Очищенные кровью

Жесткая, пропитанная едким запахом щелока ткань скребла по коже головы, вытягивая остатки влаги. Короткими движениями рук капитан растирал мокрые пряди, пока шея не затекла. Капли воды все еще стекали по затылку, заставляя спину непроизвольно напрягаться. Не отрываясь от созерцания неровных досок пола, Леви чувствовал на себе это самодовольное любопытство. С самого отъезда из Троста в карете висело молчание — Лоренс так и не проронила ни слова о его внезапной перемене планов. Смотрела в окно, что-то чертила в блокноте, затем читала. Но молчала. Просевшая под локтем подушка едва слышно зашуршала, когда Эва поудобнее устроилась на соседней койке. Расслабленная поза и чуть прикрытые веки выдавали полное отсутствие напряжения, пока она наблюдала за каждым движением капитана. Терпение лопнуло. Скомканное полотенце полетело на край кровати, а из приоткрытых губ наружу вырвался тяжелый выдох: — Чего пялишься? — Ничего, — откинувшись на подушки, Эва устремила взгляд в серый, покрытый сетью трещин потолок. — Просто рада, что ты все-таки здесь. Рада. Какое неуместное слово. — Хорошо, что ты смог перебороть свои страхи, — добавила она, продолжая изучать неровности побелки. Мышцы на шее и плечах свело спазмом. Медленно повернув голову, Леви уставился на это безмятежное лицо. — Нет у меня никаких страхов, — челюсти сжались, превращая слова в короткие, отрывистые звуки. — Не приписывай мне эту сентиментальную чушь. Я поехал только потому, что оставлять тебя без надзора — верный способ дождаться ножа в спину. — О, так ты мне не доверяешь? — Эва приподнялась на локтях и прищурилась. — И с каких это пор? С тех самых. — С того момента, как увидел тебя, — резко развернувшись к окну, Леви оборвал контакт и принялся натягивать на влажное тело свежую рубашку. Огни Митраса расплывались за мутным стеклом в грязновато-желтые пятна. Столица жила своей привычной, сытой жизнью, скрывая за фасадами идеального порядка тонны лицемерия. А завтра предстоял спуск вниз. Туда, откуда пришлось выгрызать право на нормальное существование зубами. И какой ценой… Тяжело возвращаться. Но… Она что, действительно думает, что я боюсь? Тц… Леви и страх — забавное сочетание. Боится вони, грязи, темноты? Он вырос в этом. Это было его естественной средой обитания, как вода для рыбы. Не боялся он этой канавы. Ненавидел. Запах — смесь гнили, нечистот, дешевого пойла, пота и безнадеги — вызывал тошноту. Эта дрянь въедалась под кожу и оставалась там навсегда, сколько ни мойся. Вечный полумрак, отсутствие неба над головой и постоянная сырость, из-за которой одежда никогда не высыхала до конца, а кости ломило тупой, ноющей болью, не имели ничего общего с испугом. Возвращение в те лабиринты ощущалось как добровольный прыжок в выгребную яму, из которой ты только что выбрался. Унизительно. Шаг назад. Регресс. Память подкинула образ Кенни: его вечная ухмылка, дух пороха и дешевых сигарет. Он учил держать нож так, чтобы лезвие становилось частью руки. Чертов Потрошитель воплощал это место, был его королем, хоть и не жил там почти. Так что Эва надеется найти? Очередного Аккермана, чтобы препарировать его под микроскопом своего больного любопытства? Какой у нее план на девчонку? Просто опросить? Сомневаюсь… Кулаки сжались, проминая свежую ткань. Леви не хотел этого. Не хотел снова видеть эти улицы, эти лица, лишенные надежды. Не хотел вспоминать угасающую мать, Фарлана, Изабель… Хватит! Реальность вернулась вместе с запахом воска и прохладой комнаты. Я здесь не для того, чтобы копаться в прошлом. Я здесь по тактическим соображениям. Чтобы проконтролировать ее. Чтобы убедиться, что она не натворит дел, которые потом придется разгребать мне и Ханджи. И если выяснится, что она имеет хоть какое-то отношение к убийствам… что ж… я сам ее остановлю. Отражение в темном стекле выглядело бледным и осунувшимся.

И кого ты пытаешься обмануть, а, Леви?

Строишь из себя важную птицу, а сам просто боишься, что эта девица спустится в наши вонючие дыры и увидит, откуда ты вылез.

Тошно, да?

Ты ведь сам поехал. Потому что тебя аж наизнанку выворачивает от мысли, что она будет топтать те же камни и дышать тем же дерьмом, что и мы с тобой когда-то.

Ты ведь запер эту дверь на все засовы, а Лоренс взяла и ткнула тебя носом прямо в самую гниль.

И ведь она права, коротышка, как бы ты ни злился.

Ты не можешь позволить ей увидеть, как у тебя поджилки трясутся, но я-то знаю.

