Безжалостный титан. Титаны Северного побережья №5

Шины пикапа Ларри шуршат по гравию у мемориала Эри. Дождь барабанит по крыше так громко, что заглушает все остальное. Я выключаю двигатель и просто сижу, дворники останавливаются на полпути. Я смотрю в окно, сжимая руль. Завтра годовщина их смерти. Но я не мог ждать. Мне нужно было увидеть их сегодня. Я протягиваю руку и беру букет с пассажирского сиденья. Белые гвоздики. Мамины любимые. Пластиковая обертка слишком громко шуршит в тишине. Я натягиваю толстовку с капюшоном и выхожу под дождь. Холодная вода мгновенно пропитывает мои джинсы. Мои кроссовки вязнут в грязи. Мне не нужно видеть, куда я иду. Мои ноги знают дорогу сами. Мимо дуба. Налево, у статуи ангела со сломанным крылом. И вот они. Три надгробия. Бок о бок. Сара Элизабет Хеннеман Любимая дочь и сестра Майкл Джеймс Хеннеман Любящий муж и отец Дженнифер Роуз Хеннеман Преданная жена и мать Я кладу по несколько гвоздик на каждый камень, белые лепестки кажутся слишком яркими на фоне темного, скользкого от дождя гранита. – Привет, ребят. Это я. Дождь стекает по моему лицу. А может, это слезы. Сложно сказать. – Я так по вам скучаю, ребят. Каждый день. – Мой голос срывается. – Но этот месяц... этот месяц самый ужасный. Мои колени вязнут в грязи. Ноги слишком слабы, чтобы стоять. – Я... Я много работал. Хотел, чтобы вы гордились мной. Но все так запуталось. Я не знаю, что делать. – Я наклоняюсь вперед, прижимаясь лбом к маминому надгробию. Гранит холодит мою кожу. – Мам, ты нужна мне. Я так растерян. Мне нужно, чтобы ты сказала мне, что все в порядке, что я не так разбит, как чувствую себя. У меня такое чувство, будто моя грудь разрывается на части. Из моего горла вырывается глубокий, гортанный стон, затем еще один. Все мое тело сотрясается, когда я плачу сильнее, чем когда-либо за последние годы. Сильнее, чем когда я очнулся в больнице. Сильнее, чем после приюта. По моему лицу текут сопли, а руки роются в грязи. Мне нужно что-то твердое. Что–то настоящее. – Вам было бы так стыдно за меня. – Слова вырываются между вздохами. – Я так разочарован, что продолжаю любить Коннора, даже после всего, что он сделал. Я сильнее прижимаюсь лбом к маминому камню, пока не становится больно. Боль приятна. Реальна. Лучше, чем дыра в моей груди. – Не знаю, как все исправить. Не знаю, как исправить себя. Пожалуйста, просто... просто скажи мне, что делать. – Рей? Мое тело напрягается. Нет. Не здесь. Не на их могилах. Я пытаюсь повернуться, поскальзываясь в грязи. Перед глазами все застилают слезы и дождь. Я усиленно моргаю, думая, что у меня галлюцинации. – Коннор? Он стоит в нескольких метрах от меня. Он и правда стоит там, промокший насквозь. Мое сердце колотится о ребра. Часть меня хочет подбежать к нему. А другая хочет крикнуть ему, чтобы он уходил, убегал от них, из этого места, которое принадлежит мне. Я встаю и сокращаю расстояние между нами, но останавливаюсь в шаге от него. Иисус. Его лицо. Это полный пиздец — синяк под глазом, распухшая разбитая губа, синяки на щеках. Разинув рот, я тянусь рукой к его лицу, пальцы застывают прямо над синяками. Я ненавижу себя за заботу. Ненавижу, что даже здесь, у их могил, не могу избавиться от желания защитить его. – Твой отец... – Найт. – Он ухмыляется, но улыбка тут же сходит на нет. – И Кай. Я моргаю, убирая руки. – Что? Почему? Он фыркает. – Ты ушел. Я взбесился. Схватил Мерси. Зак потерял самообладание. Подумал, что Кай может знать, где ты. Но когда я рассказал ему о том, что случилось с твоей стипендией, он разозлился еще больше. Мне было все равно, просто нужно было найти тебя. – Так он сказал тебе, где я? Он качает головой. – Нет. – Тогда как? – Ты не захочешь знать. – Его взгляд скользит мимо меня к трем надгробиям. – Это они? Твоя семья? Я могу только кивнуть, у меня перехватывает дыхание, и я не могу вымолвить ни слова. Он лезет под свою толстовку и достает моего мишку. – Ты оставил его. Подумал, что он может тебе понадобиться. Мои руки дрожат, когда я протягиваю их и беру. Он... он принес его мне. Снова. Я с трудом сглатываю, прижимая медвежонка к груди. – Зачем ты это сделал? – Малыш, это был не я. Клянусь. Моя мать... Они напали на тебя, чтобы отомстить мне. Не удивлен. Не совсем. Если бы моя голова уже не была разбита, возможно, я бы подумал, что это его родители дергают за ниточки. Я поворачиваюсь к могилам, мои плечи опускаются. – Тебе не обязательно оставаться. – Я никуда не уйду. Отойдя назад, я снова опускаюсь на землю и подтягиваю колени к груди, крепко обнимая своего медведя. – Это несправедливо. Почему они должны были умереть, а я остался жить? – Потому что, если бы ты не выжил, я бы никогда тебя не нашел. Никогда бы... – Он замолкает на секунду. – Ты все изменил. Заставил меня хотеть того, о чем я и не подозревал. – Ты же не имеешь в виду… – Я серьезно. – Он кладет руку мне на плечо. – Я знаю, что все испортил. Знаю, что причинил тебе боль. Но, Рей... Я люблю тебя. – Его голос понижается, едва слышимый из-за шторма. – Я пытался сопротивляться. Но я не могу остановиться. