Безжалостный титан. Титаны Северного побережья №5

Гравий хрустит под шинами «Мазерати», когда Коннор въезжает на круговую подъездную дорожку. Мой желудок сжимается, когда я впиваюсь пальцами в ткань спортивных штанов. Жаль, что у меня не было времени переодеться, принять душ там, где безопасно. Я делаю глубокий вдох и смотрю в окно на подстриженные живые изгороди, не зная, что думать об этом дне в целом. Коннор чуть не убил Дженкинса на льду. Конечно, выход на лед – это очень опасное занятие, и команды дерутся. Просто не ожидал, что Коннор... вот так выйдет из себя. И еще о том, что он, Найт и Новотны сделали после этого. Как они освободили для меня целую раздевалку. Но дело было не только в этом. Найт все еще охранял дверь, когда я вышел, а Коннор... он охранял душевые. Что-то трепещет у меня в груди. Я действительно принял душ. В раздевалке. Сначала мне хотелось гордиться собой, и я гордился, но потом вспомнил, что мне потребовалось трое парней, чтобы справиться с такой простой задачей. – Ты в порядке? Я вздыхаю. – Да. Настолько, насколько могу. Я резко выдыхаю, закрывая глаза. Не уверен, во что ввязываюсь, но отец Коннора сегодня и пальцем его не тронет. Я вмешаюсь, если понадобится, так же, как сделал, когда та девушка попыталась ударить его в баре. Почему он вообще танцевал с ней? Он мой муж. Я с трудом сглатываю, ерзая на сиденье. Не могу так думать. Или целовать его. Или прижиматься к нему. Ничего из этого не должно было случиться с самого начала. Только не с ним. Тем не менее, я не могу отрицать, что меня влечет к Коннору, даже если он полный придурок. Мне нужно помнить, что это все показуха, способ заставить его родителей оставить его в покое. За исключением того, что он отдал мне моего медведя, когда я больше всего в нем нуждался. Потом он отсутствовал два дня. Не виню его. Черт, иногда я не хочу, чтобы он был рядом со мной. Почему я не могу просто забыть о том, что произошло, и вернуться к нормальной жизни? – Готов? Я выпрямляюсь на своем месте, бросая взгляд на мужа. Машина припаркована, но он просто сидит, сжимая руль так, что костяшки пальцев белеют, и смотрит в лобовое стекло. – Ты в порядке? – Да. – Он заглушает двигатель и выходит из машины. Я следую за ним по подъездной дорожке, осматривая его дом. Или замок. Это огромное место. Дом Ларри мог бы легко поместиться в нем. Коннор останавливается в нескольких метрах передо мной, оглядываясь через плечо. – Двигайся. Они ждут. Мудак. Мы идем по каменной дорожке к дубовым двойным дверям. Одна из них открывается еще до того, как мы успеваем постучать, и нас приветствует женщина. – Мистер Уолш. Мистер... Я прочищаю горло. – Хеннеман. Она кивает. – Конечно. Коннор идет впереди, даже не потрудившись поприветствовать женщину или подождать меня. Он выглядит так же, как всегда, когда мы собираемся сразиться с сильными командами — собранный и готовый к бою. Надеюсь, он не планирует провоцировать своего отца сегодня вечером. Но тот факт, что он заправил штанины своих спортивных штанов в черные носки, разрисованные неоновыми изображениями пенисов, говорит о том, что именно это он и собирается сделать. Тем более, что на этих носках по бокам написано «Отсоси гору членов». Несмотря ни на что, я его поддерживаю. Мои шаги эхом отдаются в облицованном мрамором коридоре, когда я иду за ним. Он замедляет шаг, а когда я догоняю его, поворачивает направо. Столовая похожа на кадр из фильма. Никогда не видел такой большой комнаты — или такого стола. Вся наша команда могла бы поужинать за этим столом. Родители Коннора даже не поднимают глаз от своих телефонов. Неудивительно. Его отец сидит во главе стола, а мать справа. Оба одеты так, словно собираются на заседание правления. – Ты опоздал, – говорит его отец, не отрывая глаз от экрана. – Пунктуальность в этой семье обязательна. Коннор опускается на стул в середине стола. – У нас была тренировка. К счастью, они не заметили его носков. Его мать фыркает, как будто его оправдание – пустая трата ее драгоценного времени. – Ну, конечно. Я сажусь рядом с ним, разворачиваю тканевую салфетку и кладу ее себе на колени. – Эм, здравствуйте. Его отец смотрит на меня, кладя телефон на стол лицевой стороной вниз. Ни улыбки, ни даже хмурого взгляда, только бесстрастный взгляд, от которого у меня мурашки бегут по коже. Мгновение спустя он поворачивается к сыну. – Каллаханы грозят полностью расторгнуть сделку. Ты хоть представляешь, чего это нам будет стоить? – Твое маленькое выступление вызвало резонанс, – добавляет его мать. – Тогда, возможно, вам не стоило пытаться заставить меня жениться на Веронике. – Коннор откидывается назад, пока служащие ставят перед нами