Капитан с силой зажмурился, пытаясь заставить этот ненавистный голос замолкнуть. Затем, медленно выдохнув, он наконец отошел от окна и аккуратно выровнял сапоги у ножки кровати. Покрывало полетело в сторону, а тело ощутило колючую свежесть простыней. — Леви… — в тишине голос Эвы прозвучал почти невесомо. Голова медленно повернулась на подушке. В тусклых отсветах догорающего камина лицо ее тонуло в густых тенях. — Чего еще? — отозвался он, не шевелясь. — Спасибо. Что поехал со мной. Никакого ответа не последовало. Объяснять что-то в такой час смысла не имело, а Кенни в голове наконец притих. Капитан только плотнее закутался в одеяло и закрыл глаза, прислушиваясь к мирному потрескиванию дров в очаге.

***

Спуск в Подземный город был похож на погружение в стоячую, холодную воду. С каждой ступенью воздух становился тяжелее, гуще, обретал затхлый, ни с чем не сравнимый запах. Подошвы выбивали по каменной кладке четкий, нервный ритм, который отражался от сводов. Леви следовал за Эвой, двигаясь бесшумно. Ноги сами находили выступы и обходили скользкие участки, словно тело обладало собственной памятью об этих переходах. Сколько лет прошло, а здесь все та же плесень на стенах. Словно и не уходил никуда. Внимание сосредоточилось на спине Лоренс. Серый ворс ее пальто подрагивал от каждого шага, а плечи заметно напряглись, когда последний блик дневного света окончательно исчез за поворотом. На смену солнцу пришла искусственная, болезненная желтизна масляных фонарей, выхватывающая из темноты куски реальности. Здесь царило вечное подобие лета, только без зелени, без лучей солнца на коже, без дуновения ветра. Отсутствие смены сезонов делало атмосферу удушливой. Огромные опорные столбы, уходящие вверх, в темноту, создавали иллюзию гигантского, уродливого леса. Лестница закончилась, открывая вид на центральный проход — широкую дорогу, которую местные по недоразумению называли улицей. Капитан невольно дернул плечом, поправляя ремень, скрытый тканью плаща. Нахождение с Лоренс в этом месте вызывало странное, царапающее чувство где-то в груди. Хотелось сплюнуть, чтобы избавиться от привкуса осевшей на губах пыли. Вокруг тянулась все та же картина, что и десятилетие назад. У влажных стен подпирали пустоту калеки и пьяницы, чьи лица давно превратились в серые маски безразличия. Поодаль, в куче грязи, возились дети, увлеченно деля обломок заржавевшей железки. Это место не жило — оно медленно разлагалось. Как и всегда. Немного замедлив ход, Лоренс обернулась и едва заметно склонила голову набок. Она поправила воротник, явно чувствуя себя не в своей тарелке под взглядами, которые начали стекаться к ним из подворотен. — Все нормально? — вопрос прозвучал негромко, но отчетливо. Пальцы Леви дернули верхнюю пуговицу плаща, освобождая шею. Духота стала почти невыносимой, а воротник рубашки начал неприятно липнуть к коже. — Иди давай, — он коротко кивнул вперед, не глядя по сторонам. — Шевели ногами, пока нас тут не облепили со всех сторон местные попрошайки. Чем быстрее закончим, тем быстрее выберемся из этой помойки. Он прибавил шагу, тем самым вынуждая Эву тоже ускориться. Необходимо было добраться до нужного квартала раньше, чем слух о «чистеньких» гостях с поверхности разлетится по всем ярусам. Дом обнаружился в глубине улицы, которая по местным меркам считалась едва ли не элитной. Здания здесь жались друг к другу плотнее, создавая подобие цельных стен, а масляные фонари на углах чадили чуть меньше, чем в нижних ярусах. Костяшки пальцев Лоренс гулко ударили по обитой ржавым листом двери. Краска на косяке давно облупилась, обнажая серую, изъеденную сыростью древесину. Засов по ту сторону заскрежетал, неохотно поддаваясь. Рассохшаяся створка медленно поползла внутрь, выпуская запахи сушеных трав и какого-то варева. В образовавшемся проеме застыла немолодая женщина. Светлые, заметно поредевшие волосы туго стягивались