Безжалостный титан. Титаны Северного побережья №5

Впереди бар «Мерфи». Надо было ехать на машине. Влажность просто невыносимая. Пот уже стекает у меня по затылку и под воротник. Я снова смотрю на экран. Синяя точка на моем телефоне показывает, что Хеннеман все еще там. Не то чтобы мои друзья знали, что именно из-за него мы идем в этот конкретный бар. Как он вообще сюда попал? Поддельные документы? Не похоже на то, но другого объяснения нет. Черт, теперь я должен покопаться в его дерьме, посмотреть, что еще он скрывает. Когда я просматривал видеозапись ранее, он был одет в красивые джинсы и пользовался одеколоном. В большинстве случаев камера фиксирует его за рабочим столом. За исключением вчерашнего дня. Он смотрел что-то на своем телефоне, опустив руку на свои спортивные штаны, поглаживая себя. Я захлопнул ноутбук так быстро, что чуть не разбил экран. Стиснув зубы, я с трудом выдыхаю. Я предупреждал его не заводить интрижки, но на другом конце провода был кто-то другой? Это был видеочат? Поэтому он ушел сегодня вечером? Слава богу, что он оставил свой телефон незащищенным на скамейке в раздевалке. Он оставил его после тренировки, когда тренер Харпер вызвал его в кабинет. Я схватил его и установил приложение для определения местоположения. Хотел просмотреть его контакты и историю сообщений. Но чего бы ни хотел тренер, это продлилось недолго, потому что Хеннеман вернулся через несколько минут, и мне не нужно было, чтобы он меня застал. Зак засовывает руки в карманы и небрежно обходит парочку. – Что слышно от твоих родителей? – Они объявятся не раньше, чем через несколько дней. – Мышцы на моей шее напряглись. – Они что-то замышляют. Виктор ухмыляется. – Например, подстроить твою смерть? Я не удивлюсь, если моя мать поделится этой идеей с отцом и даже объяснит, как это может принести пользу их империи. Он хлопает меня по плечу. – Дела с Хеннеманом идут лучше? Что-то я не слышал, чтобы ты жаловался на него в последнее время. – Мы сосуществуем. Не более того. Из-за разных графиков наши пути почти не пересекаются, кроме хоккея. И я занимаюсь своей работой в другом месте, пока он отсиживается в нашей комнате. Если он не спит, когда я возвращаюсь, я надеваю наушники с шумоподавлением. Мы проводим время вместе только на тренировке или во время сна. Его беспокойные метания наконец прекратились — больше никаких ежечасных пробуждений. Вообще-то, я даже немного поспал. За исключением прошлой ночи, потому что все время думал о том, как застукал его за дрочкой. Почему этот засранец не мог кончить в душе, как это делаю я? Зак наклоняет голову. – На тренировках он выглядит лучше, меньше похоже, что он вот-вот упадет в обморок на льду. Я тоже заметил. Позиция Хеннемана улучшилась, а его реакция стала быстрее. Он предугадывает каждую игру. Но все равно не использует свои габариты. – Самое время. Нам нужно, чтобы каждый игрок выкладывался по полной, если мы хотим выиграть еще один чемпионат. Виктор прижимает руку к сердцу. – Ты такой заботливый муж. У меня аж слезы наворачиваются на глаза. – Отъебись. Мы доходим до «Мерфи» и толкаем тяжелую дверь. Там полно народу, повсюду люди, гремит музыка. Вышибала едва взглянул на наши удостоверения личности, прежде чем жестом пропустить нас. – Срань господня. – Виктор останавливается как вкопанный. – Твой муж знаком с королевским двором? Я прослеживаю за его взглядом в дальний угол. Там Хеннеман в окружении Нокса Делакруа, Тэтчера Вулфа, Джулиуса Сэйнта и Кая Лизайта. Короли Крествуда. Так вот как он сюда попал. Но какого хрена он с ними связался? Мой отец был членом их маленького общества, когда учился в Крествуде. Это делает меня наследником. Но меня никогда не беспокоило их дерьмовое общество. Хоккей всегда побеждает их придурков из «круга». Хеннеман замечает нас и застывает, улыбка исчезает с его лица. Рядом с ним сидит девушка — брюнетка, одетая во все дизайнерское. Она прижимается к нему и проводит пальцами по его руке, как будто имеет на это право. Но это не так. Он мой. Виктор изучает мое лицо с забавным блеском в глазах. – О, как сжаты челюсти. Легкое раздувание ноздрей. Кто-то ревнует. – Он ведет себя безрассудно. Глупо. – Мой голос звучит ровно и сдержанно. – Что, если кто-то сделает фото? – О, брось. Фотографии? Или она просто метит свою территорию? Может, тебе стоит сделать то же самое? – Он подмигивает. – В любом случае, я возьму нам пива. Когда он направляется к бару, мы с Заком занимаем свободный столик. Я сажусь