Радиостанция «Отчаяние»

Воздух в кабинете Люцифера был густым, как перед ударом молнии. Король не сидел на своём обычном месте у окна. Он стоял посреди комнаты, заложив руки за спину, и его неподвижность была страшнее любой ярости. Чарли вошла, ведя за собой Роберта, который, казалось, готов был провалиться сквозь мраморный пол от страха. «Ну что, дочь моя, — начал Люцифер, и его голос был тихим, ледяным, — докатилась. Шантаж от телеприёмника. Публичное посмешище. И всё ради чего? Ради этого?» Он кивнул в сторону Роберта, не удостоив того даже взгляда. «Отец, это не шантаж, это…» «МОЛЧАТЬ!»— рёв прокатился по кабинету, заставив содрогнуться люстры. Люцифер сделал шаг вперёд. «Я тебе говорил! Говорил, что эта твоя затея приведёт только к худшему! Но ты не слушала! Тебе обязательно нужно было поиграть в спасительницу, выставив нашу семью на потеху всему Аду!» Он обрушил на неё шквал обвинений: в наивности, в глупости, в предательстве семейных интересов. Чарли стояла, сжимая кулаки, чувствуя, как гнев и обида подступают к горлу. Роберт пытался стать ещё меньше, почти сливаясь с узором ковра. Затем Люцифер переключился на него. Он подошёл вплотную, заставив демона-козлика задрожать. «Ты.Расскажи. В деталях. Что этот ящик сказал? Что он просил?» Роберт, запинаясь, повторил слова Вокса, его намёки, кадры. Люцифер слушал с лицом, выражавшим глубочайшее презрение. Когда Роберт закончил, король фыркнул. «Жалко.Просто жалко. И ты, дочь, позволила этому… существу… втянуть себя в такую грязь.» И тогда Чарли взорвалась. Вся боль за Аластора, унижение от Вокса, годы непонимания — всё вырвалось наружу. «А ты лучше?!— её голос звенел от слёз и ярости. — Ты, который ещё тот насильник и тиран! Который ломает жизни просто потому что может!» Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Люцифер замер, его глаза расширились от неподдельного, животного шока. Роберт чуть не лишился чувств. «Тебе…— Люцифер прошептал, — Аластор рассказал?» «Мне не нужно было, чтобы он рассказывал!» — выкрикнула Чарли. — «Это и так было видно! По его глазам! По тому, во что он превратился!» Её собственные глаза загорелись новой мыслью. «Кстати, где он? Что ты с ним сделал?» Люцифер отпрянул, лицо его снова стало каменным. «Это не имеет значения. Он слуга. Моя собственность. Твоё дело — твой позор.» «ГДЕ ОН?» — крикнула Чарли, делая шаг навстречу. Её страх перед отцом растворился в более сильном чувстве — отчаянной потребности знать. «Я сказал, неважно!» — рявкнул Люцифер, но в его голосе прозвучала носка странной, защитной резкости. И тогда Чарли, ослеплённая гневом и отчаянием, произнесла то, чего никогда бы не сказала в здравом уме: «Хорошо.Не скажешь? Тогда я расскажу всем. Всему Аду. Не про Вокса. Про тебя. Про то, что делает король Люцифер со своими слугами за закрытыми дверями. Посмотрим, кто тогда будет посмешищем!» Роберт ахнул. Люцифер побледнел. Гордыня — его первородный грех, его суть — была задета в самое сердце. Мысль о публичном позоре, о насмешках над его властью, над его образом, была для него невыносимее любой угрозы. «Ты не посмеешь»,— прошипел он, но в его глазах уже читался страх — не перед дочерью, а перед тем, что она может раскрыть. «Ещё как посмею!» — парировала Чарли, увидев слабину. В этот момент Роберт, не выдержав, робко потянул её за рукав, жестом умоляя уйти. Люцифер видел это. Он видел её решимость, подпитанную болью. И его гордыня, чёрная и всепоглощающая, подсказала ему ход. Покажу ей, — пронеслось в его голове. Покажу, что мне плевать на её угрозы. Что я выше этого. Что она — ничто. «Хорошо, — сказал он вдруг, и его голос стал неестественно спокойным. — Чего ты хочешь? Конкретно.» Чарли, не ожидавшая такой капитуляции, на мгновение сбилась. Потом выпалила: «Верни VoxTek всё, что отнял! И… дай мне увидеться с Аластором. Сейчас. Чтобы я убедилась, что с ним всё… что он жив.» Люцифер смотрел на неё, и на его губах появилась тонкая, ледяная