на затылке. Глубокие складки залегли у рта, а в уголках глаз собралась густая сеточка морщин. Однако спину хозяйка держала ровно, без затравленной сутулости, присущей большинству обитателей Подземки. Она смахнула с выцветшего фартука невидимую пылинку, настороженно изучая незваных визитеров. — Доброго дня. Вам кого? — руки женщины нервно скомкали край передника. — Из столицы пожаловали? Или, может, от самой королевы? Слыхала, ваши нынче часто тут шастают. Детей наверх забирают. Не дожидаясь ответа, она отступила в сторону, шире распахивая проход. Пальцы сжались чуть крепче, выдавая смешанную с тревогой надежду. Лора — она не представилась, но Эва и без того знала ее имя из досье, — явно ждала именно такого шанса. Уверенно шагнув внутрь, Лоренс на ходу выудила из кармана сложенный вчетверо лист бумаги со смазанными чернильными печатями. — Официальная проверка, — она развернула фальшивый документ, мельком продемонстрировав его хозяйке, и тут же убрала обратно. — Плановая инспекция жилищных условий кандидатов на переселение. Потребуется ответить на пару вопросов о составе семьи и истории получения этой квартиры. Капитан молча прошел следом, стараясь не выдать удивления. Продумала этот момент, значит… Внутри комната оказалась вполне чистой. На крошечных окнах под самым потолком висели выстиранные занавески. Поверхность колченогого стола в центре казалась добела выскобленной. Углы свободны от вечного хламья, а на деревянных половицах ни единого липкого пятна. Да уж. Образцовая ячейка общества в самой заднице мира. Суетливо указав на табуреты, хозяйка продолжила топтаться у теплой печи. — Проходите, присаживайтесь. Тесновато у нас, уж простите, — Лора снова потерла ладони о ткань фартука. — Дочки моей, Киры, сейчас нет. Опять умчалась куда-то. Я ей каждый день толкую: «Слушай, Кира, это твой единственный шанс. Вырвешься наверх — человеком станешь». А ей хоть бы что. Дикая девка. Вся в папашу своего. Устроившись на самом краю жесткого сиденья, Эва достала огрызок карандаша и принялась делать вид, что усердно заполняет бланк. — Получается, отец с вами не проживает? — она оторвалась от бумаги, чуть наклонив голову набок. — Для протокола необходимо понимать, кто именно оказывает поддержку вашей семье. Губы женщины дрогнули в кривой, горькой усмешке. Лора тяжело оперлась плечом о кирпичную кладку, скрестив руки на груди. — Да какая тут, к чертям, поддержка… Кенни его звали. Высокий такой мужик, вечно таскался в дурацкой шляпе и длинном плаще. Мы в кабаке встретились, я там тогда подавальщицей корячилась. У нас внизу, сами знаете, не до цветов и красивых ухаживаний. Он меня силой не брал, и на том спасибо. Для здешних мест такое — редкость. Просто… сошлись на какое-то время. Любовью там, конечно, и не пахло. Замолчав на секунду, она уставилась куда-то в пустоту мимо гостей. Пальцы машинально заправили за ухо выбившуюся светлую прядь. — Когда узнал о беременности… Перевез в этот квартал, помог угол снять. Чтобы, значит, не в самых помоях гнить. Сказал, мол, нечего ребенку в там рождаться. И с концами. С тех пор я его не встречала. Дочку он свою даже на руки ни разу не брал. Жив ли вообще сейчас — без понятия. Леви перенес вес на другую ногу, так и не сев, и не достав ладоней из карманов куртки. — И что, девчонка на него совсем не похожа? — отрывисто бросил он. Тяжело выдохнув, женщина отлепилась от теплой печи. Затем подошла к столу и принялась бесцельно переставлять чистые глиняные кружки, выравнивая их в ряд. — Лицом — может, и пошла в него. А вот характер… Беда просто. Вечно норовит в какую-нибудь грязь влезть, таскается не пойми с кем по нижним ярусам. Сердце за нее рвется, никаких нервов не хватает. Вчера вот опять дома не ночевала… Оставив посуду в покое, Лора стряхнула невидимые крошки со столешницы и подошла к обшарпанному сундуку в углу. Проведя ладонью по неровной деревянной