Безжалостный титан. Титаны Северного побережья №5

Стеклянные двери ледового комплекса с шипением открываются, холодный воздух ударяет мне в лицо. Я вхожу внутрь, сумка со снаряжением врезается в плечо, мышцы так напряжены, что могут лопнуть. Первая тренировка в сезоне. Это должно быть похоже на возвращение домой. Вместо этого, я словно катаюсь в атакующей зоне, где все пять игроков противника сходятся. Каждая мышца напряжена для предстоящего удара. Пришло время встретиться с моими друзьями. С тех пор, как они вернулись, никто не заглядывал ко мне, даже чтобы надрать мне задницу. Не то чтобы я тоже с кем-то связывался. Пиздец. Клянусь, это Илай виноват в том, что мы стали такими заботливыми. До того, как он появился, я всегда ставил себя на первое место, никогда не чувствуя за это вины. Сейчас, несмотря на все то дерьмо, что творится в моей жизни, меня гложет то, что я пропустил свадьбу. Лучше бы они не заглядывали ко мне, только не в дом моих гребаных родителей. Я едва мог выносить пребывание дома в течение трех дней, прежде чем мне предстояло переехать в общежитие. Я даже подумывал о том, чтобы достать пистолет из сейфа, спрятанного в стене моего шкафа, и покончить со всем этим дерьмом. Но отцеубийство просто отправило бы меня в тюрьму другого рода. Так что я, блядь, каждый гребаный день напивался до бесчувствия в своей комнате, пока не вырубался. Я иду через вестибюль к раздевалкам. Виктор и Зак – не единственные, с кем мне приходится иметь дело сегодня. Хеннемана не было в комнате, когда я вернулся вчера вечером. А когда я проснулся сегодня утром, его постель была все еще заправлена, а этот чертов плюшевый мишка сидел на подушке, как ебаное обвинение. Я подождал двадцать минут до начала тренировки, чтобы уйти. Решил, что трус рано или поздно появится. Его вещи все еще лежали в нашей комнате. Но время вышло, и мне нужно было уходить. Нехорошо, если капитан опаздывает. Где он, блять? Я крепче сжимаю клюшку. Вчерашний срыв был похож на тот, что был у Мерси. То, как Хеннеман был совершенно разбит, когда я подошел слишком близко. Как он повторял «пожалуйста», словно заезженная пластинка. На одну гребаную секунду моя рука потянулась к нему, чтобы утешить. Но забота, неравнодушие – вот как побеждает мой отец. Я скорее умру, чем позволю этому случиться. Итак, я поступил разумно и ушел. Сделав глубокий вдох, я толкаю дверь раздевалки. Кто-то чуть не врезается в меня. Я проталкиваюсь мимо него, и он падает на задницу, широко раскрыв глаза. Ненадолго. Первые несколько тренировок – это всегда дерьмовое шоу. Это как драка на скамейке запасных, где каждый пытается доказать, что достоин остаться на льду. Так мы отсеиваем тех, кому не место, и боремся за свои прежние места. Могут появиться новые и лучшие игроки. Те, кто вернется, могут стать лучше в течение лета. Я каждый год борюсь за свое место. Не могу представить, что потеряю его, особенно из-за новичка. Когда я подхожу, мои друзья уже стоят у своих шкафчиков. Виктор сидит на скамейке, наполовину одетый, и неистово жестикулирует руками, пока Зак зашнуровывает коньки. Но как только он замечает меня, то замолкает и толкает Зака локтем. Они оба свирепо смотрят на меня, и я закатываю глаза, роняя сумку с вещами. – Просто скажите, что хотели. Зак фыркает. – Почему ты не пришел? Я снимаю футболку и бросаю ее в шкафчик. – Были дела. Виктор смотрит на меня так, словно собирается перерезать мне горло. – Ты оставил своих лучших друзей в один из самых важных дней в их жизни, потому что у тебя были дела? – Да. Зак встает и делает шаг вперед. – Поговорим. Сейчас же. Я фыркаю. – Серьезно? Сядь и заканчивай одеваться. Он хватает меня за руку и сильно сжимает. Я не вздрагиваю, просто наклоняюсь, пока мы не оказываемся нос к носу. – Отпусти. Его хватка усиливается. – Нет, пока не ответишь. – Все улажено. Он отпускает меня, затем хватает со скамейки свою футболку. – Ты предъявил мне за то, что я храню секреты. – Он надевает футболку, слишком сильно дергая за низ. – Лицемер. Он прав. И черт меня дери, если это не жжет сильнее, чем удар клюшкой по лицу. – Это другое. – Я расстегиваю молнию на сумке, достаю защитный нагрудник и надеваю его. – А вы, придурки, не думали, что я мог лежать мертвым где-нибудь в канаве? – Но ты же живой. – Зак опускается на скамейку, обматывая наколенники скотчем. – Ты узнал это, когда я вошел в дверь. А раньше не знал. – Мы знали. – Он бросает рулон скотча в свою сумку. Я приподнимаю бровь. – Как? Он рычит на Виктора, который надевает остальную одежду, не потрудившись посмотреть в