прощения за свои слова, — поспешно добавил Ли. — Мои замечания были не уместны. — Всё хоро...— и вот опять. Заело, что-ли? — Просто я не люблю доставлять неудобства. — Студент Хан, если бы мне было неудобно, вы бы сейчас шли домой пешком. — кинул он на него взгляд. — Какой номер дома? — Можно остановить тут, я могу...— не выдержав этого нечитаемого взгляда, Джисон снова сдался. — 25-14. Когда машина остановилась рядом с нужным домом, хотелось поскорее выйти и спрятаться от цепких глаз. — Вам помочь дойти? — Нет, вы и так много сделали, спасибо большое. — Спасибо в карман не положишь, жду расчётки и конспекты. Выздоравливайте, Джисон.                                     ~~~ В помещении пахло сыростью, кровью и едкой химией. Света почти что не было, поэтому приходилось на слух угадывать, где пробежит очередная крыса. Эта игра была одной из любимых. Но сейчас появилась новая. Она была прямо в его изуродованной руке. Белёсая пластиковая карточка, которая была зажата между двух пальцев. Давно его настроение не было таким хорошим. Пожалуй, эта крыска и ещё три следующие могут не беспокоится за свою жизнь. Так уж и быть. — Хан Джисон. — считал он надпись с карточки, рассматривая на ней фотографию улыбающегося мальчишки. — Попался, Паучок.