на стул напротив Хеннемана. Мне нужно подойти к нему. Дать понять, кому он принадлежит. Но это выглядит отчаянно, как будто меня волнует, что эта сучка все еще трогает то, что ей не принадлежит. Зак опускается на свой стул. – Ты собираешься что-то с этим делать? Я достаю телефон, чтобы проверить расписание наших игр. – Нет причин. Он знает, что произойдет, если облажается. И знает, что мы здесь. – За исключением того, что ты напряжен. Я не утруждаю себя ответом. – Мерси и Илай обедали с твоим мужем несколько дней назад. Положив телефон лицевой стороной вниз на стол, я свирепо смотрю на него. – Я сказал им не вмешиваться. И перестать называть его так. Приходит Виктор и ставит на стол три бутылки. – На самом деле, ты только сказал Илаю не вмешиваться. Мерси делает все, что ему заблагорассудится. Я беру пиво и делаю большой глоток. Оно холодное, горькое, необходимое. – О чем они говорили? Губы Зака подергиваются. – О твоих волосах. Я делаю паузу на середине глотка. – Что? – По-видимому, ты тратишь полчаса на то, чтобы привести себя в порядок каждое утро. У тебя даже есть специальное зеркало. Хеннеман заметил? Я фыркаю, качая головой при этой мысли. А почему бы и нет? Мы живем в одной комнате. Глаза Виктора озорно блестят. – И точная продолжительность твоего душа – сорок пять минут. Очень подробно. Он кажется довольно... наблюдательным. – Хеннеману не следовало такое говорить. Учитывая, что сам он туда не ходит. Они оба уставились на меня. Я закатываю глаза. – Конечно, он принимает душ. Просто никогда при мне. Все знают о его проблемах в раздевалке. Не подходит к командным душевым. Приходит уже одетый. Даже в нашей комнате он ждет, пока я уйду, чтобы собраться. Так что я начал приспосабливаться и следить за тем, чтобы ванная была свободна, когда ему это нужно. Не потому, что меня это волнует. Потому что игрок-стипендиат, который провалился, – бесполезный рычаг давления. Смех за столом привлекает мое внимание. Хеннеман запрокидывает голову и смеется так сильно, что у него трясутся плечи. Мои пальцы сжимают бутылку. Никогда не слышал, чтобы он смеялся. Никогда не видел, чтобы он улыбался. Зак делает глоток пива. – Девушка практически забирается к нему на колени. Кай отвлекает ее внимание, когда Хеннеман застывает. Та же реакция, что и когда я подошел слишком близко. Но то, как он смотрит на Кая — мягко, благодарно. Похоже, что именно с Каем он чувствует себя в безопасности. Они вместе? С ним он разговаривал по телефону, когда дрочил? Я делаю большой глоток пива и с грохотом ставлю его на стол. Виктор откидывается назад, посмеиваясь. – Тебе нравится твой муж? – Нет. – Это слово прозвучало достаточно резко, чтобы порезать. – И не раз говорил тебе, чтобы ты, блядь, перестал его так называть. В следующий раз я сломаю тебе нос. Зак скрещивает руки на груди. – В чем твоя проблема? – В Кае Лизайте. Он продолжает смотреть на меня, не произнося ни слова. Я откидываюсь на спинку стула. – Если они с Хеннеманом будут вместе, это дерьмо не хило мне поднасрет. Зак наклоняется вперед, положив локти на стол. – Больше никаких секретов. Мы навели справки о Хеннемане, все выяснили. Но мы никогда не видели его ни с кем. Большую часть времени он боится собственной тени. Это больше, чем страх. С ним что-то случилось. Его реакция, паника, то, как он пошатнулся, когда я подошел слишком близко. Это слишком похоже на Рида после Бакленда. Виктор чуть не выплевывает свое пиво, и я поворачиваю голову, чтобы посмотреть, что привлекло его внимание. Хеннеман. Он взбирается на гребаную стойку бара. Музыка переходит на что-то более тяжелое, басы пронизывают пол. И он двигается. Не как испуганный товарищ по команде, который замыкается в себе, а как кто-то совершенно другой. Его бедра двигаются в такт ритму, руки скользят по его груди. Мой пульс учащается, все внутри сжимается. Он поворачивается, опускается ниже, затем выпрямляется, поворачивая спину. Через несколько секунд я становлюсь твердым, как скала. Не может быть. Не для него. Теперь на него смотрит весь бар, девчонки и парни свистят. Его черная футболка задирается, и на его пресс падает свет. Этот V–образный вырез исчезает в джинсах. Бля. Бля. Бля. С каждым толчком мой член начинает пульсировать сильнее. Я беру свое пиво и зажимаю холодную бутылку между бедер под столом. Не помогает. Виктор протяжно и тихо присвистывает. – Ахуеть. Не знал, что он может так двигаться. – Я тоже не знал. Я подношу бутылку к губам и допиваю то, что