Сквозь тернии шипов и цветов | Through the thorns of thorns and flowers

Мы неплохо проводим время с Айзеком. Он не такой «живой» как Аякс или Ксавье, он более сдержан, но при этом он умён, не обделён юмором и главное, мне с ним интересно разговаривать. Он так же повествовал мне о своей лаборатории, что ему выделили специально для опытов и экспериментов, и это не могло не восхищать. Айзек был в самом деле гением. И могу сказать, что мы определённо точно привлекли внимание своим общением. У него до этого не было друзей, так почему вдруг он решил подружиться именно со мной? Я ещё не успела показать себя, я просто типичная новенькая, которая только узнаёт, что к чему, но которой уже повезло обзавестись некоторыми знакомыми. И желание Айзека общаться со мной настораживало. Я не слишком наивная, чтобы поверить, что он увидел меня и вдруг сразу понял, что хочет дружить именно со мной. Хотя бы я не могу поверить в это, потому что несмотря на отстранённость, у Айзека достаточно много фанаток. И это не совсем уж и странно, скорее как раз это — самое обычное поведение девушек на красивого, загадочного и умного парня. Стать той единственной для него хочет много девушек из школы, и это ещё одна причина, по которой мне некомфортно. После нашего небольшого знакомства, Айзек уходит по своим делам, и я провожаю его высокую фигуру взглядом. Он интересный и привлекательный, но я слишком хорошо осознаю, что он словно с самого начала знал, к кому сядет и с кем познакомится. Спустившись во двор, я вижу, как Аякс машет мне, давая обозначения, что скоро подойдёт, пока сам продолжает разговаривать с какими-то ребятами, и я киваю, останавливаясь возле фонтана и кладя рюкзак на бортик. — Ты из Райхенбаха? Сухой и холодный тон заставляет меня обернуться, сталкиваясь с чёрными глазами Аддамс. Ну конечно. Зачем здороваться, знакомиться, когда можно подкрасться со спины. У неё интересная техника наживать как друзей, так и врагов. — Верно. И привет, Уэнсдей, — я щурюсь, давая понять, что нас никто не знакомил, но я о ней хорошо наслышана. — Я Алекс, если что. Она чуть ведёт плечом, уверенно кивая, прекрасно зная моё имя, пока я осматриваю её в ответ. Наша разница в росте была забавная, Уэнсдей и в самом деле оказалась крохой, хотя бесспорно, с душой льва. Я восхищалась её смелостью и отвагой, и в то же время поведение стервы меня бесило, особенно, если это касалось тех, кто мне дорог. Например, Ксавье. Я не собираюсь становиться её врагом, но и близкими друзьями мы не станем точно, хотя бы потому что её неопределённое отношение к людям вокруг себя, меня напрягает. — Ты знакомая Ксавье? — почти незаметно, но её глаза вспыхивают живым интересом, и мои губы против воли растягиваются в улыбку. Так вот оно что. Дело не во мне, дело в нём. — О, да, он мой… — я специально прикусывая язык, тонко и умело играя на струнах души Уэнсдей. Если она заговорила о нём, значит он её волнует, и кажется то, что он оставил эту академию, оставил её — бьёт по больному. — Друг. Лучший друг. Не знаю, каких слов она ждала от меня, но кажется точно не этих, потому что она вдруг еле заметно выдыхает, а чернота глаз больше не выглядит такой пугающей. Кажется, врага во мне она больше не видит, что очень даже мило. Значит он всё ещё задевает её, даже находясь вдалеке. Их взаимоотношения интригуют. Я не умею читать мысли, но я могу ощущать то, что от меня пытаются скрывать. Это не способность, это просто чувства, я вижу их словно через барьеры, которые люди строят вокруг себя и своей души. И таким образом я понимаю, что Айзек что-то скрывает, а Уэнсдей волнует Ксавье. — Ему нравится новая академия? — голос Аддамс такой же без эмоциональный, как и лицо, но если бы ей было плевать, то она бы даже не подошла. И это мне нравится, потому что Ксавье всё ещё думает о ней, хотя раньше часто уходил от темы, когда я пыталась с ним поговорить о ней и его чувствах. — Наверное да, — я пожимаю плечами, потому что отчасти это правда. Будь ему там плохо, он бы уже вернулся, но всё же, я так же знаю и то, что от возвращения сюда его держит прошлое и предательство. Ему тяжело отпустить всё так просто. Она задумчиво кивает, отводя от меня взгляд, но не уходит, и я щурюсь. — Думаю, он может вернуться в Невермор. Ради меня или Аякса, — Уэнсдей снова смотрит на меня, и в её снова глазах пляшут черти. Определённо точно я бешу её. — Ты могла бы позвонить ему, если захочешь. — У меня нет больше телефона. Я его уто… потеряла, — на это я уже не выдерживаю и смеюсь. Конечно же, я догадывалась об этом, как и сам Ксавье, когда не дождался от неё ответа на сообщение. Казалось, он был готов к этому, хотя остаток лета всё ещё проводил предательски поглядывая на телефон, в котором было много сообщений, но ни одного от неё. — Ну, он есть у меня. Могу одолжить, когда захочешь поговорить с ним. — Отлично, я подумаю, — на этих словах она резко разворачивается и уходит, и я закатываю глаза, но улыбаюсь. Она странная, но неплохая. Просто не такая, как другие, ей сложнее даётся понимание чувств людей, окружающих её, и вряд ли это недостаток. Её просто стоит принять такой, какая она есть. — Вот и поговорили.

