Безжалостный титан. Титаны Северного побережья №5

Такси высаживает меня у главного входа в Крествуд. Все внутри гудит, и не только из-за пива. Больше из-за того, как я общался с Коннором. Как я назвал его своим при всех. Потом он толкнул меня. Сказал, чтобы я знал свое место. Мои кулаки сжимаются, когда я иду через кампус в сторону общежития. Мне не следовало идти в бар. Но Кай продолжал обрывать мой телефон, пока я не согласился пойти с ним. Пообещал, что присмотрит за мной и убедится, что я хорошо проведу время. И я правда хорошо проводил время. «Мерфи» – любимое место Кая и его друзей. Вышибалы никогда не доставляли им хлопот. Никто даже не проверил мое поддельное удостоверение личности. Потом появился Коннор. Я думал, он вытащит меня отсюда за шиворот. Я видел это по его лицу, особенно когда та девушка флиртовала со мной. И определенно, когда я запрыгнул на стойку бара. Тьфу, черт. Зачем я это сделал? О, да. Потому что я хотел позлить своего мужа. Я врываюсь в двери общежития. Осматриваю углы. Там никого нет. Перепрыгивая через две ступеньки, я цепляюсь пальцами за старинные деревянные перила. Ненавижу врать Каю. Но он не позволил мне уйти, не объяснив причину. Продолжал настаивать на объяснении. Итак, я сказал ему, что Коннор – мой сосед по комнате, что у него семейные неурядицы, и я пытаюсь помочь. Не совсем ложь, но и не правда. Мои плечи напрягаются, когда я поднимаюсь на второй этаж и иду по освещенному канделябрами коридору. Этому месту нужно освещение получше. Здесь чертовски темно. Я нащупываю ключ, подходя к нашей комнате, и с каждым шагом мое сердце колотится все сильнее. Я все еще достаточно пьян, чтобы быть храбрым. Или глупым. Возможно, и то, и другое. Но я больше не позволю Коннору обращаться со мной как с дерьмом. Я открываю дверь и вхожу в темную комнату, готовый послать своего гребаного мужа ко всем чертям. – Рей. – Голос Коннора хриплый, задыхающийся. По крайней мере, он проснулся. Теперь я не могу отступить. Я включаю свет... и замираю. Коннор растянулся на кровати. Футболка задрана. Спортивные штаны спущены до середины бедер. Наушники надеты. Голова откинута назад, шея обнажена, губы приоткрыты. И его рука обхватила его твердый, толстый… О, черт. О, черт. Он быстро и отчаянно гладит свой член, из головки вытекает смазка, свободной рукой вцепившись в простыню так, что костяшки пальцев побелели. Наши взгляды встречаются, и его тело напрягается, из горла вырывается сдавленный, гортанный стон. Он кончает жестко, толстые струи спермы падают ему на живот и грудь. Я не могу пошевелиться. Не могу дышать. Не могу думать. И я не могу отвести взгляд от спермы, стекающей по его пальцам, стекающей по его члену. Он... он произносил мое имя, когда... Мой член болезненно быстро твердеет, натягивая молнию. – Блядь! – Коннор срывает наушники и пытается натянуть спортивные штаны, за считанные секунды переходя от шока к бешенству. – На что ты смотришь, мать твою? Я моргаю, наконец приходя в себя. – Я не хотел... Я не знал, что ты... – Убирайся! – Он вскакивает, затем хватает полотенце из корзины для белья. – Убирайся нахуй! Я смотрю на него, не в силах пошевелиться, пока он вытирает руки и грудь. На тумбочке у кровати звонит его телефон. Он хватает его и швыряет в стену. Осколки разлетаются по полу. – Сколько времени ты стоял там в темноте, как ебаный извращенец? – Издеваешься? Это и моя комната тоже. Я понятия не имел, что ты делаешь, так что не выставляй меня каким-то извращенцем. Он бросает полотенце обратно в корзину. – Кто бы говорил. Мои руки сжимаются в кулаки, пульс гулко отдается в ушах. – Ты украл мой первый поцелуй. Не спрашивая, мать твою. Теперь ты хочешь наорать на меня, потому что я застукал тебя за дрочкой? Он замирает на секунду, затем ухмыляется. – Точно... твой первый поцелуй. Снова эта тема. Ты что, девственник? Я переминаюсь с ноги на ногу, опуская взгляд в пол. Ну и что, если да? Не его, блядь, дело. Коннор смеется, жестоко и издевательски. – Ахуеть. Так и есть. Он проходит через комнату, хватает моего плюшевого мишку с подушки и поднимает его. – Хотя я не удивлен, потому что ты спишь с гребанным медведем. Его ты тоже целуешь? Я бросаюсь через комнату и прижимаю его к стене, хватая за футболку. – Отдай. Его ухмылка становится шире, обнажая зубы. – Похоже, гризли вышел поиграть. Я сворачиваю ткань, подтягивая воротник. – Отдай. – Ой, медвежонок собирается меня ударить? – Он выпячивает нижнюю губу, делая обиженное лицо. – Или ты умеешь только убегать и плакать? Боже, мне