Безжалостный титан. Титаны Северного побережья №5

Мои руки не перестают дрожать. Я считаю в обратном порядке от десяти, потом еще раз, но ничего не получается. Поэтому я попробовал другую технику, которой меня научил мой бывший психотерапевт. Я могу видеть пять вещей. Я могу потрогать четыре вещи. Три… Черт, просто доберись до лифтов. Я продолжаю идти, но не могу перестать думать о том, как голова Коннора дернулась набок, а из разбитой губы потекла кровь. У меня скручивает желудок. Папа никогда не поднимал на меня руку. Ни разу. Даже когда я ломал его любимую удочку или пачкал грязью мамину чистую кухню. И мой приемный отец — он скорее отрезал бы себе руку, чем причинил бы мне боль. Но отец Коннора ударил его наотмашь. А Коннор только улыбнулся и вытер кровь, как будто это ничего не значило. Как будто он к этому привык. Я уже почти дошел до лифтов, когда из-за угла донеслись голоса. Я подхожу ближе, затем выглядываю из-за угла. Мистер Каллахан стоит посреди коридора, тыча пальцем в воздух, а Вероника смотрит на него, расправив плечи. — Безответственно с твоей стороны, Вероника. Этого можно было избежать. Тебе следовало сказать мне, что он гей. – Не вешай это на меня. Никто никогда раньше не видел, чтобы он хотя бы отдаленно проявлял интерес к мужчинам. – Вероника скрещивает руки на груди. – И знаешь, Коннор не обязательно должен быть геем. Он может быть би. – Больше похоже на то, что он играет в игры. Он не ошибается. Мистер Каллахан выпрямляется, держа руки в карманах. – Мы с твоей матерью все обсудили. Бенедикт… – Бен не участвует в ваших сделках. – Вероника тычет отца в плечо. – Я все исправлю. – А если не сможешь? От последовавшей паузы у меня сжимается грудь. – Тогда мы найдем другой способ. Только не впутывай в это моего брата. – В этой семье мы все служим общему благу. Вероника огрызается, затем уходит. Ее отец качает головой и следует за ней. Как только они скрываются из виду, я выхожу и нажимаю кнопку вызова лифта. Этот день должен закончиться. Когда двери открываются, я вхожу внутрь и нажимаю кнопку в вестибюле, прежде чем провести рукой по волосам. Они становятся длинными. Нужно их подстричь. Нужно много чего сделать... например, найти выход из этого кошмара. И хоть одну ночь по-настоящему поспать, вместо того чтобы сворачиваться калачиком в кабинетах на втором этаже библиотеки. Но просить о помощи – значит лишиться стипендии. Тогда как я смогу получить диплом бухгалтера? Конечно, я могу поступить в местный колледж дома. Но я не хочу обременять своего приемного отца расходами на обучение в колледже. Он и так достаточно для меня сделал. Не говоря уже о том, что Коннор угрожал моей жизни. Стал бы он преследовать Ларри? Да, он определенно использовал бы моего приемного отца в качестве рычага давления. Я провожу руками по лицу. Я должен выдержать это. Когда лифт достигает вестибюля, я выхожу и направляюсь к выходу. Свежий воздух наполняет мои легкие, солнце согревает кожу. На мгновение я почти могу притвориться, что все в порядке, что я где-то в другом месте. Где угодно. Я делаю глубокий вдох и выдох, и часть напряжения покидает мое тело. Я делаю так снова, заставляя мышцы расслабиться. Годы терапии помогли мне лучше осознавать свое тело. Я направляюсь к «Мазерати» Коннора в дальнем конце парковки. – Хеннеман. Черт, похоже, он разозлился. Я делаю глубокий вдох и оборачиваюсь. Коннор направляется ко мне, стиснув зубы, кровь все еще сочится из рассеченной нижней губы. – Ты в порядке? – Заткнись на хрен. – Он проносится мимо, даже не взглянув на меня. Я следую за ним, легко догоняя. Вблизи его рот выглядит еще хуже — распухший, уже багровый. Мои коренные зубы скрипят, пальцы сжимаются и разжимаются. Он поворачивается ко мне. – Перестань пялиться. Прекрати, блядь, пялиться! Я отвожу взгляд, но не раньше, чем он проводит тыльной стороной ладони по губам, пытаясь стереть кровь. Он никогда не делал так после драки на льду. В прошлом сезоне, после драки, они с Джексоном расплывались в кровавых улыбках. Из-за того, что их зубы были в пятнах, казалось, что они почистили их этой дрянью. Но сейчас он как будто пытается скрыть, что произошло. Поэтому я оставляю его в покое, отступая на шаг и сохраняя молчание. Иногда это все, что ты можешь сделать. Просто быть рядом, не усугубляя ситуацию. – Коннор. Мы оба останавливаемся и поворачиваемся, когда Вероника приближается, громко цокая каблуками по асфальту. Коннор