Безжалостный титан. Титаны Северного побережья №5

Двери с шипением распахиваются, когда я вхожу с арены, расталкивая людей. Мне плевать, фанаты они или нет. Всем просто нужно убраться нахуй с дороги. Галька впивается мне в ноги, но я не замедляю шага. Мои пальцы сжимают коньки, пот стекает по спине под защитной повязкой на груди. Чертовски жарко. – Коннор! – Оставь меня в покое. Рей бежит ко мне, но я отказываюсь замедлять шаг. – Коннор, остановись. – Я в порядке. – Нет, не в порядке. Он хватает меня за бицепс, заставляя остановиться. Я разворачиваюсь и отталкиваю его. – Уходи. Он не двигается с места. Вместо этого он протягивает руку и проводит большим пальцем по моей шее, нахмурив брови. – Он сделал тебе больно. – Я же сказал, что я в порядке. – Я поворачиваюсь и продолжаю идти. Не уверен, куда именно, но я не хочу никого видеть. Рей с рычанием встает передо мной и перекидывает меня через плечо. – Поставь меня на землю. – Нет. – Рей, отпусти меня, блять. Сейчас же. Он ничего не говорит. Просто меняет направление, возвращаясь к нашему общежитию. Я бью его своими коньками, извиваясь в попытке освободиться. – Рей! Он только ускоряет шаг. – Ты, ублюдок! – На этот раз я бью его в спину. – Не могу дождаться, когда разведусь с тобой. Его рука крепче обхватывает мои ноги. – Что? – Слияние отменяется. Вот почему мой отец потрудился прийти. И вот почему душил меня. Итак, я получил, что хотел. Ты мне больше не нужен. – Мы не разведемся. – Чего? – Я сказал, что мы будем женаты, пока ты не освободишься от него, а не от слияния компаний. Дашь мне документы о разводе, и я их порву. Так что не трать зря время. Я бью его второй раз, по заднице, а потом бью коньками, когда он все еще не отпускает меня. Люди пялятся на нас, когда мы проходим мимо, и мне хочется запустить в них своими коньками. Рей влетает в общежитие, и несколько футболистов пялятся на нас. Он не останавливается, просто поднимается по лестнице, направляясь в нашу комнату. Этот ублюдок даже не опустил меня на землю, когда открывал дверь, и я ударился затылком о косяк. – Ой. Черт. Я потер ушибленное место. Оказавшись внутри, он, наконец, опустил меня на пол, но только для того, чтобы подтолкнуть к ванной. – Иди в душ. – С кем ты, по-твоему, разговариваешь? Он берет у меня из рук коньки и кладет их у двери. – Иди. Прими душ. – Пошел ты. Он скрещивает руки на груди, выпрямляясь. Ненавижу этого ублюдка. С раздраженным видом я вхожу в ванную и хлопаю дверью. Срываю с себя футболку и бросаю ее на пол. – Нахуй! Нахуй все это. Нахуй моего отца. И нахуй Хеннемана. И нахуй всех остальных, кто видел. Сняв остальную экипировку, я включаю душ, чтобы вода нагрелась. Мои пальцы скользят по шее. Она уже кажется опухшей. А глотать – сущий ад. Я шиплю сквозь зубы, когда горячая вода попадает на мое тело, сильнее всего обжигая в тех местах, где пальцы отца впивались в мою кожу. Я наклоняюсь вперед, кладу руки на кафель, опускаю голову под воду. Что увидела команда? Я бью по стене. Зачем понадобилось моему отцу приезжать? Почему он не вызвал меня на Манхэттен? Или домой? Нет. Он должен был прийти на игру, должен был задушить меня на моей собственной территории. Прямо перед моими друзьями, прямо перед моим... И Рей... Он бросился ко мне, прижал моего отца к стене и защитил меня. Часть меня хотела, чтобы Рей свернул шею моему отцу. Мне было бы все равно, если бы отец умер. Другая часть не хотела, чтобы что-то случилось, только потому, что Рей никогда бы не выжил в тюрьме. Я пытаюсь сделать глубокий вдох, но, похоже, мое горло отказывается дышать. Мой отец действительно здорово со мной поработал. Даже кадык болит. Я закрываю глаза, стоя под водой и пытаясь сглотнуть. Пытаясь забыть. Это не первый раз, когда кто-то из моих родителей причиняет мне боль. Тогда я пережил это. Переживу сейчас. И однажды я буду свободен. После мытья я выключаю воду. Черт. Полотенца нет. Это, блядь, вина Рея. Я открываю дверь ванной и голышом пересекаю комнату. Он лежит