хочется одновременно ударить его по лицу и прикусить губу. Вместо этого я отпускаю его футболку, затем хватаю за горло, сжимая достаточно сильно, чтобы заставить его зашипеть. Он роняет медведя, и я отпускаю его, чтобы поднять, а затем отступаю. Он тихо смеется. – Такой жалкий. – Да? Что ж, а ты вынудил меня выйти за тебя замуж, вместо того чтобы противостоять своим родителям. – Я кладу медведя на стол, затем поворачиваюсь к нему лицом и скрещиваю руки на груди. – А еще позволяешь отцу бить тебя. Может, это ты здесь жалкий. Его губы кривятся в усмешке, вены на шее вздуваются. – Закрой свой гребаный рот. – Или что? – Я выпрямляюсь и наклоняю голову набок. – Или тебя выводит из себя что-то еще? Это потому, что я, возможно, нравлюсь тебе? Коннор напрягается, его лицо вспыхивает. – Думаешь, я хочу тебя? Я пожимаю плечами. Его карие глаза впиваются в мои. – Может, это ты хочешь меня. Я фыркаю, решив еще больше разозлить своего и без того взбешенного фальшивого мужа. – Это не я произношу твое имя, когда кончаю. И я бы предпочел быть с Каем. В любом случае, он, наверное, целуется лучше, чем ты. Да, я заметил, как Коннор хмуро посмотрел на Кая, словно был в двух секундах от того, чтобы треснуть пивной бутылкой по голове моего друга. – А это еще что значит? Подходя ближе, я наклоняюсь, возвышаясь над ним. – Ты дерьмово целуешься. Коннор открывает рот, закрывает его, снова открывает, затем приподнимается и прижимается своими губами к моим. Я стою с широко раскрытыми глазами, мозг пытается собраться с мыслями. Его губы теплые и требовательные на моих губах, его язык уже пытается протиснуться сквозь мои зубы. Я отталкиваю его. Он смотрит на меня, тяжело дыша, зрачки расширены, грудь быстро поднимается и опускается. Он снова открывает рот, вероятно, чтобы сказать что-то мудацкое. Но я не даю ему шанса. Я хватаю его за запястья и прижимаю их к стене, а затем целую его. Он издает низкое, раздраженное рычание, наполовину звериное, наполовину отчаянный стон, и целует меня в ответ. Я не был готов к этому, к тому, как его губы соприкасаются с моими, горячие и грубые, на вкус как соль, пиво и еще какая-то гадость, которую я не могу назвать. У меня кружится голова. Коннор прикусывает мою нижнюю губу, вонзая зубы ровно настолько, чтобы ужалить, и я задыхаюсь, широко открывая рот. Он просовывает свой язык внутрь, трахая каждый дюйм моего рта, как будто он принадлежит ему. Я понятия не имею, что делать со своим языком, и шарю по нему, как тупой девственник, которым я и являюсь. Но я не хочу останавливаться. Его член прижимается к моему, и по моему позвоночнику пробегают искры. Мои бедра подаются вперед, я трусь о него, словно теряю контроль. Это трение не похоже ни на что, что я когда-либо испытывал. Слишком много всего сразу. Мое сердце бешено колотится о ребра, когда он стонет мне в рот, борясь с моей хваткой на его запястьях и двигаясь навстречу мне. Мои ноги дрожат, мышцы так напряжены, что кажется, будто мое тело не знает, как удержать столько всего сразу. Мой член пульсирует, яйца ноют так сильно, что становится больно. Одна из его рук высвобождается из моей хватки и опускается мне на бедро. Все прекращается. Мое тело напрягается, дыхание перехватывает. Из меня вырывается сдавленный, полный ужаса звук, и я отшатываюсь, как будто он обжег меня. – Не надо. – Я отступаю так быстро, что чуть не падаю. – Я не могу... не прикасайся ко мне... Мои ноги врезаются в раму кровати. Я резко падаю на нее, сворачиваюсь калачиком, обхватываю колени руками и прижимаюсь к ним лбом. Глаза плотно закрыты. Меньше. Надо быть поменьше. Их смех эхом отдается у меня в голове. Пар. Плитка у меня под ногами. Брызги ударили мне в спину, когда они прижали меня к стене. Их руки… Моя грудь сжимается. Она не расширяется, не впускает воздух в легкие. Я сжимаюсь плотнее, пытаясь спрятаться, мое тело неудержимо трясется. – Держи. Что-то мягкое касается моей руки, и через несколько секунд дверь закрывается. Я заставляю себя открыть глаза. Все расплывается, плывет перед глазами. Мой медведь лежит на полу рядом со мной. Коннор. Он дал мне моего мишку. Я сжимаю его так крепко, что у меня болят руки, и раскачиваюсь взад-вперед, рыдания вырываются из меня. Медведь впитывает их, но этого недостаточно. Я тону. Мои руки роются в карманах, они трясутся так сильно, что я дважды чуть не роняю телефон, прежде чем открываю экран. Я набираю единственное имя, которое мне нужно. Проходит два гудка. – Алло? – Пап. – Мой голос срывается, и вместе с ним срываюсь и я.