Безжалостный титан. Титаны Северного побережья №5

Капитанская тренировка сегодня меня просто убивает. Новички выглядят так, будто за лето ни хрена не сделали для подготовки к сезону. Большая ошибка. Мы действующие чемпионы, у нас репутация лучших, самых жестоких игроков. Зак ставит в состав еще одного новичка. Парню лучше учиться или сваливать из этой команды. Если только он не такой упрямый, как Хеннеман. Я еще глубже вонзаю зубы в каппу. Последние два дня я провел в общежитии Зака. Мой друг не стал задавать вопросов, когда я появился в два часа ночи. Виктор ушел к Беккету, и я завалился к нему в постель. Не то чтобы я спал. Я позаимствовал ноутбук Зака и провел ночь, просматривая видеозапись из своей комнаты. Хеннеман часами разговаривал по телефону, его тело тряслось так же, как когда я дотронулся до него, и он разбился вдребезги. Блядь. Не могу перестать представлять это. Вчера случилось то же самое. Надо было купить камеру с аудиосистемой, потому что я понятия не имею, кто на другом конце провода. Но не только из-за того, что я дал ему побыть одному, я держался подальше. Я до сих пор не могу смириться с тем фактом, что дрочил, думая о нем. Или что в итоге мы целовались и терлись друг о друга. Или что, когда он включил свет и посмотрел на мой член, мой оргазм был таким сильным. И, черт, в тот момент я хотел, чтобы он смотрел. Хотел, чтобы мой муж жаждал моего члена. Я с трудом сглатываю и переключаюсь на тренировку. – Давайте начнем тренировку. Черно-белые, вы первая команда! Зеленый и золотой, вторая команда! Хеннеман скользит к скамейке запасных, ссутулив плечи, словно хочет исчезнуть. Наши взгляды встречаются на долю секунды, и он застывает, затем отводит взгляд. Пиздец. Зак садится рядом со мной. – Сегодня ему хуже. – Не приставай к нему. Его клюшка один раз касается моей. – Что случилось? Я поворачиваюсь обратно к команде, не отвечая своему другу. – Построиться. И вам всем лучше играть так, как будто от этого зависят ваши гребаные жизни! Я выезжаю на круг для вбрасывания. Лучше играть, чем погружаться в свои мысли. Я завладеваю шайбой и отправляю ее обратно одному из наших новых защитников. Он отдает пас нападающему, который подает мне в ответ. Я пробиваю, но Виктор блокирует. Команда соперника двигается как в полусне. – Вы играете так, как будто это гребаный воскресный турнир. Пошевеливайте задницами. Мы переходим к следующему вбрасыванию. Я снова выигрываю шайбу и отправляю ее в зону атаки. Обойдя защиту, я обхожу сетку, и Виктор даже не пытается меня остановить. Он швыряет свою бутылку с водой в коньки ближайшего защитника. – Вы, бесполезные говнюки, планируете сегодня кого-то прикрывать, или мне разослать гребаное приглашение? Я ухмыляюсь, подъезжая к нему. – Подумал, тебе понравится возможность покрасоваться. – Ну, да. – Он смотрит на скамейку. – Почему твой муж смотрит в пространство? – Не знаю. Мне все равно. Ложь. Мои пальцы сжимают рукоять клюшки. Я направляюсь к скамейке, затем перепрыгиваю через бортики как раз в тот момент, когда Хеннеман выходит на лед. Но вместо того, чтобы наблюдать за всей командой, мое внимание приковано к нему. Физически он играет усердно, но головой он думает не об игре. Прошло пятнадцать минут, и моя команда прибавила в счете на три очка. Все начинают злиться. Некоторые новички отказываются выходить на лед — им нужно пройти через трансферный портал. Зак мотает подбородком в сторону защитной зоны. – Ему лучше поднять голову. Хеннеман сцепился с нападающим–второкурсником. Дженкинс крепкий, физически развитый игрок, который считает, что сильный удар компенсирует среднее мастерство. Шайба летит вдоль бортов. Хеннеман катится к ней, опустив голову всего на секунду дольше, чем нужно. Дженкинс толкает его головой в борт. Я на льду, на полной скорости несусь к смеющемуся второкурснику. Как только он поворачивает голову, мой кулак попадает в раму его шлема. Затем я замахиваюсь снова. И снова. – Ты тупой ублюдок! Он приходит в себя и бьет в ответ. Но я уворачиваюсь, затем хватаю его и, используя бедро как рычаг, отбрасываю. – Убирайся нахуй с моего льда. – Пошел ты, уебок. – Он встает и уходит на коньках, показывая мне средний палец, когда спрыгивает со льда. Все смотрят на него, включая Хеннемана. Я прищуриваюсь, глядя на группу. – Построиться. Еще один раунд. Я совершаю ошибку, глядя на Виктора, на его лице расплывается раздражающая кривая ухмылка. С раздражением я подхожу к скамейке и проверяю руку. Дженкинсу не было абсолютно никакой гребаной необходимости находиться рядом с товарищами по команде во время тренировки. Особенно теми, кто помогал нам выигрывать чемпионаты и забивал победные голы. Блядь. Почему меня это вообще волнует? Оставшаяся часть тренировки проходит нормально. Сосредоточенно. Больше никто не испытывает моего терпения. Когда мы направляемся в раздевалку, я бросаю перчатки и шлем в сумку, затем опускаюсь на скамейку и глубоко выдыхаю. Зак смотрит на меня, снимая свою экипировку. – Ты в порядке? – Просто нужно хорошенько выспаться. – Мой телефон вибрирует, и я достаю его из сумки. Мои пальцы сжимают телефон с такой силой, что экран трескается, когда я читаю сообщение. Отец: Сегодня вечером семейный ужин. Ровно в 6 вечера. Отец: Даже не думай о том, что можешь опоздать. Проклятье. Всего один час. Времени едва хватает на то, чтобы принять душ. Возвращаться в общежитие я точно не могу. Поэтому придется идти в спортивных костюмах. Дерьмо. В другом конце раздевалки Хеннеман только начинает снимать свою экипировку. Это будет проблемой. – Эй, нам нужно выезжать через пятнадцать минут. Он замирает на полпути, снимая шлем. – К-куда? – Семейный ужин. – Я делаю глубокий вдох, выпрямляя спину. Черт бы побрал моего отца за это дерьмо. Но другого выхода нет. – Тебе нужно принять душ здесь. Вся краска отхлынула от его лица, глаза расширились, белки были видны через всю комнату, когда он опустился на скамью. – Я не могу... Мне нужно... я могу вернуться к... – Нет времени. Обеими руками я провожу по лицу. Если я заставлю его, он сломается. Если я этого не сделаю, мы опоздаем. – Все на выход! – гремит по раздевалке голос Зака, когда он хватает игроков и подталкивает их к двери. – Сейчас же! Виктор присоединяется к нему, даже дергает Дженкинса за волосы. – Пошел вон, засранец. Как только они уходят, Зак запирает дверь и поворачивается к нам лицом. Хеннеман снимает коньки и верхнюю одежду. Его взгляд мечется между мной, Виктором и Заком. Виктор раздевается по пояс, протягивая одну руку к душевой кабине. – Милости прошу. Хеннеман медленно снимает остальную одежду, не сводя с нас глаз. Когда он остается в верхней одежде, то смотрит на меня, Адамово яблоко дергается, когда он сглатывает. – Пошевеливайся. Нам нужно идти. Прямо сейчас у тебя нет выбора. Он прерывисто вздыхает и снимает футболку. Блядь. Я роюсь в своей сумке, но ничего не нахожу. Но это мешает мне смотреть на то, как блестит от пота его кожа, на то, какие у него мускулы, как будто он должен играть в футбол, а не в хоккей. Он такой чертовски большой. А его соски... – Коннор? – Что? Когда Хеннеман ничего не говорит, я поднимаю взгляд. Он просто стоит там, не мигая. Я встаю, беру его за руку и веду в душ. – Найт у двери. Никто не войде–. Я беру чистое полотенце из стопки и протягиваю ему. – Они не будут смотреть. И никто тебя не тронет. Даю тебе слово. Он делает неуверенные шаги, направляясь к самой дальней душевой кабинке. Я поворачиваюсь лицом вперед, но остаюсь стоять на переходной полосе между двумя зонами. Виктор возвращается в свою каморку и заканчивает раздеваться как раз в тот момент, когда комнату наполняет звук льющейся воды. Никакой панической атаки. Хорошо. Зак пристально смотрит на меня, все еще стоя перед дверью, скрестив руки на груди. – Ты что-то с ним сделал? – Нет. Виктор фыркает. – Всего лишь приставил пистолет к его голове. Я собираюсь ему врезать. – Кстати, ты видел лицо Хеннемана, когда танцевал с той девушкой в пятницу вечером? – Виктор целует свои пальцы, а затем широко разводит их в стороны. – Десять баллов из десяти. Чистое искусство. Если бы взглядом можно было убивать, ты был бы очерчен мелом. – Заткнись. – Я сжимаю переносицу. – Ты же знаешь, что он, вероятно, слышит тебя, верно? Он прижимает руку к сердцу. – Боже мой, это происходит. Ты действительно улавливаешь чувства. – Ничего я не делаю. – Тогда почему ты отпиздил Дженкинса? Он широко улыбается, шевеля бровями. Я резко выдыхаю, разминая шею. – Нам не нужно терять игрока до начала сезона. – Верно. Дженкинс не имел никакого отношения к тому, что он трогал твоего парня. Клянусь, я ударю его, если он не заткнется. – Он не... я не... – Не обязательно вешать ярлыки. – Голос Зака низкий, угрожающий. Я рычу, но ничего не говорю. Потому что, что, черт возьми, я должен сказать, особенно после вечера среды? Мне нравятся женщины. Всегда нравились. И все же с Хеннеманом может быть что-то большее. Но слишком много дерьма происходит, слишком многое поставлено на карту, чтобы разобраться во всем этом прямо сейчас. Зак сокращает дистанцию между нами, приближаясь прямо к моему лицу. – Ты пришел ко мне посреди ночи, пробыл там два дня. Теперь твой муж паникует сильнее, чем когда-либо. Тебе лучше не заниматься «Баклендским дерьмом». Все мое тело напрягается. Кровь шумит у меня в ушах. – Я совсем не похож на этого гомофобного ублюдка. Челюсти Зака сжимаются так, что напрягаются сухожилия. – Разберись в своем дерьме, потому что ты говоришь в точности как наш бывший помощник тренера. Виктор хватает со скамейки свой блокиратор и швыряет его в меня, я едва успеваю увернуться. – Ты ночевал у нас? Целых два дня? И никто мне не сказал? Ты знаешь, как я себя чувствую преданным? Это как предательство на уровне души. Зак фыркает. – Ему нужно было побыть одному. Не лезть не в свое дело. Виктор развалился на скамейке с видом хозяина, расставив ноги и разглядывая свои ногти. – Найт прав. Ты ведешь себя как последняя стерва. Почти такая же, как моя кузина. Что в этом такого, если ты влюблен в своего мужа? Нагни его и возьми. Самое главное, что имя Хеннемана вырвалось у меня, когда я кончил. И то, что он сломался от моего прикосновения, заставило меня захотеть кого-нибудь убить. Но сейчас не время вдаваться во все это дерьмо, потому что ужин ждет. А для моего отца это никогда не бывает просто едой.