засовывает руки в карманы и одаривает ее улыбкой, в которой нет радости. – Пришла меня поздравить? – Ты такой гребаный мудак. – Ее верхняя губа дергается, нос морщится. – В следующий раз, когда ты захочешь сжечь мир дотла, помни, что ты не единственный, кто попадет в огонь. – Тогда, может, тебе стоит перестать стоять так близко ко мне. Если только тебе не нравится, что от тебя пахнет дымом. Ее рука взлетает и касается щеки Коннора. – Хватит. – Я встаю между ними, защищая Коннора. Я видел, как его ударили уже дважды за сегодня, и с меня хватит. – Ты высказала свою точку зрения. Вероника переводит взгляд на меня. – О, так марионетка разговаривает? – Я не марионетка. – Ну, конечно. Ты просто появился из ниоткуда и вышел замуж за одного из самых богатых людей в штате? – Она издает резкий смешок. – Насколько, по-твоему, люди тупые? Коннор рычит, сузив глаза и обходя меня. – Возможно, мой отец что-то заподозрил, когда предложил мне выйти замуж за Бена. Ее лицо бледнеет, затем краснеет от ярости. – Бен не продается. – Она подходит ближе к Коннору. – Ни тебе. Ни кому-либо другому. Подойди к нему ближе и пожалеешь, что вообще вмешивался в дела нашей семьи. Она переводит взгляд на меня. – Тебя это тоже касается. – Она разворачивается на каблуках и уходит. Когда я поворачиваюсь к Коннору, он смотрит куда-то вдаль. – Ты... – Садись в машину. Он подходит к водительскому месту. Не говоря ни слова, я забираюсь на пассажирское сиденье. Коннор садится, и костяшки его пальцев, сжимающих руль, белеют. – Если ты облажаешься или дашь им хоть какой-то повод использовать это против нас, я тебя прикончу, – говорит он, не глядя на меня. Мне следовало бы испугаться. Но после сегодняшнего в его голосе звучит отчаяние. Так что я не струсил. Вместо этого я поворачиваюсь к нему лицом. – Как насчет того, чтобы просто попросить о помощи? – Прекрати нести чушь. – Я нужен тебе. – Я сохраняю спокойствие в голосе, выдерживая его пристальный взгляд. – Разве не по этой причине ты накачал меня наркотиками и шантажом заставил выйти за тебя замуж? Его ноздри раздуваются, дыхание прерывистое. Я приподнимаю бровь. Мы оказались в такой ситуации, потому что ему нужна была помощь. Но вышел бы я за него замуж, если бы он просто попросил? Он молча смотрит на меня, потом отворачивается и заводит машину. – С этого момента спи в комнате. Больше никаких исчезновений. И никаких свиданий. Я говорил серьезно. – Я услышал тебя с первого раза, когда ты упомянул об этом. Я прижимаю ладони к глазам. Три ночи, проведенные в библиотеке, выбили меня из колеи. И все болит. Но я не могу спать в одной комнате с Коннором. Или с кем-то еще. Вот почему я играю так плохо во время выездных матчей. Гостиничные номера – это соседи по комнате, и быть таким уязвимым, когда рядом кто-то есть... Я просто не могу. У Коннора достаточно оружия против меня. Ему не нужно знать, что я настолько испорчен, что не могу спать с другим человеком в одной комнате. Остаток пути до кампуса проходит в тишине. Он не моргает уже по меньшей мере минуту, и его дыхание слишком размеренное, слишком осторожное. Я прислоняюсь головой к стеклу пассажирской двери и вздыхаю. Не могу выбросить из головы образ того, как отец бьет его. Или как Коннор воспринимает это так, будто это нормально. Но это не нормально. Точно так же ненормально, что я паникую, когда кто-то прикасается ко мне, даже если я этого жажду. Или что я не чувствую себя в безопасности в собственной шкуре. И хотя моя нынешняя ситуация еще на шаг отдаляет меня от нормальной, возможно, пришло время мне стать человеком, который встанет на ноги, а не будет стоять в стороне. – Мы будем женаты до тех пор, пока ты не освободишься от своего отца. – Что? Я хватаюсь за дверную ручку, чтобы успокоиться, пульс стучит у меня в ушах. – Мы останемся женатыми, пока тебе это больше не понадобится. После этого я хочу вернуть свою жизнь. И я хочу, чтобы ты перестал угрожать мне. Это мои условия, если ты хочешь, чтобы у нас все получилось. – С чего вдруг? – Из-за того дерьма, которое я сегодня увидел. Потому что я не хочу быть причиной того, что кто-то еще будет втянут в этот кошмар. Если только... ты... не предпочтешь Бена. Он заезжает на парковку и глушит двигатель, но не двигается с места, чтобы выйти. Какое-то время он просто сидит, не снимая рук с руля. – Не заставляй меня сожалеть об этом. Я приподнимаю бровь. – Сожалеть о чем? – О согласии на твои условия.