****

После разговора с Аяксом о небольшой вечеринке нашей группой, следующей локацией, не касающейся уроков, которую я хочу посетить, становится библиотека. И от некоторых я слышала, что здесь есть достаточно редкие экземпляры, включая книги по ботанике. Изучение цветов и редких растений мне нравились не только из-за связи с природой, меня так же интриговало то, как прекрасный с виду цветок способен отравить. Токсичность их яда зависит от многих факторов, а так же от видов. Почти как у людей. Мне нравится, как с виду хрупкий и нежный цветок может стать самим кошмаром, потому что внутри него буквально таиться смерть. Одним из моих любимых таких цветков был безвременник. Опасный алкалоид колхицин содержится в его семенах и луковицах. Съев, казалось бы, всего листик, человек рискует столкнуться с тяжёлым отравлением. Так же, стоит быть внимательным к процессу посадки и пересадки, и желательно, чтобы на руках были перчатки, вот только в самом начале своих сил я поняла, что на меня не действует ни один яд. Я становлюсь невосприимчива к ним благодаря своим способностям, и это не могло не удивлять. Мало кто знал об этом, и я не хотела бы стать чьим-то экспериментом, лишь ради попытки узнать тайны моего организма. Тем более, мне не вредит яд только растений, любой другой способен убить как и всех остальных. Ещё один цветок, который вызывал у меня восхищение — олеандр. Безумно красивый и смертельно опасный. Во всех его частях содержится глюкозид, вещество, которое способное остановить сердце. В особенности, цветок опасен, если повредить стебель, пустив млечный сок. Однажды в детстве, когда я ещё даже не знала о существовании своих способностей, я гуляла с одной из нянь, и мы зашли в садоводческий магазинчик, где я каким-то чудом добралась до олеандра. Тогда я не знала, что он ядовит и опасен, даже не знала названия, я разве что училась говорить своё имя без ошибок, но всё же умудрилась потянуть цветок в рот. Вероятно, тогда мне казалось, что это такая необычная сладкая вата, нежно-розового цвета. Взрослые заметили и отобрали у меня цветок, увезли в больницу, но следов отравления в организме так и не нашли. Они списали это на то, что я съела немного, даже не осознавая, что и этого было достаточно, чтобы убить детский организм, не будь я «своей». Но с тех пор цветы я не ела, хотя бы потому что научилась ими, наконец, любоваться, а не съедать. Да и этично ли это было бы, учитывая, что я была родной природе? Мои способны не были чем-то особенным, но они были достаточно редки. В книгах мало писали о таких, как я, и возможно они просто не выделялись ничем, что вошло бы историю. И я была согласна с ними. Мне тоже не хотелось стать легендой или узнать особенности своего происхождения. Я приняла себя ещё в детстве, и я любила себя такой, какой была, как любила свои способности и всё, что с ними связано. Флора стала меня чем-то своего рода отдушиной, потому что для детей я была чужой, то среди земли, цветов и плюща — своей. — Таких, как ты, раньше называли друидами, — услышав голос за спиной, я обернулась, замечая Найта. Снова. — Я не преследую тебя, просто тоже увлечён ботаникой. Моих знаний вряд ли достаточно, чтобы обойти тебя, но как учёный, мне интересно знать как можно больше. Я закатываю глаза, но замечаю в его руках книгу, и это точно не учебник по ботанике. — Ботаника, значит? Тогда для чего тебе нужен сборник существ — изгоев? — читаю я с корешка книги. Опустив глаза на книгу в руках, Айзек словно осознаёт, как глупо спалился, и лишь смеётся. — Да, вышло неловко. Мне должно быть стыдно? — он заинтересованно склоняет голову в сторону, и я задумчиво жую губу, создавая вид, что упорно обдумываю его вопрос. — Вероятно, да, но тебе всё равно. — Удивительно верное замечание, — довольно соглашается он со мной и кивает на стул напротив. — Можно? — Видимо, мы теперь постоянные соседи. Я ворчу лишь для вида, и он верно это понимает, когда присаживается напротив. Бесцеремонно