крышке, она тяжело опустилась на нее. — Упрямая, сил нет. Вбила себе в голову кадетское училище, — пальцы с силой прошлись по лицу, оставляя на бледной коже красные пятна. — Спит и видит, как пролезет в Военную полицию. Заявляет, мол, вернется и наведет порядок, выбьет дурь из местных мерзавцев. Глупая еще совсем. Невдомек ей, что там свои стервятники водятся, куда похуже наших. И вроде шанс выбраться отсюда. Да только боюсь, что передумает она и к этим пойдет… В Разведкорпус. Их ведь вербуют только так… Сухие ладони вновь принялись остервенело разглаживать складки ткани на переднике. Леви скрестил руки на груди, прислонившись плечом к пустой стене возле сидящей Эвы. Пальцы впились в плотную ткань рукавов. Тц. Родить от ублюдка и надеяться, что вылупится ангел?! У этой девчонки в крови заложена тяга к неприятностям. Но Разведкорпус… Сомневаюсь. Если она действительно дочь Кенни, то никогда не станет так рисковать собой. Если в этом нет выгоды. — Вы же не из тех, кто обычно к нам суется. Те ведут себя… иначе. Нахраписто. А от вас… — женщина осеклась, сцепив пальцы в замок. — Кенни, когда притащил меня в этот район, оставил один наказ. Единственный. Строго-настрого велел помалкивать, что Кира — Аккерман. Ни единой живой душе. Будто это не фамилия, а проклятие какое-то. Потому что это оно и есть, дура. Подавшись вперед, Лора втянула голову в плечи. — Но вы знали, да? Вы здесь из-за него? Из-за Кенни? Из-за того, что Кира тоже Аккерман? — слова сорвались с потрескавшихся губ торопливым, сдавленным шепотом. Лицо исказила гримаса неподдельного страха. — Послушайте… — Эва примирительно подняла свободную ладонь, намереваясь вернуть разговор в безопасное, протокольное русло, но закончить фразу не вышло. Дверные петли сбоку от капитана тихо заскулили. В образовавшемся проеме возникла невысокая фигура. Пришедшая переступила порог почти бесшумно, привычным, коротким движением толкнув створку спиной. На вид ей можно было дать меньше ее реальных лет — эта фамильная черта, казалось, передавалась по наследству вместе с вздорным характером. Темные, спутанные волосы стягивал на затылке кривой узел, пара прядей прилипла ко лбу. На скуле отчетливо темнела свежая, сочащаяся сукровицей ссадина. Кира небрежно смахнула мешающие волосы, мазнув костяшками по ране, и даже бровью не повела. Сходство с Кенни поражало: та же форма лица, тот же цепкий, оценивающий прищур, только лишенный той старческой порочности и безумия. — Опять комиссия? — девчонка уперла руки в бока, чуть вздернув подбородок. В ее напряженных плечах и расставленных ногах не чувствовалось ни капли растерянности. Сплошная ощетинившаяся враждебность, готовность драться за свою территорию до последнего зуба. Тц… Вылитая копия этого старого ублюдка, только лицо пока не обезображено годами пьянства и поножовщин. Быстро поднявшись с сундука, Лора шагнула навстречу дочери и принялась торопливо разглаживать складки на ее запыленной куртке, словно пытаясь придать ребенку более благонадежный вид. — Это… официальные лица, Кира. Насчет набора кадетов в училище, — женщина запнулась, сжимая плечи девчонки руками, точно презентуя ценный товар. Обмен взглядами между капитаном и Эвой прошел мимо хозяйки. Лоренс лишь слегка качнула головой, призывая Леви сдержаться и не наговорить лишнего, однако взгляд того демонстративно стал тяжелее. — Моя Кира с малых лет только и грезит о том, чтобы пойти в Военную полицию! — в голосе матери сквозила отчаянная гордость напополам с явным желанием вытолкнуть ребенка из этой сырой дыры. Разумеется, Лора понимала, что прибывшие с поверхности люди не были представителями официальных структур. По крайней мене, это точно не плановый визит. Но даже такой шанс ей не хотелось упускать. Так отчаянно пытается протолкнуть соплячку в училище? Хотя сама минуту назад говорила, что боится отпускать ее… Да уж. Просто хочет для нее лучшей жизни.