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. – Ч-что? С его волос стекают капли дождя, его избитое лицо серьезно. – Ты слышал меня. Я влюблен в тебя. В одну минуту я чувствую все. В следующую – вообще ничего. Я хочу сказать ему, что он неправ, что он не может любить кого-то настолько сломленного. Что я – ничто. Но я не могу, потому что тоже видел его сломанные части, самые уродливые и темные стороны его натуры, и когда я смотрю прямо в эти карие глаза, то просто понимаю. – Я... я тоже тебя люблю. Он садится рядом со мной, никто из нас больше ничего не говорит, но в этом нет необходимости. Не знаю, сколько проходит минут, но в конце концов Коннор толкает меня в плечо. – Вопрос с оплатой обучения решен. Тебе больше не нужно беспокоиться о стипендии. – Как? – Я заплатил за тебя следующие три года. – Нет. Коннор… – Прекрати. Дело сделано. Считай это запоздалым свадебным подарком. – Он указывает на надгробия. – Расскажи мне о них. Я так и делаю. Рассказываю ему, как моя мама выиграла медведя на окружной ярмарке, смошенничав при подбрасывании колец, а потом очаровала парня, и он все равно отдал ей его. – Вот почему он так важен для тебя. – Это все, что у меня от них осталось. Мы собирались отпраздновать мой день рождения. Мне только исполнилось одиннадцать. Мы выиграли игру, и папа собирался пригласить нас на пиццу. Воспоминание такое острое, такое ясное, как будто это случилось вчера. Сара жалуется на музыку, я чувствую запах папиного одеколона, вижу мамину улыбку в зеркале заднего вида. – Шел дождь. Как сейчас. – Мой голос становится глухим. – Тот грузовик... он проехал на красный свет. Сбил нас. Сара и мама погибли при столкновении. Папа... – Я с трудом сглатываю. – Он умер в больнице. – У тебя завтра день рождения? Я киваю, движение легкое и усталое. – Черт. Рей, я не... Боже… У меня сжимается грудь. Один раз. Второй. Затем вырывается всхлип. Затем еще один. Слезы текут по моим щекам, плечи трясутся так сильно, что я не могу их остановить. Коннор придвигается ближе. Не обнимает меня, не разговаривает. Он просто существует рядом со мной, позволяя мне горевать, не пытаясь ничего исправить. В конце концов, я слишком устал, чтобы продолжать плакать. Итак, я судорожно вздыхаю и пытаюсь встать. – Я держу тебя. – Коннор кладет одну руку мне на бицепс, а другую на предплечье, помогая мне подняться на ноги. – Спасибо. Он мягко улыбается, когда берет меня за руку, переплетая наши пальцы. Мы возвращаемся к тропинке. Его рукопожатие крепкое, теплое, и я держусь за него так, словно он – единственное, что удерживает меня на ногах. – Прости меня. За все. Я был так сосредоточен на собственном дерьме, что никогда... – Коннор останавливается, затем поворачивается ко мне лицом. – Ты заслуживаешь лучшего. Я крепче прижимаю медвежонка к груди и прочищаю горло. – Что будет, когда ты освободишься от своего отца? Он не сводит с меня глаз. – Выбор за тобой, Рей. Однажды я отнял его у тебя. Больше так не сделаю. Я киваю, потому что сейчас это все, что я могу сделать. Это все, на что у меня есть силы. Мы добираемся до наших машин и еще немного стоим под дождем. Я прикусываю губу и поворачиваюсь к нему. – Ты возвращаешься в Крествуд? Он качает головой. – Ларри убил бы меня, если бы я вернулся. Мои глаза расширяются. – Ты встречался с моим приемным отцом? – Ну да. Поехал по твоему домашнему адресу. Он сказал мне, что ты здесь, на кладбище. – Он знает, что мы женаты. – Я опускаю голову, ковыряя грязь носком ботинка. – Я... я все ему рассказал. – Знаю. Он прочитал мне лекцию, прежде чем сказал, где тебя найти. Сказал, что если бы мне не разбили лицо, он бы сделал это сам. Я по-настоящему смеюсь, когда поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом. – Ты заслужил. – Знаю. – Он сжимает мою руку, проводя большим пальцем по костяшкам пальцев. – Мы останемся. Мы можем остаться даже на неделю, если захочешь. – Но у тебя занятия. И хоккей… Он прочищает горло. – Уверен, у меня сотрясение мозга. – Господи, Коннор. Он фыркает. – Со мной все будет в порядке. Но нам пора идти, пока мы оба не заболели. Я неохотно высвобождаю руку и открываю дверцу пикапа Ларри. Садясь на водительское сиденье, я оглядываюсь на кладбище, на три могилы под дубом. Вы трое привели его сюда? Вы ведь знаете, что он похитил меня, верно?