маленькие тарелки с крошечными кусочками тостов, покрытыми каким-то кремом и рыбной икрой. Я набрасываюсь на еду, поджимая губы, потому что мне хочется прямо сейчас отвесить ему подзатыльник. Неужели он не видит иронии в том, что сделал со мной? – Мы видели ваши записи, мистер Хеннеман, – говорит его отец. Моя вилка скребет по тарелке, в груди все сжимается. Я сосредотачиваюсь на крошечном кусочке тоста, лежащем передо мной, и считаю яйца. Один. Два. Три. – Сирота. Вас забрали из приемной семьи за нападение на людей. Обвинения были сняты, но с трудом. Мы бы не хотели, чтобы наша семья ассоциировалась с вами. Мои колени под столом подпрыгивают, на лбу выступает пот. Четыре. Пять. Шесть. Что-то сжимает мое колено. Нет, кто-то. Я поднимаю взгляд и поворачиваюсь к Коннору как раз в тот момент, когда он убирает руку. Его челюсть сжимается, словно он стирает зубы в порошок, когда он смотрит на своих родителей. – Как будто я не делал вещей хуже. Миссис Уолш делает глоток вина и сердито смотрит на него. – Да, мы в курсе. Деньги, потраченные впустую на всякую чепуху. Риды должны быть благодарны, что мы разобрались с последствиями. Мистер Уолш сцепляет пальцы, положив локти на стол. – Вам нечего сказать в свое оправдание, мистер Хеннеман? Я проглатываю комок в горле. – Мне пришлось через многое пройти. Я усвоил урок. Преуменьшение века. Я потерял самообладание в ту ночь, когда те придурки из старшей школы устроили вечеринку на кладбище, танцуя на могилах моей семьи. Я даже отправил нескольких из них в больницу. Но я сорвался, и мой рост превратил меня в нечто опасное. И я поклялся, что никогда не допущу, чтобы это повторилось. Миссис Уолш фыркает, оглядывая меня с ног до головы. – Ты ничего не стоишь. Твоя семья ничего не стоит. Твои родители оставили тебе так мало после своей смерти. С другой стороны, не похоже, чтобы у них было что-то из того, что нашел мистер Блейк. А теперь вообще ничего не осталось. Коннор с грохотом опускает руку на стол, позвякивая столовым серебром. – Следи за своим языком, когда говоришь о моем муже. Муж. Обычно он называет меня Хеннеман. С другой стороны, мы в доме его семьи, и договорились, что будем вести себя как любящая пара. Наверное, он так говорит, только когда заступается за меня. Его мать тихо смеется. – Как мило. – Цель этого ужина – проинформировать тебя о мерах, которые мы предпримем, чтобы защитить нашу кампанию. – Его отец переводит взгляд с меня на Коннора. – Сначала ты добьешься расторжения брака, а потом Бенедикт Каллахан. – Нет. Его мать со стуком ставит бокал с вином на стол. – Вероника понимает свою роль. Тебе, очевидно, нужно кое-чему научиться. Роль? Это его жизнь. Жизнь. Но они обращаются с ним так, словно он не более чем пешка. Так же, как он обошелся со мной. Я прикусываю щеку и складываю руки под столом. Появляются официанты с основным блюдом. Но я не голоден. Мой желудок скручивает так, что я не смог бы есть, даже если бы захотел. Мистер Уолш постукивает указательным пальцем по столу. – Сколько денег предложил тебе мой сын за то, чтобы ты вышел замуж? Я прочищаю горло. – Нисколько. Если бы он только знал, чем на самом деле занимается его сын, насколько они похожи, возможно, он бы гордился Коннором. Миссис Уолш роняет салфетку, как будто это уже перебор. – Я знаю, что все это фальшь. Вы двое вообще консумировали свой брак? Все. С меня хватит. Я выпрямляюсь, расправляю плечи, поднимаю подбородок и кладу ладони на стол. – Мы женаты. Остальное не обсуждается. Мистер Уолш прищуривается. – Значит, мой сын притворяется... – Остальное. Не. Обсуждается. – Ты никогда не упоминал, что ты гей, Коннор. – Миссис Уолш медленно отпивает глоток вина, глядя на него поверх бокала. – Может, тебе стоило поделиться этим маленьким лакомым кусочком. Просветить нас. Всего этого можно было избежать. – Если хотите узнать об однополых отношениях, погуглите. Все есть в интернете. – Я бросаю салфетку на стол и отодвигаю стул. – Пошли. Мы закончили. Губы Коннора изгибаются в полуулыбке, когда он встает, затем следует за мной, и мы выходим из столовой. Я подслушал, как Коннор говорил своим друзьям, что ему не нравятся мужчины. Даже Вероника упомянула своему отцу, что она тоже не была уверена. Но он произнес мое имя, когда... когда я вошел к нему. Мы поцеловались. Прижались друг к другу, словно не могли остановиться. Не знаю, делал ли он так раньше с другими парнями. Но если он разберется в себе, его родители не посмеют стыдить его за это. Они не смогут использовать это против него. Против нас. Я беру его за руку, переплетая наши пальцы. Он не сопротивляется. Не вырывается. Просто позволяет мне держать его, пока мы идем к машине.