на кровати и пялится на меня. – Надо было дать мне полотенце. Я достаю чистое из корзины и вытираюсь. Он встает, собирает свои вещи и направляется к двери. Как только входная дверь запирается, он направляется в ванную. Я натягиваю боксеры, беру со стола ноутбук и сажусь на кровать, прислонившись к стене. Но я не хочу ни над чем работать. Даже в игры играть не хочу. Хотя, мне нужно написать Заку и Виктору. О, черт. Мой телефон в раздевалке. Мои веки тяжелеют, и я позволяю им сомкнуться и опускаюсь на матрас. Дверь щелкает, и я открываю глаза. Рей пересекает комнату в темно-синих спортивных штанах и одной из своих футболок с Джоан Джетт. Черт, как долго я спал? Экран ноутбука выключен. Итак, я закрываю его и кладу на пол. Рей бросает свои вещи в корзину для белья, затем снова идет в ванную. Он возвращается с моими вещами и кладет их в угол. – Я мог бы и сам забрать, – голос выходит хриплым. Отлично. Еще один побочный эффект удушья. – Мне не сложно. – Он подходит к моей кровати. – Тебе что-нибудь нужно? – Господи. Я не болен. Мне не делали операцию. Так что прекрати… – Коннор, у тебя было фиолетовое лицо. Он мог... – Его нижняя губа дрожит. – Могло быть и хуже. Да. Могло. Но ничего не случилось. Благодаря ему. Он садится на мою кровать, затем протягивает руку и проводит большим пальцем по моей шее. – Тебе больно? – А сам как думаешь? – Я отталкиваю его руку. – Перестань нянчиться со мной. Все будет в порядке. Рей наклоняется ближе, колеблясь, затем его губы касаются моей шеи. – Ты серьезно? – Я отталкиваю его. – Я тебе не какой-то гребаный ребенок. – Почему ты такой мудак? Мои ноздри раздуваются, грудь вздымается, каждый вдох – это борьба за то, чтобы воздух прошел через горло в легкие. И все же, мне не нужна нежность. Никогда в ней не нуждался. Особенно сейчас. Но что мне действительно нужно, так это... Я бросаюсь вперед, прижимаясь губами к его губам. Я просто хочу раствориться в его поцелуе, пусть он сотрет из памяти эту ночь на несколько минут. Он резко втягивает воздух, упираясь обеими руками мне в грудь. Он отталкивает меня, широко раскрыв глаза и немного побледнев. Блядь. Не стоило этого делать. Только не с ним. Когда же я научусь? Обеими руками провожу по волосам, затем дергаю за пряди. – Я такой идиот. Я начинаю вставать, чтобы отодвинуться от него, но Рей хватает меня за запястье и прижимается своим ртом к моему. Его губы мягкие, полные отчаяния. Его язык проникает в мой рот, и я сосу его. Глубоко и влажно, как будто сосу его член. Так вот чего мне хочется? Мой член пульсирует так сильно, что становится больно. Думаю, да. Рей стонет и засовывает свой язык глубже, трахая меня в рот, его рука зарывается в мои волосы. У меня в горле першит. Я едва могу проглотить собственную слюну, но останавливаться не собираюсь. Мой твердый как камень член упирается в тонкую ткань моих боксеров. Он нависает надо мной, и я сдвигаюсь, соскальзывая вниз. Мои зубы впиваются в его нижнюю губу, и он стонет. – Черт. Так горячо, когда ты так стонешь. – Мой голос все еще хриплый. Хотела бы я сказать, что это от поцелуя с ним. Но это не так. Неважно. Не сейчас. Я обхватываю его затылок и притягиваю его губы к своим. Он берет меня за запястье и отводит мою руку от своей головы, прижимая ее к моей подушке. Он делает то же самое с другой рукой. Мои запястья сгибаются в его хватке, не пытаясь высвободиться. Просто... Он перекидывает через меня ногу, оседлав мои бедра. Мои соски напрягаются, а затем каждый нерв вспыхивает, когда его член прижимается к моему. Я приподнимаюсь, прижимаясь к нему. Угол идеальный. – Черт. Так приятно. Рей садится, отпуская одну руку, но все еще держа меня за другую. Он хмурится, прикусывая нижнюю губу. – Ты в порядке? – Я едва могу выговорить эти слова, мне так не хватает воздуха. Он ничего не говорит, но притягивает мою руку ближе, затем проводит ею по всей длине своего члена. Он стонет, прижимаясь к моей ладони через штаны. О, черт. Это важно, и я не хочу все испортить. – Рей, чего