Что, коротышка, завидно? О ней кто-то заботится. И она не живет в дерьме, как ты. Она не одна.

Я тоже не был один.

Ты всегда один, Леви.

Заткнись. Оценивающий прищур стал совсем давящим, когда капитан принялся неторопливо сканировать девчонку с ног до головы, подмечая излишнюю худобу. — Хочешь в безопасности отсиживаться за внутренними стенами? — фраза вылетела сама, без малейших раздумий. Без намерения. Просто… мысль оформилась в звук. Лоренс тут же ощутимо ткнула Леви локтем в бедро, требуя прекратить, но капитан даже не шевельнулся. Реакция со стороны Киры последовала незамедлительно. Серые глаза сузились, а подбородок упрямо дернулся еще выше, почти комично. Осторожным, но настойчивым движением она сбросила ладони матери со своих плеч и принялась расстегивать пуговицы тяжелой, пропахшей уличной сыростью и дымом куртки. — Закончу кадетку и вернусь сюда, домой, — отрезала она, снимая верхнюю одежду. — Кто-то же должен наконец навести здесь порядок. — И ты решила, что это твоя забота? — Леви без интереса рассматривал собственные ногти на правой руке, словно ответ показался ему уж слишком скучным и банальным. Наивная дура. Порядок она тут наводить собралась. В Полиции тебя быстро научат задницы жирным козлам подтирать да взятки у торговцев вымогать. Если вообще пройдешь отбор и не сдохнешь на тренировках в первый же месяц. Грубая куртка заняла свое место на ржавом крючке у самого входа. Оставшись в потертых штанах и простой рубахе, Кира решительно засунула руки в карманы и сделала шаг вперед, сокращая расстояние между собой и гостями. — Да. Именно так. Устало вздохнув, Леви двинулся вокруг стола. Шел он неторопливо, по дуге, заходя девчонке с фланга. Чадящий фитиль масляной лампы выхватывал его силуэт, отбрасывая на блеклые стены длинную, ломаную тень. Кира с места не сдвинулась, только кулаки внутри карманов сжались сильнее. Остановившись у самого края столешницы, капитан на долю секунды перевел взгляд на глиняную кружку, оставленную хозяйкой. Следующее движение вышло смазанным, неуловимо быстрым — ладонь наотмашь хлестнула по посуде. Вместо звонкого щелчка бьющейся посуды раздался резкий свист рассекаемого воздуха. Глиняный сосуд полетел прямиком в лоб стоявшей напротив девчонке. Ожидаемого уклонения или перехвата не произошло: Кира лишь коротко, сдавленно пискнула и зажмурилась, втягивая голову в плечи. Слишком медленный, сугубо обывательский жест — вскинутые локти едва успели прикрыть лицо. Тяжелое донышко чиркнуло по выставленному предплечью, смазав траекторию. Кружка с глухим стуком врезалась в оштукатуренную стену позади Киры, с треском раскололась и мелкими черепками осыпалась на половицы. Несколько секунд в комнате царило оцепенение. Опустив руки, девчонка уставилась на крошево у своих ног, после чего резко вскинула голову, тяжело дыша. На бледных щеках проступил неровный, пунцовый румянец ярости. — Ты че, совсем придурок?! — сорвалась она на крик, шагнув вперед и сжимая кулаки. — Страх потерял в чужом доме?! Какого хрена ты творишь?! Из угла донесся испуганный вскрик и Лора метнулась вперед, хватая дочь за локти и судорожно ощупывая рукава ее рубахи, проверяя, нет ли повреждений. — Кира, Кира, цела? Не задело? — заслонив собой дочь, женщина обернулась к гостям с нескрываемым возмущением, хотя ее плечи по-прежнему мелко дрожали. — Да что же это такое… Вы в своем уме?! Что вы себе позволяете?! Убирайтесь отсюда! Никаких объяснений не последовало. Еще на долю секунды капитан задержал взгляд на дочери Кенни, на ее широко распахнутых глазах и трясущейся нижней губы, в то время как его собственное лицо сохраняло абсолютное спокойствие. Этого достаточно, чтобы сделать вывод. Тц. Обычная соплячка. Ни рефлексов, ни чутья. Зажмуриться и ждать, пока прилетит по башке — это все, на что она способна. Только время зря потеряли в этой помойке. — Нам здесь больше делать нечего, — бросил он, обращаясь к Эве. — Пошли. Дверь за ним захлопнулась, оставив в комнате лишь звон в ушах и запах пыли, поднятой с пола. Шумно выпустив воздух сквозь зубы, Лоренс поправила сползший ремень сумки. Пальцы привычным жестом растерли переносицу. Повернувшись к застывшим матери и дочери, Эва натянула дежурную, до блеска отточенную улыбку. — Приношу извинения за излишнюю резкость моего коллеги, — произнесла она ровным тоном. — Спасибо за уделенные минуты, ваши ответы нам очень помогли. Удачи с поступлением. Задерживаться ради выслушивания упреков не имело смысла. Коротко кивнув напоследок, она развернулась и спешно покинула квартиру. Оказавшись на улице, в промозглой сырости Подземного города, Эва заметила, что спина Леви удаляется. Останавливаться и дожидаться напарницу он явно не планировал, целенаправленно пробираясь к главной лестнице сквозь редких местных жителей. Пришлось перейти на бег трусцой, чтобы сократить дистанцию. Подошвы сапог глухо забили по утоптанной земле. Поравнявшись с капитаном, Лоренс сбавила темп. Дальше двигались молча. Что, даже упреков не будет? Разрозненные факты постепенно складывались в цельную картину. Проделанный путь не принес ожидаемых плодов: Кира не показала ровным счетом ничего. Никакой внезапной реакции, ни малейшего намека на сверхчеловеческие рефлексы. Микаса в подобной ситуации перехватила бы снаряд еще на подлете или впечатала бы нападавшего в стенку. Здесь же наблюдался абсолютный ноль. Перед ними стоял обычный, обозленный на весь мир подросток. Причина такой заурядности теперь казалась предельно ясной. Несмотря на всю грязь и убогость Подземного города, ребенок рос в относительной стабильности. Рядом находилась заботливая мать, над головой имелась надежная крыша — пусть и в виде обшарпанного потолка. Жизнь не успела подкинуть ей того самого потрясения, которое вырывает почву из-под ног. У нее не возникло повода брать в руки оружие и резать чужие глотки ради выживания. Приказ «сражайся» ни разу не звучал в ее реальности. Упрямо засунув руки глубоко в карманы, Леви шагал чуть впереди. Осознание бесполезности всей затеи скребло где-то под ребрами, вызывая глухое недовольство. Столько убитого впустую времени. И все же одна полезная деталь в этом спуске нашлась: он посмотрел на дочь Кенни своими собственными глазами. Убедился, что девчонка не пошла по стопам отца. В ее взгляде не было ничего, что напомнило бы его. Пусть так и остается. Слегка скосив глаза, капитан заметил перемену в идущей рядом. Напряженная собранность, с которой Эва переступала порог чужой квартиры, окончательно испарилась. Линия плеч расслабленно опустилась, ширина шага заметно уменьшилась. Пальцы перебирали кожаный ремень сумки, выдавая напряженный мыслительный процесс. Видимо, тоже размышляет об этом идиотском «походе». Расстроилась? Хм. Действительно были планы на Киру? Бред. Видимо ей тоже жаль потраченного времени…

…с тобой.