улыбка. Идиотка, — думал он. Ты просишь то, что я могу дать одним движением руки, и то, что всё равно принадлежит мне. И ты увидишь его в самом унизительном виде. И поймёшь своё бессилие. «Договорились,— сказал он вслух. Он щёлкнул пальцами. В воздухе промелькнула вспышка магии — приказ о снятии ограничений с VoxTek был отдан. — Пойдём.» Он повернулся и вышел из кабинета, не оглядываясь. Чарли, ошеломлённая лёгкостью победы, кивнула Роберту, чтобы тот ждал, и пошла за отцом, сердце её колотилось от тревоги и странной надежды. --- Покои Люцифера поражали роскошью и… абсолютной, мёртвой стерильностью. Здесь не было личных вещей, только дорогая мебель и тяжёлая, давящая тишина. Аластор сидел на краю огромной кровати, спиной к двери. Он смотрел на свои руки, на эти дурацкие золотые браслеты, и думал о том, что даже скука здесь была иного качества — насыщенной, удушающей, как сироп. Он услышал шаги, дверной щелчок, но не обернулся. Ожидал Люцифера. «Аластор?» Голос заставил его вздрогнуть всем телом. Он резко обернулся. В дверях стояла Чарли. Её глаза были красными от слёз, лицо бледным, но в них горела такая смесь ужаса, облегчения и боли, что у него перехватило дыхание. «Принцесса…» — вырвалось у него, и он невольно встал. Она бросилась к нему, не обращая внимания на Люцифера, и обняла его так крепко, будто пыталась защитить от всего мира. Он застыл, его руки повисли в воздухе. Шёлк его новой рубашки скользил под её пальцами. Он боялся прикоснуться, боялся запачкать её своим новым статусом. «Что с тобой? Что это за одежда? Что он с тобой сделал после… после нашей встречи?» — она отстранилась, держа его за плечи, её взгляд бегал по его лицу, по браслетам, по неестественно дорогой ткани. Аластор открыл рот, пытаясь найти слова, которые не навредят, но его перебил голос Люцифера, звучавший с порога сладко и ядовито: «Это его наказание,дорогая. За непослушание. За самовольную отлучку. Всё по правилам.» Чарли повернулась к отцу, не отпуская Аластора. «Так нельзя! Это же… это пытка!» «За нарушение— можно всё, — парировал Люцифер, наслаждаясь сценой. — Если ты так переживаешь… может, накажу тебя вместо него?» «Он не виноват! Пусть тогда меня накажут!» — выпалила Чарли в порыве самоубийственного героизма. Аластор не выдержал. «Ваше Высочество, нет, остановитесь, вы не понимаете…» — он попытался вставить слово, схватив её за руку, но она вырвалась, её взгляд был полон слепой решимости. «О, конечно, — подхватил Люцифер, и его глаза загорелись опасным азартом. — Я тебя накажу. А наказание будет таким… теперь твой отель, дорогая, будет под моим прямым контролем. Полностью.» Чарли остолбенела. «Что?» «Ты доказала,что не способна управлять им. Ты впуталась в грязные дела, тебя шантажируют. Какой смысл давать тебе свободу?» Люцифер сделал паузу, словно обдумывая, и его следующая мысль, казалось, даже поразила его самого своей «гениальностью». «Знаешь что? Забудь об отеле. Ты возвращаешься домой. Во дворец. Навсегда. А твой «отелюшка»… мы снесем его. К чертям. Чтобы неповадно было строить иллюзии.» Удар был настолько чудовищным, настолько неожиданным, что Чарли не могла даже вдохнуть. Она просто смотрела на отца широко раскрытыми глазами, в которых медленно угасал последний свет. Рядом с ней Аластор почувствовал, как её рука в его захолодела. «Это… это переходит все границы, — тихо, но чётко сказал Аластор, забыв на миг о своей роли. Он смотрел на Люцифера. — «Мы договаривались. Вы обещали, что это не коснётся её.» Люцифер повернулся к нему, и его лицо исказила злоба. «Это не касается её из-за твоего нарушения. Это касается её из-за её собственной ошибки! Из-за её сделки с этим телевизором!» «Если бы её отец был рядом, если бы он поддерживал её, а не унижал, этого бы не случилось!» — слова сорвались с губ Аластора прежде, чем он успел подумать. Это была горькая, наболевшая правда. Ярость, тёмная и мгновенная, вспыхнула в Люцифере. Он резко шагнул вперёд и