мою сторону, сжав губы в тонкую линию. Прежде чем я успеваю настоять на ответе, дверь раздевалки открывается и входит Хеннеман с сумкой для снаряжения на плече. Этот ублюдок ждал, пока я закончу. Его взгляд скользит по комнате, прежде чем остановиться на мне, но он тут же отводит взгляд. Он направляется к своему шкафчику, который находится в нескольких метрах от нас, ссутулившись, словно пытается скрыть свой рост в два метра. – Лучше бы он стал играть лучше. – Зак не утруждает себя понижением голоса. – Или тренеру нужно дать ему под зад. Хеннеман напрягается, но не отвечает. Просто распаковывает свою экипировку и начинает готовиться к тренировке, уже надев базовый костюм. – Он сильнее, чем ты думаешь, – говорю я, надевая компрессионные шорты с чашечкой. Почему я его защищаю? Виктор смотрит на меня так, словно у меня выросла вторая голова. Выражение лица Зака не меняется. – Нет, не сильнее. – Он доказал это в прошлом году несколько раз. – Нескольких раз недостаточно. – Тон Зака ровный. – Он слишком мягкий. То, как Хеннеман вчера сдавил мне горло, говорит об обратном. До сих пор больно глотать. Ледяные голубые глаза Виктора впились в меня. – Не хочешь рассказать нам о своем маленьком приключении в прошлую пятницу? Блядь. Он скрещивает руки на груди. – Забавная штука – камеры для домашних животных. Они фиксируют все. Конечно, этот одержимый мудак держит свою кошку под круглосуточным наблюдением. Вероятно, у него есть несколько ракурсов, ночное видение и все такое. Зак поворачивается ко мне. – Что произошло? Внезапно комната кажется слишком маленькой. Хеннеман застывает на полпути к развязыванию ленты, каждый мускул его напрягается, словно он вот-вот сорвется с места. Беги, сколько хочешь. Я найду тебя. Глаза Виктора сужаются до щелочек. – Тебе повезло, что мы не прилетели раньше, чтобы наказать тебя за то, что ты подверг опасности мою маленькую принцессу. Она могла пострадать из-за твоего дерьма. Итак, тренер Харпер увидел запись. Увидел пистолет. Увидел, как я накачал его игрока наркотиками. Это объясняет, почему вчера он выглядел так, будто был готов вырвать мне хребет. – Разве мы не говорили о секретах? – Голос Зака становится тише. Я расправляю плечи, встречая их пристальные взгляды. – Мой отец пытался продать меня Каллаханам, как гребаный скот. Поэтому я отказался от продажи себя. Вместо этого вышел замуж за Хеннемана. Виктор моргает раз, другой, затем вскидывает руки. – Отлично. Кто-то еще женится до меня. Надеюсь, Виктор переживет. – У меня не было выбора. – И он был лучшим вариантом? – Зак встает и хватает свою клюшку. – Ты даже не можешь справиться с тем, что произошло в Майами. – Пол не имел значения. Мне нужен был кто-то, кем я мог бы полностью владеть. Кто-то, у кого не было связей, чтобы дать отпор. Хеннеман идеально подходил. Я оглядываюсь. Хеннеман надевает налокотники, возится с ремешками. Ебаная катастрофа. Не может даже одеться как следует. Но он продолжает следить за игроками рядом с собой, держась от них на почтительном расстоянии. То же самое сделал Джексон, когда Бакленд напал на него. Черт, кто-то сделал… Нет. Это не моя проблема, которую нужно решать. Дверь тренерского кабинета открывается, и оттуда выходит Харпер, Ринне – за ним. – Все задницы на льду через пять минут! Он замолкает, задерживая взгляд на Хеннемане, затем на мне. Я отвечаю ему своим лучшим взглядом «пошел ты». Я не буду извиняться за то, что сделал то, что должен был. Пять минут спустя я выхожу на лед. Скрежет моих коньков по нему, холодный воздух, наполняющий легкие, на секунду — всего на секунду — заставляет что-то сжаться в груди. Это мой последний год здесь. На очереди НХЛ. Слава, богатство, династия. Все, что планировал мой отец. Но хочу ли я этого? Хоккей всегда был частью моего плана. Его плана. Элитная подготовительная школа, Крествуд, затем «Кэпиталз». Не уверен, что хоккей когда-либо было моей мечтой. Виктор подходит ко мне. – Странно, нас осталось только трое. Наш круг стал меньше. Незавершенный. Зак ворчит с другой стороны от меня. – Не могу поверить, Рид. Гребаный предатель. – Что случилось? Виктор ухмыляется. – Вот уж хуй. Ты не приехал в Австрию, так что придется подождать, чтобы узнать об этом. Раздается свисток тренера Ниеминена. Мы собираемся в центре ледовой площадки, вся команда обступает наших тренеров плотным кольцом. Ниеминен начинает вступительную речь. – Добро пожаловать обратно. Возможно, это новый сезон, но ожидания те же. Мы здесь, чтобы побеждать. А не участвовать, не стараться изо всех сил. Чтобы, мать вашу, побеждать. Это