Твоя компания не самая приятная, знаешь ли.

Преодолев примерно половину центральной улицы, они поравнялись с узким переулком. Из темноты провала резко донесся посторонний шум. Сначала раздался тяжелый, влажный шлепок — словно кто-то со всей силы бил палкой по прогнившему матрасу. Секундой позже последовал короткий, сдавленный вскрик. Женский голос тут же захлебнулся и потонул в потоке грубой, гортанной ругани и возни. Редкие прохожие, кутающиеся в обноски, даже не сбавили темпа. Кто-то брезгливо сморщил нос, пара человек демонстративно ускорила шаг прочь от переулка. Остальные просто двигались мимо, полностью игнорируя происходящее в тени. Чужая боль являлась лишь очередным элементом местного колорита, таким же естественным, как писк крыс или чад масляных ламп. Равнодушие. Вот что было самым отвратительным в этом месте. Но к этому быстро привыкаешь. Резко затормозив, Лоренс сильнее стиснула ремень. Носок ее сапога непроизвольно развернулся в сторону темного проулка. — Какого… — выдохнула она, делая нерешительное движение к источнику шума. — Леви, там же… Даже не сбавив шага, капитан прошел мимо. Подобные звуки слишком надежно въелись в его память, чтобы вызывать хоть каплю удивления или сочувствия. — Не лезь, — бросил он холодно. — Это не наше дело. Но Эва его уже не слушала. Сорвавшись с места, она ринулась в переулок. — Тц… — Леви замер, с силой зажмурившись на мгновение. — Чертова идиотка. Развернувшись, он последовал за ней, уже зная, что увидит. Ярость, поднимавшаяся в груди, была направлена не на ублюдка в переулке, а на нее. На ее наивное, столичное желание «вмешаться», которое в этом мире не приносило ничего, кроме проблем. С каких пор она вообще такая участливая? Картина, открывшаяся за углом, была до тошноты банальной. На мокрой земле распласталось женское тело. Мужик — огромный, с багровой шеей и в грязной, насквозь пропотевшей рубахе — одной рукой тащил ее за волосы, похожие на спутанную паклю. Другой он пытался удержать равновесие, опираясь о стену. Леви не успел даже мысленно выругаться, как Эва уже сократила дистанцию. Ее движение было стремительным, почти звериным. — Э, тебе чего надо, ты, бл… — пьяно начал мужик, заметив незнакомую фигуру, но договорить не успел. Согнулся пополам.

Ты только посмотри…

Звук удара эхом отразился от стен. Носок ботинка Эвы с хирургической точностью вошел ему точно в промежность. От боли хватка на волосах женщины на мгновение сжалась до хруста, вырывая из ее горла новый крик, а затем пальцы разжались. — Ах ты, су… Второй удар пришелся туда же. Короткий, без замаха, но в него была вложена вся сила и вес ее тела. Мужик захрипел, хватая ртом воздух. Не дав ему опомниться, Эва ударила снова. Следующий пинок пришелся по коленной чашечке, и нога подломилась с отвратительным, влажным хрустом. Огромное тело грузно рухнуло в грязь.

Ох, Леви. Да она ж ненормальная!

И тут Леви замер. Даже мерзкий смешок Кенни на задворках сознания умолк, не в силах перекрыть развернувшуюся впереди сцену. Кажется, Эва впервые показала свое истинное лицо. То лицо, о котором он даже не догадывался. Да, Леви мог быть подозрительным по отношению к ней, мог недолюбливать, мог презирать, но… Он никогда бы не подумал, что Эва способна на такое. И впервые за долгое, очень долгое время Леви стало не по себе. В ее глазах не было ни страха, ни расчета. Только чистая, концентрированная, ледяная ярость.

Никого не напоминает? Ты ведь точно так же месил того ублюдка на нижнем уровне. Того самого, который любил уличным котятам лапы выкручивать. Прямо один в один, а?