ударил Аластора по лицу. Удар был не сильным, но унизительным. Аластор даже не пошатнулся. Он лишь медленно повернул голову обратно и посмотрел на Люцифера. В его глазах не было страха. Только ледяная, бездонная ненависть и… презрение. Чарли вскрикнула и бросилась между ними, прикрывая Аластора собой. «Прекрати! Пожалуйста, прекрати!» «Ты сама во всём виновата!» — прошипел Люцифер, но его взгляд застрял на лице дочери, залитом слезами. На её глазах, полных не просто боли, а какого-то окончательного, щемящего разочарования. «Папа… — прошептала она, и это детское слово, прозвучавшее сейчас, ударило сильнее любого крика. — «Почему ты такой?» Вопрос повис в воздухе. Люцифер замер. На мгновение в его золотых глазах промелькнуло что-то чужое — не ярость, не гордыня. Вспышка памяти. Дремучий сад. Дрожащая рука, протягивающая плод. Восторг свободы и ужас падения. Лицо Лилит, полное решимости, а потом — холодной отстранённости. И одиночество. Вечное, вселенское одиночество на троне из пепла, где даже любовь должно было вымогать силой, потому что иначе… иначе её не было. Он не знал, что ответить. Не мог. Этот вопрос не имел ответа, который можно было бы выговорить. Он сглотнул, отступил на шаг, и его лицо снова стало маской короля. Слабость была недопустима. «Стража!»— его голос прозвучал хрипло. Двое стражей вошли в покои. «Отведите принцессу в её старые покои.И запереть. Без моего приказа не выпускать.» «Нет! Отец, пожалуйста! Аластор!» — Чарли пыталась вырваться, но стражи взяли её под руки почти бережно, но неумолимо. Она метнула последний взгляд через плечо — на Аластора, который сделал шаг вперёд, его губы приоткрылись, чтобы окликнуть её. Но Люцифер резко жестом остановил его. «Ты. Остаёшься. Она сама виновата.» Дверь захлопнулась, заглушая её приглушённые рыдания. Люцифер постоял секунду, глядя на дверь, потом резко развернулся и вышел, снова запирая Аластора одного. Щелчок замка прозвучал как финальный аккорд. Аластор стоял посреди роскошной клетки, и тихая, холодная ярость кипела в нём, такая концентрированная, что казалось, он вот-вот взорвётся. Этот Падший… этот король… он не просто мучил всех. Он систематически уничтожал всё, что было светлого в его дочери. Он хотел её любви? Как можно любить того, кто ломает тебя снова и снова? Люцифер испортил всё ещё в её детстве, своей отстранённостью, своими насмешками. А теперь добивал остатки. От бессилия и ярости Аластор резко развернулся и со всей силы ударил кулаком в стену рядом с дверью. Удар отозвался глухой болью в костяшках и едва слышным звоном браслетов. На идеальной штукатурке осталась неглубокая вмятина. Он стоял, тяжело дыша, глядя на этот след своего бессилия. Это было всё, что он мог. --- В кабинете Люцифера, Роберт всё ещё сидел, съёжившись на стуле, когда король вернулся. Тот выглядел измотанным и раздражённым. «Ты.Возвращайся в тот отель. И передай всем, кто там есть… чтобы убирались. Он закрыт.» Роберт вскочил, глаза его были полны ужаса. «Но… принцесса…» «Принцесса остаётся здесь.Убирайся.» Роберт не стал перечить. Он выбежал из кабинета и потом из дворца, его сердце бешено колотилось. Он не знал, что случилось с Чарли, но видел достаточно, чтобы понять: её мечте пришёл конец. И он чувствовал себя ужасно, потому что был частью цепочки, которая к этому привела. --- В башне VVV Вокс вдруг почувствовал, как невидимые тиски, сжимавшие его империю, разом ослабли. Данные потекли свободно. Ограничения пали. Он широко улыбнулся своему отражению в чёрном экране монитора. «Идеально,— прошептал он. — Принцесса сдержала слово. Значит, давление сработало. Теперь… последняя стадия.» Он не знал, какой ценой была добыта эта свобода. Но ему это было неинтересно. План Лилит двигался вперёд. Его собственные амбиции были на пороге осуществления. Игра вступала в финальную, самую опасную фазу. А две ключевые фигуры на доске — принцесса и её сломленный друг — были выведены из игры. Как ему казалось.