осталось, не сводя глаз с Хеннемана. Он так двигается в постели? Нет! Я с грохотом ставлю бутылку на стол и с такой силой отодвигаю свой стул, что он скрипит по полу. Мне нужно двигаться, что-то делать. Зак протягивает руку и хватает меня за локоть. – Не делай глупостей. – Убери свою гребаную руку. Он отпускает меня, и я встаю, а затем направляюсь на танцпол. Рыжеволосая девушка стоит одна у края. Я подхожу и притягиваю ее к себе. Она улыбается, затем танцует, ее руки скользят по моей груди. Она – то, что мне нужно. В этом есть смысл. Ее бедра двигаются в такт моим. Я подстраиваюсь под ее ритм, кладу руки ей на талию. Басы отдаются в полу, в наших телах. Она прижимается ко мне сильнее, обхватывая руками мою шею сзади. Затем она наклоняет голову, полуприкрыв глаза и приоткрыв губы, когда наклоняется ко мне. Я отступаю назад, увеличивая расстояние между нами. Блядь. Последнее, что мне нужно, – это фотографии, на которых я целую какую-то случайную девушку. Мои родители немедленно используют это дерьмо в качестве оружия. – Что не так? – Она снова тянется ко мне. Прежде чем я успеваю ответить, большая рука ложится мне на живот, и меня прижимают к твердому телу. – Прости. – Тон Хеннемана тверже, чем обычно, и громче, чем я когда–либо от него слышал. – Нам с мужем нужно поговорить. Рыжеволосая делает шаг вперед, ее рука взлетает к моему лицу. – Ты мудак! Но Хеннеман разворачивает меня так быстро, что она промахивается. Его рука ложится мне на поясницу, прижимая к себе. – Руки прочь от того, что принадлежит мне. Ему? Какого хера? Я никому не принадлежу. Только не моему отцу. И уж точно не моему ненастоящему мужу. Как только она уходит, я вырываюсь из его объятий и толкаю его в грудь. Но он тверд и непоколебим. – Убери от меня свои гребаные руки. – Нет. Я снова пытаюсь оттолкнуть его, но его хватка только усиливается. – Какого черта, по-твоему, ты делаешь? – Следую установленным тобой правилам. – Он не отступает, не отводит взгляд. – Или ты забыл, что я должен быть твоим на людях? Потому что та девушка казалась смущенной. Он заглядывает мне через плечо. – И Вероника здесь. Заметил ее, когда был в баре. Дерьмо. Если Вероника увидит, что я танцую с другой женщиной, все может рухнуть. – Где? Он указывает подбородком в дальний угол, рядом с туалетами. – Ты сам-то подумал, прежде чем залезть на стойку? – Я свирепо смотрю на него. – Прежде чем какая-то сучка повисла на тебе? – Я танцевал. Один. – Он наклоняется ко мне. Его дыхание касается моего уха, и, черт возьми, жар разливается прямо по моему члену, заставляя его течь. – Я не трахаюсь с какой-нибудь случайной девушкой, пока мой муж смотрит. – С чего вдруг ты такой? Обычно ты такой… – Ты ничего обо мне не знаешь. – Он отстраняется, сверля меня взглядом. – Ты даже не пытаешься. Ты хочешь, чтобы мы выглядели как пара, но мы незнакомы. Твоим родителям не нужно слишком много времени, чтобы это понять. У него затуманенный взгляд, изо рта пахнет пивом — он пьян. Так вот откуда эта твердость характера. Но он не ошибается. Я знаю его расписание, некоторые его страхи, куда он ходит. Но не то, что заставляет его смеяться. Не то, что заставляет его танцевать на барной стойке. Мои родители заметят эти пробелы. – Думаешь, что знаешь лучше? Думаешь, ты понимаешь, что поставлено на карту? Он подходит так близко, что мне приходится запрокинуть голову, чтобы сохранить зрительный контакт. Ненавижу смотреть на него снизу вверх. Ненавижу, что мое тело замечает, как крепко он прижимается ко мне. – Ты в порядке? – Его голос мягкий, искренний, как будто ему не все равно. Я сжимаю его футболку в кулаке, сузив глаза. – Просто помни, что ты здесь, потому что принадлежишь мне, и ты сделаешь все, что я тебе скажу. Чья-то рука ложится мне на плечо. Зак. – Пошли. – Он поворачивается к Хеннеману. – Возвращайся к своим друзьям. Как только Зак отпускает меня, я врезаюсь плечом в Хеннемана, заставляя его споткнуться. – Знай свое место. Я бросаюсь к выходу. Вышибала едва успевает отойти в сторону, прежде чем я проскакиваю мимо него и оказываюсь на тротуаре, увеличивая расстояние между мной и баром. Между мной и ним. Моя футболка прилипает к спине, из-за жары все становится только хуже. Это не входило в мои планы. Брак должен был быть простым. Стратегическим. Отличное решение для игры моих родителей. Это не должно было полностью вывести меня из равновесия или вызвать у меня стояк из-за моего ненастоящего мужа. Так что на хуй все это. И на хуй его.