Громкий хруст чужой челюсти отскочил от кирпичной кладки, сливаясь с глухим шумом из прошлого. Темный тупик. Спертый запах прокисшего эля. Слабый визг замученного животного. Треск проломленного носа живодера под подошвой еще детских ботинок. Удары по чужим ребрам. Снова и снова. До хрипа. До кровавой пены на разбитых губах. Неконтролируемая, душащая злоба на несправедливость, выжигающая внутренности без остатка. Сейчас точно такая же злоба искажала черты Эвы. Этому не было конца. Словно обезумев, Эва с остервенением вколачивала подошвы в извивающееся тело. Носок сапога с силой врезался в мягкий живот, затем резко поднялся выше, ломая кости. Здоровяк попытался прикрыть череп ладонями, но следующий пинок пробил блок, впечатавшись прямо в переносицу. Истошный вой мгновенно оборвался, перейдя во влажный, булькающий кашель. Густая алая жижа брызнула на землю, смешиваясь со грязью из лужи. Огромная туша под ногами перестала сопротивляться, лишь судорожно содрогаясь при каждом новом попадании. — Остановись! — истошный женский вопль заставил Эву замереть. — Больная сука! Перестань! Ему же больно! Женщина — та самая, которую мгновение назад волокли по земле — подползла к мужу на коленях. Худые, покрытые застарелыми желтыми синяками руки судорожно обхватили окровавленную голову мужика и прижали к своей груди. Губы искривились, обнажая неровные зубы, плечи затряслись от частых, рваных вздохов. Свободной ладонью она отчаянно забила по воздуху, стараясь отогнать Эву подальше. — Пошла вон! Не трогай его! — хриплый кашель разрезал сырой воздух переулка. Обломанные ногти впились в штанину Лоренс, пытаясь оттолкнуть ее назад. — Оставь его в покое! Грудь Лоренс тяжело, прерывисто вздымалась. Занесенный для очередного удара ботинок замер в нескольких сантиметрах от разбитого лица, а затем медленно опустился на землю. Часто заморгав, Эва словно сбрасывала пелену ярости. Внимание скользнуло с перекошенного от страха лица на кровавое месиво под ногами, а следом — на собственные мыски, густо перепачканные чужой кровью. В глазах промелькнуло что-то похожее на растерянность. Словно до Эвы только сейчас дошел весь масштаб случившегося. Или… Удивлена, что она защищает этого урода? Мысль обожгла своей абсурдностью. Ждала благодарности? Думала, эта подстилка сейчас кинется тебе ноги целовать за спасение? Наивная дура. Здесь, внизу, такие законы не работают. Сегодня ты ломаешь ему ребра, а завтра она тебе в спину заточку сунет за своего благоверного. — Эва… — Леви шагнул ближе, протягивая руку. Но вмешательство не потребовалось. Резко дернув плечом, Лоренс отступила на полшага. Лицо снова приобрело холодное, непроницаемое выражение, однако мышцы челюсти свело спазмом. Она в упор разглядывала скулящую парочку, силясь осмыслить происходящее. — Ты… защищаешь его? — слова прозвучали глухо, пропитанные глубоким, почти физическим отвращением. Губы Эвы брезгливо скривились, когда растрепанная женщина начала причитать, вытирая кровь с лица мужика подолом своей грязной юбки. — Ты совсем больная? — не выдержала Лоренс, морщась. — Он же тебя только что по земле таскал… — Отвали от нас! — истошно завопила та в ответ. Животный страх мгновенно переплавился в дикую, слепую ненависть. И направлялась эта ненависть исключительно на незваную спасительницу, посмевшую разрушить их привычный уклад. — Сейчас, миленький, потерпи чуток, сейчас я все… — запричитала женщина, прижимая окровавленную голову к своей груди.

Ты бы увел ее, пока она еще и на эту пустоголовую не накинулась.

Отъебись, Кенни. Но ждать, пока эта идиллия перерастет в новую драку, капитан все же не стал. Жестко перехватив Эву за предплечье, Леви с силой дернул ее на себя, разворачивая к выходу из зловонного тупика. Хватит с нас на сегодня местной фауны. — Пошли отсюда, — процедил он, не сбавляя шага и утягивая Лоренс за собой. Сопротивляться Эва не стала. Ступала неровно, слегка спотыкаясь на скользких булыжниках, словно оглушенная. До самого выхода из переулка она так и не подняла головы, безотрывно пялясь на уродливые темные пятна, расплывающиеся по коже обуви. — Какого черта… — сдавленно выдавила Лоренс, стоило им вынырнуть из тесноты на относительно широкую, продуваемую сквозняками улицу. Пальцы свободной руки нервно заправили за ухо растрепавшуюся прядь. — Что за больные, наглухо отбитые идиоты? Она же ради него под сапоги бросилась! Капитан не сбавлял темпа, продолжая крепко держать Эву за локоть и тащить за собой прочь от места потасовки. — Даже не пытайся понять, — отрезал Леви. — Здесь так принято. Ищет логику там, где ею отродясь не пахло… Подземка давно сожрала их мозги. Бьет до полусмерти — значит, сильный, значит, защитит от других таких же ублюдков. Вот и вся философия. Наивная столичная дура!

А чего так распереживался-то, а, коротышка?