значит, что важна каждая тренировка, каждое упражнение, каждый момент на льду. Никаких оправданий, никаких исключений. Уолш будет руководить тренировками капитана во время предсезонки. Пропустите одну и пожалеете об этом. – Ниеминен поворачивается ко мне. – В этом году сведи выходки к минимуму. Я киваю. Тренеры прорабатывают расписание на следующие несколько недель, затем начинаются тренировки. Виктор, Ринне и наш запасной вратарь направляются к воротам. Остальные выполняют разминку на коньках и с клюшкой. Я выполняю серию плотных ударов, работая над внутренними краями, чувствуя жжение в бедрах. Физическая нагрузка придает мне сил, все остальное превращается в фоновый шум. Хеннеман борется на льду. Его движения неестественны, руки слишком напряжены. Жалкий. По большей части это рутина. Это должно стать второй натурой. Если он будет продолжать в том же духе, ему конец. Тогда у меня не будет стипендии, чтобы удержать его. Не будет рычагов, чтобы держать его в узде. Раздается свисток, и команда выезжает на середину площадки. – Выходите один на один с Миннесотой. – Тренер Харпер смотрит на новичка. –Нападающие подбегают с шайбой, делают круг у красной линии, а затем атакуют защитника. Защитник подбегает, сокращает отставание, а затем возвращается. Когда он вернется, то будет держаться вровень с форвардом, сохраняя отрыв и играя один на один в концовке. – Скорость игры. Учитывайте ее, – добавляет Ниеминен. Я хватаю шайбу, не потрудившись взглянуть на новичка, занявшего позицию в обороне. Раздается свисток, я сильно толкаюсь и возвращаюсь к красной линии. Парень пытается сократить отставание. Он держится слишком высоко, подставляя меня под удар. Я опускаю плечо, притворяясь, что оно широко раскрыто, а затем резко врезаюсь. Он пытается не отставать, но я делаю шаг вперед и забрасываю шайбу в сетку. Одно движение, и я забрасываю шайбу, закрывая нашего запасного вратаря. Я даже не оглядываюсь на парня, когда удаляюсь. Пусть он сам разбирается, что только что произошло. Я подхожу к Заку, и мы наблюдаем, как выстраивается следующая пара — Хеннеман в защите. Хеннеман пытается сократить отставание, но получает преимущество и чуть не падает. К тому времени, как он приходит в себя, нападающий уже обгоняет его. Виктор блокирует удар. Зак качает головой. – Ебись оно все конем. Он просто катастрофа. Хеннеман снова выстраивается в линию, щеки у него красные, он ни с кем не встречается взглядом. Я крепче сжимаю клюшку. Прошлой ночью он явно не спал, это заметно. Мы выполняем упражнения еще полчаса, затем направляемся к скамейке запасных, чтобы попить воды. Виктор подходит на коньках, шлем откинут назад, улыбка уже на лице. – Твоему мужу нелегко. Я крепче сжимаю бутылку с водой. Муж. К хуям это слово. Хеннеман – не более чем юридическая формальность, лазейка, призванная разрушить планы моего отца. И Виктор собирается уничтожить этот термин. Мудак живет ради такого дерьма. Но мне нужно перестать упираться в этот термин, если я хочу, чтобы наш брак выглядел правдоподобно. – Мой муж надерет вам задницу еще до начала сезона. – Я набираю в рот еще одну струю воды, сильнее, чем необходимо. Виктор подталкивает Зака локтем. – Илай и Мерси просто взбесятся, когда услышат об этом. Зак ворчит. – Не вороши дерьмо. Виктор закатывает глаза. – Я уже обещал Илаю, что буду вести себя хорошо с Мерси. Но твой маленький скорпион, пытающийся надрать задницу Уолшу, доставит мне не меньшее удовольствие. Я слегка ухмыляюсь. – Когда ад успел замерзнуть? Зак ставит свою бутылку с водой на стол. – На свадьбе. Мерси толкнул Виктора в свадебный торт. – Ни хрена себе, – бормочу я, почти задыхаясь. – Пошел ты, Найт. Ты просто злишься, что проиграл пари. Не терпится узнать, что у Мерси припасено для тебя. Я ухмыляюсь, глядя на своих друзей. – На что спор? Виктор шлепает нашего друга по груди тыльной стороной ладони. – Этот придурок поспорил, что я действительно буду хорошо себя вести. Я. – Он усмехается, свирепо глядя на Зака. – Ты правда думал, что присутствие Бека волшебным образом изменит меня? – Не стоит так гордиться собой, – невозмутимо отвечает Зак. Виктор отмахивается от него и переключается на меня. – В любом случае, что дальше в этом твоем блестящем плане? – Объявлю о своей женитьбе на пресс-конференции на следующей неделе. Это должно положить конец той чепухе, на которую согласились мои родители и Каллаханы. Лучше бы все это поскорее закончилось, потому что я до конца не знал, за кого выхожу замуж. А в семье Уолшей достаточно одного неверного расчета, чтобы потерять все.