рукава влажные от слёз

—ваш любимый младший сын Юэ!— громко прочитал переводчик по-китайски, уже задыхаясь от смеха.— у него что, родители есть? министры рядом ржали как кони. хоть комната и была отдалённой, но смех был слышен на весь дворец, а потому здесь собралось много придворных. Юэхуа многим не нравился: при дворе Сюань Дана всегда было тихо да спокойно, все уважали друг друга и не смели ослушаться императора. но вот заморский лекарь им не понравился сразу как только приехал— от него будто веяло чем-то ядовитым, как цветок нарцисса. —что у вас здесь происходит?! а ну, быстро за работу! это вошёл старший прислуга Цин, отвечавший за все дела во дворце. только благодаря нему императорский обед подавали горячим ровно в час пятнадцать, церемонии всегда были на высшем уровне, а птицы прилетали по расписанию. и от его голоса вся прислуга разбежалась как муравьи— оставив центром внимания бедного господина переводчика, который будто заранее скорчил рожицу ужаса таракана в луже. —господин, неужели вы опустились до того, чтобы перехватывать и смеяться над личными письмами? какой позор! знала бы ваша мать! Цин выдернул из его рук письмо и дав переводчику подзатыльник направил письмо по адресу. . . . —Сюань Дан, я и подумать не мог, что у вас такой маленький... опыт.— сладко протягивал слова голос Хансу. —уж извините, до этого не доводилось...— простонал в ответ император. партия в сянци шла второй час— в основном из-за разговоров не в тему игры. девчушки-служанки, или по-европейски, фрейлины, то и дело подслушивали, не понимая: они там играют или занимаются непристойностями? фу! —бывали ли у вас мысли о прекрасных девушках, господин лекарь?— спрашивал Сюань Дан, явно улыбаясь. —это мне ни к чему. а у вас? молодой господин замялся, прежде чем ответить. —есть... одна. я слышал, в Японии собирают очень символичные букеты? так вот, я хотел бы вас попросить... —знаете, а я разбираюсь в растениях. и цветы этого дня точно жёлтые.— перебив, прошипел Юэхуа.— розы, господин император. определенно розы и хризантемы. он резко встал, чуть не перевернув низкий столик, и с громким стуком каблуков обуви вышел. но Сюань Дан совсем ничего не понял. и что он такого сказал? даже не уточнил, кого имел ввиду! видимо, сам ещё не привык к этому несносному характеру. что вообще было за этим забором с проволокой, который принято звать нравом господина Хансу? да он и сам не знал. выросший с осознанием того, что никогда не сможет изменить свою судьбу, родившись вторым после старшего брата, и изначально будучи слабее, чувства закипали в нём, накапливаясь ночами. он оборонял эту крепость с таким усилием, будто за ней скрывалось что-то очень важное, близкое сердцу и милое глазу— сама его человечность, похороненная заживо. но ведь его предназначение нигде не расписано? кого волнует, кем станет нечто меньше пешки на огромной политической шахматной доске? у бусидо не было и нет конкретной книги со сводом правил, а значит, если говорят "быть честным" фактически, не обязательно говорить правду, обращаясь к себе? бумага с жутким звуком была разорвана надвое. радость-то какая, черновик. может, Сюань Дан оценил бы мысль, изложенную на ней, если бы понимал на японском... но не в том суть. танка, написаная для родителей на стене их дома, была почти стёрта. "как роса на листе тростника — такова моя жизнь. колеблемая ветром, я исчезаю вдали, в той стороне, где никого нет." Юэхуа не собирался следовать своей судьбе. назло себе он сделал так, как хо тел. икебана была кинута прямо в лицо императору.