ты хочешь? – Я смотрю на него, но его взгляд все еще прикован к моей руке. –Возьми то, что тебе нужно. Ты все контролируешь. Его рука накрывает мою, и он начинает поглаживать себя. Мой член дергается, смазка покрывает внутреннюю поверхность моих боксеров. Он такой чертовски большой, такой толстый и твердый в моей руке. Он начинает раскачиваться, отталкиваясь от моей ладони, его рука сжимает мою. – Вот так, малыш. Покажи мне, как тебе нравится. Его зрачки расширены, лицо раскраснелось. Но затем его прекрасные янтарные глаза опускаются на мою шею, и он хмурится. – Нет. Не надо. Не сейчас. Он поднимает взгляд, снова прикусывает нижнюю губу, прежде чем убрать мою руку. Нет. Нет. Нет. Я стискиваю зубы. Мой отец разрушает все, даже когда его здесь нет. Рей отодвигается, но не для того, чтобы слезть с меня. Он все еще держит меня за запястье, но свободной рукой расстегивает пояс своих джоггеров. Я с шипением выдыхаю, когда его член высвобождается, головка набухла и покраснела. Мои бедра приподнимаются, прижимаясь к его заднице. Боже, от его гребаного члена мне становится жарко. Он подводит мою руку ближе. – Прикоснешься ко мне? – Это то, чего ты хочешь? Он кивает. – Ты здесь все контролируешь, Рей. Мы остановимся, когда тебе будет нужно. Он снова кладет мою руку на свой член, и я слегка обхватываю его пальцами. Он пульсирует, его кожа горячая и гладкая. Он снова накрывает мою руку своей, плюет на свою головку, затем проводит нашими руками по всей длине, затем обратно вниз. – Ты в порядке? Он кивает, все еще глядя на свой член в моем кулаке. – Нравится наблюдать за собой, малыш? Нравится видеть, как сильно ты течешь? Он скулит, его хватка усиливается, заставляя меня еще сильнее сжать его член. – Твой член буквально течет, Рей. – Я провожу большим пальцем по прозрачной жидкости. – Дай мне еще. Покажи, как сильно тебе нравится. Наши руки двигаются по его длине быстрее, его дыхание становится неглубоким и резким, прерываемым тихими стонами. Это заставляет мое сердце биться чаще, а член болеть. Я так возбужден, что, не задумываясь, тянусь к его бедру. Он напрягается и отталкивает мою руку. – Нет. – Прости. – Я хватаюсь за подушку, чтобы хоть чем-то занять свободную руку – больше никаких промахов. Он кивает, затем разводит колени шире и начинает трахать мой кулак, насаживаясь задницей на мой член и раскачиваясь взад-вперед. Все быстрее и быстрее. Я хочу снять боксеры, хочу почувствовать, как он прижимается ко мне. Кожа к коже. Хочу почувствовать, как мой член скользит между его ягодицами. – У меня встает на твою задницу. Он стонет, наклоняясь вперед и опираясь свободной рукой о стену. Его глаза полуприкрыты, спина выгибается, когда он отстраняется, прежде чем толкнуться сильнее. – Вот так, малыш. Он делает так снова. И снова. Его стоны становятся громче, когда он двигается, его смазка стекает мне на живот. Вырывается гортанный стон, я выгибаю спину, крепче сжимая его член. Его взгляд прикован к моему прессу, а бедра сильнее подаются вперед. Быстрее. Как будто ему нравится то, что он видит. О, черт. Рей начинает лихорадочно двигаться. Его глаза закрываются, черты лица искажаются, а пальцы сжимаются в кулак, упираясь в стену. – Смотри на меня, малыш. – Я пытаюсь ослабить хватку, но он не позволяет мне, крепче сжимая мою руку. – Рей, посмотри на меня. Его кадык дергается, когда он открывает глаза. – Тебе нужно остановиться? Он качает головой, его бедра еще сильнее подаются вперед, а спина выгибается, когда он поворачивается в противоположную сторону, с силой вдавливаясь в меня. Я стону, мой член болит и жаждет кончить. Но я не могу прочесть выражение его лица, не могу сказать, не перебор ли это. И это самое главное сейчас. – Рей? Он не отвечает. Но когда он снова откидывается назад, кончик моего члена прижимается к его заднице, и он закрывает глаза, когда комнату наполняет его непристойный стон. Я чуть не кончаю от этого звука. – Ты этого хочешь, малыш? Мой член внутри тебя? – Каждый