разворачивает мою книгу к себе, читает и возвращает на место, вскидывая бровь. — Решила отравить кого-то? На этот вопрос я лишь загадочно пожимаю плечом, растягивая губы в ухмылке. Несмотря на его загадочность, я не чувствую от него опасности или негативных эмоций. Он пусть и закрытая книга, но точно не жанр ужасов. Скорее, там можем быть как энциклопедия, так и обычный журнал. Люди этим и были удивительны, что внутри, за маской для всех, скрывалось нечто большее, чем можно разглядеть, если не всматриваться в его суть. И Айзек был не так прост, каким хотел казаться, это я видела и без усилий. Ему нравилось уединение и покой, быть в тени, пока свет падает на других, но при этом он был одним из самых интересных личностей в академии. — Так для чего тебе ядовитые растения? — Для чего тебе учебник по изгоям? На мои слова он лишь тихо смеётся себе под нос, качая головой, а когда поднимает её, лишь щурится. Не знаю почему, но это кажется забавным. Он весь. Загадочный, мрачный молчун, стоящий вечно в стороне, но при этом внимательный к деталям и мелочам. А ещё мне почему-то нравится, как забавно дёргаются кудри его волос, когда он двигает головой. — Устроит ответ, если я просто скажу, что мне интересно знать все сильные и слабые стороны тех, кто меня окружает? — осторожно интересуется он, словно ожидает, что меня его вопрос разозлит, но это точно не так. Я лишь жму плечами. — Скорее мне просто интересно, почему я, Айзек. Ты учишься здесь не впервые, ты умён и любишь изучать новое, включая эмоции других. Ты и так знаешь, что написано там, — я замолкаю, замечая, как его лицо перестаёт быть читаемым. Ни смеха в глазах, ни ухмылки — только красивое без эмоциональное лицо с ноткой жути. Иногда мне кажется, что он дальний родственник Уэнсдей с их умением абстрагироваться от людей вокруг. — В любом случае, мне всё равно, что ты ищешь. Если информацию про меня, то её всё равно немного. За время обучения в академии Райхенбаха я поняла, что мой вид, именно такие, как я, никогда не вызывали интереса, чтобы писать по нам книги. Наконец, напряжение из его тела спадает, и он вальяжно откидывается на спинку стула, стуча пальцами по книге. — Дело не в интересе, а в информации. Её почти нет. Ты редкий экземпляр, Алексис. Словно не до конца изученный объект. На его слова я непроизвольно морщусь, и Айзек это замечает, потому что тут же виновато опускает голову. — Прости, мои друзья — это пробирки, хронометры, метрономы и учебники. Я плох в подборе слов для общения. А они как-то слабо поддерживают разговор, — шутка спасает положение, делая атмосферу более комфортной для нас обоих. Безусловно, никому не понравится быть объектом для изучения, но меня это никак не задевало. В прошлой академии я была либо цветочным фриком среди других фриков, либо просто невидимкой. — Забудь, я не в обиде, — в подтверждении слов я слегка улыбаюсь и, смахнув волосы назад, поддаюсь чуть ближе через стол, понижая голос. — Но мой совет, говори меньше с приборами и пробирками, иначе они начнут отвечать в ответ. Мы вместе смеёмся, так, словно знакомы уже давно. С ним легко шутить и смеяться, хотя на первый взгляд он кажется «сложным». В Айзеке спрятан особый мир, который он держит под замками, не желая раскрывать свои тайны и скелеты в шкафах, но я знала, что за суровостью там лишь покой и тепло. Не знаю откуда я была так уверенна в этом, ведь мы ещё слишком мало знакомы, чтобы я смела судить о нём, но его отстранённость и незримая угроза — тоже лишь игра, попытка отпугнуть всех, кому не место рядом. — Тогда в качестве извинений скажу, что выбрал тебя не потому, что ты интересна для изучения. Скорее мне просто интересно узнать именно тебя как личность, Алекс. Ты так легко влилась в ритм школы, многое знаешь, но при этом, несмотря на людей вокруг, из твоих глаз не ушло одиночество. Мне оно слишком хорошо знакомо, — его слова задевают что-то внутри, но я стараюсь не выдавать себя, хотя безусловно он прав и знает