Короткая остановка на перекрестке потребовалась лишь для того, чтобы бросить быстрый, оценивающий взгляд через плечо. Убедившись в отсутствии хвоста из собутыльников избитого бугая, Аккерман снова дернул Эву вперед, увлекая в бесконечный лабиринт серых, неотличимых друг от друга проулков. — Принято? — Лоренс споткнулась о выступающий камень, накренилась в сторону, но чудом сохранила равновесие. — Нормально, что мужик бьет женщину до полусмерти? Крутой поворот за угол заставил их прижаться к обшарпанной стене. — Нет, — бросил Леви глухо. — Нормой считается то, что местный мусор терпит подобное отношение. Что завтра утром она поплетется искать монеты на очередную бутылку, заискивающе заглядывая в глаза своему хозяину. А к вечеру он снова выбьет ей пару зубов. Хватка на рукаве оставалась стальной, но Эва словно забыла об этом. — Ненавижу, — выплюнула Эва, когда тесные кирпичные коридоры наконец расступились, выводя их на небольшую, безлюдную площадь. Свободной рукой она яростно потерла лоб. — Бессмысленная, тупая жестокость. Меня выворачивает от всего этого. Люди… они просто отвратительны. Ни капли гордости. Что… Резко затормозив, Леви развернулся всем корпусом. Тусклый желтоватый свет фонаря выхватил лицо напротив. Кожа Лоренс приобрела почти полупрозрачный оттенок, зато в глубине зрачков полыхал настоящий, неконтролируемый пожар. Злость все еще кипела в ней, требуя немедленного выхода. Пальцы капитана разжались, отпуская смятую ткань рукава. Ну давай, Лоренс, расскажи мне, как несправедлив этот мир. Поплачь о том, как сильно ты разочаровалась в человечестве. Ты… — И? — коротко процедил Леви, выжидающе изогнув бровь. — Как можно «посвятить свои сердца» человечеству? — Эва с силой растерла лицо ладонями, словно пытаясь физически стереть только что увиденную мерзость. — Человечеству? Вот этому вот куску дерьма? Которое само по себе слабое, порочное и жрет друг друга в подворотнях? Вся эта ваша идеология… сплошная, насквозь прогнившая ложь. Леви хмыкнул. Сделав пару неспешных шагов назад, капитан прислонился лопатками к влажной кирпичной кладке, намеренно создавая дистанцию. Чтобы не смотреть на нее. Чтобы не анализировать все это прямо сейчас. Идеология. Какие мы умные слова знаем. Как же вы любите все усложнять и натягивать красивые лозунги на обычную мясорубку. — Думаешь, кто-то из нас действительно верит в человечество? — Леви дернул подбородком, указывая в темноту грязных переулков. — Плевать всем на эти высокие цели. Каждый дерется исключительно за свое. Эрвин тащил нас в пасть титанам из-за собственных безумных теорий. Кто-то хочет отомстить за семью. Кто-то просто… не умеет ничего другого, кроме как рубить шеи.

С чего вдруг откровенничаешь, сопляк?

— Кто-то… — прошептала Эва, не сводя с него глаз. — Ты у нас аналитик, Лоренс. Сама должна была обо всем давно догадаться. Глубокий, свистящий вдох разорвал повисшую тишину. Эва опустила подбородок, несколько секунд тупо разглядывая въевшиеся в кожу ботинок темные пятна. Затем она несколько раз кивнула каким-то своим мыслям. Плечи расслабленно опустились, спина выпрямилась, а руки принялись деловито одергивать полы пальто. — Где ты тут жил? — вопрос прозвучал ровно, без малейшего перехода или чувства неуместности. — Раз уж мы спустились, можем заглянуть. Внутри что-то неприятно сжалось. Ей мало впечатлений на сегодня? Хочет посмотреть на прогнивший матрас, дырявую крышу и крыс размером с кошку? Экскурсовода во мне нашла? — Зачем? — Леви даже не пошевелился. — Прогулка по памятным местам, — уголок губ Лоренс дернулся в слабой, откровенно ядовитой усмешке. — Или боишься призраков прошлого? Оттолкнувшись плечом от стены, Леви шагнул к ней почти вплотную. — Мои призраки всегда со мной, — чеканя каждое слово, произнес он. — А не в каких-то конкретных местах. — Ну да, логично, — маска ехидства спала, уступив место усталости. — Тогда... где здесь можно нормально поесть? Желательно так, чтобы не умереть от отравления. Вопрос застал врасплох. Леви не особо разбирался в местных забегаловках. В его время еду либо воровали, либо получали за работу. Однако в сознании внезапно всплыл старый, почти стертый временем образ. Жаркая, тесная каморка позади обшарпанной пекарни. Помещение сверху донизу заставлено деревянными ящиками с мукой. Густой, одуряюще сладкий аромат свежего теста и корицы намертво перебивает вечную уличную вонь гниющих отходов. Изабель, звонко смеясь, перекидывает с ладони на ладонь пышную, обжигающе горячую булку. Сахарная пудра осыпается на ее куртку, пока Фарлан пытается перехватить добычу. Резко мотнув головой, Аккерман прогнал непрошеное видение. — Знаю одно место, — бросил Леви, разворачиваясь к Эве спиной. — Не уверен, что оно еще существует. Но проверить можно. Пошли. Не дожидаясь ответа, Леви зашагал вглубь очередного очередного темного прохода, даже не оглядываясь. Он ни секунды не сомневался, что Лоренс послушно пойдет следом. Сейчас требовалось срочно занять голову чем-то посторонним. Только бы не прокручивать перед глазами сцену в тупике. Не вспоминать сдавленные хрипы. И не пытаться понять, почему та слепая, первобытная ярость, с которой Эва втаптывала человека в лужу нечистот, и впрямь показалась ему до одури знакомой.