нерв у меня в паху напрягается, когда он стонет. – Вот почему твои глаза закрыты? Ты представляешь это? Как я проникаю в твою узкую дырочку? – Коннор. – Ебать. – Ты хочешь мой член, Рей? Твоя задница хочет проглотить его поглубже? Хочешь, чтобы я наполнил тебя, малыш? – Мои яйца напрягаются, мышцы пресса сжимаются, когда электрический разряд пробегает по позвоночнику. – О, черт. Блядь. Я кончаю. Рей. Бля. Я кончаю. Мои глаза закрываются, когда я кончаю прямо в боксеры, и все потому, что открыл свой гребаный рот и довел себя до оргазма. Рей продолжает трахать мой кулак и тереться задницей о мой член, сильно и громко постанывая, когда я извиваюсь под ним. Затем что-то касается моих губ. Мои глаза открываются как раз в тот момент, когда струйка спермы попадает мне на подбородок. Он кончает. Я поднимаю взгляд, а он смотрит мне в лицо. Нет, в рот. Я провожу языком по верхней губе. Блядь. Это сперма. Его сперма. Его вкус. Моя рука ласкает его, пока я беру в рот еще больше. Никто не пробовал его на вкус. Только я. Только я. – О, Боже. – У него отвисает челюсть, тело напрягается и дрожит, пока он продолжает кончать. – Коннор. Коннор. – Вот так, малыш. Отдайся мне полностью. Еще через несколько секунд он начинает извиваться и отпускает мою руку. Когда я отпускаю его, он отодвигается, прежде чем соскользнуть с меня и сесть на край моей кровати. – Рей? Ответа нет. Я сажусь рядом с ним, не заботясь о том, что моя рука вся в сперме. Его руки дрожат, и он смотрит в пол. Нет. Блядь. Пожалуйста. Нет. – Рей, поговори со мной. – Я немного отодвигаюсь, давая ему немного пространства. – Рей? Он часто дышит, колени подпрыгивают. Он сжимает материал своих темно-синих джоггеров. Я подбегаю к его кровати, хватаю его медведя, затем возвращаюсь и отдаю ему. Он берет его, крепко прижимая к себе. Он качает головой, закрыв глаза. – Не хочу быть таким. Я опускаюсь перед ним на колени, пытаясь заставить его посмотреть на меня. – Ты мог бы остановиться, Рей. Ты не должен был... – Мне... мне понравилось. С тобой. Я хотел этого. И все это время со мной было все в порядке. Он вытирает глаза. – Но сейчас я продолжаю думать о том, что они сделали. Мой пульс учащается, а в ушах начинает звенеть. Черт, клянусь, я хочу убить кого-нибудь прямо сейчас. Он всхлипывает, его колени подпрыгивают быстрее. – Они... сделали это и со мной. В душе. Удерживали меня. – По его щекам текут слезы. – Но это было не просто… –Ты не обязан мне говорить. – Они трогали мою ногу. Мои шрамы. Поцарапали недавний трансплантат. – Его грудь вздымается, тело содрогается, когда он плачет. – Они смеялись надо мной, называя меня уродом. Я хочу обнять его, утешить. Но к нему нельзя прикасаться. Не сейчас. Поэтому я сижу на полу, пока он плачет, и хочу, чтобы он знал, что я здесь. Через несколько минут он поднимает голову. Глаза покраснели и опухли, на щеках пятна от слез. – Что тебе нужно? Его взгляд перемещается на мою шею, и слезы снова начинают капать из глаз. – Прости меня. – Что? Какого хрена ты извиняешься? – Я обещал, что больше не позволю ему причинить тебе боль. Но он это сделал. А меня там не было. – Нет. Не смей, блядь, плакать из-за этого. – Я опускаюсь на колени, протягиваю руку и приподнимаю его подбородок, чтобы он встретился со мной взглядом. – Мой отец – мудак. Это не твоя вина. Он сглатывает и прижимается своим лбом к моему. – Я в полном дерьме. – Все в порядке. – Я целую его в лоб, касаясь губами едва заметного шрама, затем слегка отстраняюсь. – Как думаешь, я могу попробовать почитать ту книгу об убийстве крыс? Он фыркает, качая головой. Но он встает и идет к своему столу. Я следую за ним. После того, как он протягивает мне книгу, я кивком указываю на его кровать. Он ложится на бок, но освобождает место для меня. Я сажусь, прислонившись к стене, и открываю книгу. Не люблю читать всякую хрень, просто хочу, чтобы он знал, что я здесь. Ради него. И я убью всех до единого ублюдков, которые прикоснулись к нему в тот день. Клянусь.