об этом лучше всего. — Ну и потому что лучше быть другом друида, чем его врагом. На это я лишь цокаю, закрывая учебник. — Я не друид. Мне не нравится ни одно из значений, описывающих меня и мои способности. Но в ответ скажу, что яды мне не для изучения. Я и так всё о них знаю, это для души. Мне нравится читать, — я жму плечами и чуть вскидываю подбородок вверх. — Слишком скучно звучит? — Напротив, это интересно. Я знаю больше, чем другие могут предположить, но никогда не теряю желание перечитать что-то, что уже знаю. Это славно закрепление знаний, — на это я лишь соглашаюсь, оглядываясь, когда слышу шум за спиной. Упала книга, но никого не видно, хотя не могу не ощутить, что кто-то там был. Вернувшись в прежнее положение, я вздрагиваю, замечая, как Айзек перегнулся через стол, смотря куда-то мне за плечо. — У тебя либо фанат, либо шпион. Ты приглянулась невидимке Агнес. И кажется, она следит, чтобы я ничего с тобой не сделал. Обернувшись вновь, я снова никого не вижу и невольно веду плечом. Иногда жутко знать, что кто-то совсем рядом, но при этом ты не можешь видеть его. — Она странная, но милая. И к тому же, может это твоя фанатка? Айзек смеётся, отрицательно качая головой. — Нет, Алекс. Никому не нравятся чокнутые учёные, а в стенах этой академии я никогда другим не стану. И не планирую даже пытаться. Не хочу менять то, над чем не властен, особенно, если доля правды в этом есть. Я грустно улыбаюсь на это, морща нос, прекрасно понимая, о чём он говорит. Мои «странности» тоже мало кто понимал, хотя кажется, если кто и способен понять тебя настоящего — это ученики школы Невермор. Ни для кого не секрет, что изгоями нас считали не только из-за сил, а ещё из-за странностей. Когда ты подросток — это уже тяжело, но ещё сложнее научиться жить не только в социуме, а даже в собственном теле, если ты ещё и напичкан чем-то сверх понимания обычных людей. Мы тоже люди, но у нас была сила, а сила порождает страх у тех, кто ей обладать не может. Поэтому, для таких как мы, и были созданы подобные академии, и я несказанно рада, что мне не пришлось быть ученицей обычной школы, где все заботы — это как понравиться крутому мальчику или как сдать экзамены, чтобы выбраться в лучшую жизнь. Я не всегда умела понимать себя и то, на что способна. Ни раз я срывалась, злилась и ощущала, как корни раздробили пол, прорываясь ко мне. От эмоций зависит то, насколько ты силён, и это, пожалуй, самое опасное и тяжёлое время. Потому что тебе надо учиться контролю, чтобы никому не навредить. С Айзеком мы разговариваем больше часа, и только когда я обращаю внимание на телефон, где сотни сообщения от Аякса о том, куда я пропала, и приду ли на вечерний костёр в мою честь, мне приходится начать собираться. — Не присоединишься? — всё же спрашиваю его перед тем, как покинуть библиотеку. Мы может и разные, но кажется, что внутри — почти одинаковые. Мы понимаем больше, чем хотим, и к сожалению, речь далеко не о знаниях. — Иди, Алекс, это твой вечер. И заведи как можно больше друзей. Роль отшельника уже занята, — он лишь улыбается, показывая на себя, не говоря четкого «нет», но оно и так читается между строк, что будет просто глупо спрашивать снова. Это не для него, он далёк от времяпровождения с друзьями, но при этом подпускает меня. И мне хочется, чтобы я смогла задержаться в его жизни чуть дольше, стать ему настоящим другом. — Ещё увидимся, — лишь бормочу я, и перед тем, как уже окончательно уйти, двигаю свою книгу к нему. — Вдруг станет интересно. — Определённо станет. Благодарю. На этом я покидаю библиотеку и спешу к остальным. Вообще, вечерние посиделки возле костра для меня что-то совершенно новое, но безумно интересное. Ребята сами вызвались сделать подобное для меня, таким образом принимая в свой круг, и это было безумно трогательно. Я впервые перестала быть просто девчонкой с интересными способностями, теперь я и в самом деле становлюсь здесь — своей. Начиная совершенно новую главу своей жизни.