От охотника к герою

Киллуа зябко поёжился. Ночной ветер, впрочем, не доставлял ему неудобств. Это был совсем не холод, а если он, то не физический. Подросток сидел на крыше гостиницы, где они с сестрой остановились, и невидящим взглядом уставился в марево огней, в которое превращался город после наступления темноты. Месяц, как он покинул Гона. Наверное, это все слова, которыми он мог бы описать своё состояние. Аллука не замечала — он хорошо скрывал горечь, поселившуюся внутри. Но в такие моменты, когда она его не видела, он мог прекратить притворяться и дать себе волю — волю той пустоте, которая медленно поглощала его. Звёзд на небе видно не было — их скрыли плотные облака. Не то чтобы Киллуа так сильно обращал на это внимание, но было как-то легче, как будто нет никаких посторонних наблюдателей того, что он разваливается на части. Сейчас внутри пустота, но до этого была боль, такая сильная, что нынешнее онемение казалось благодатью. — Что-то мне это напоминает. Голос Иллуми заставляет Киллуа вздрогнуть. Старший брат появился из темноты в двух метрах от него. Киллуа напряжённо оглянулся на него — Иллуми стоял без движения, окутанный тенями подобно призраку или демону, которыми пугают маленьких детей. Оптическая иллюзия, но очень точная. — Когда-то в детстве, когда боль во время тренировок становилась для тебя невыносимой, ты так же замирал. А потом, через некоторое время, начинал плакать. Твой мозг, пытаясь защитить тебя от боли, просто отключался от происходящего. То, что происходит сейчас, сильно мне это напоминает. — Зачем ты здесь? — грубо спросил его Киллуа. Ему не хотелось снова сражаться или бежать, он так чертовски устал, что если у него и возникало временами какое-то желание, то скорее просто перестать существовать. — Я никогда не упускал тебя из виду. Тебе становится хуже, это… печально. Я знал, что Гон причинит тебе боль. Но ты бы меня не послушал. Жаль. Киллуа застыл. — Что? — Я знал, что так и будет. А ты уже слишком привязался. Это печально, — холодно, как обычно, констатировал Иллуми. — Откуда ты мог знать? — младший сжался, упрямо глядя на брата из-под бровей. — Дай угадаю, — Иллуми проигнорировал его вопрос. — Он был глотком свежего воздуха. Ты наконец почувствовал, что можешь дышать полной грудью. Киллуа в панике раскрыл глаза. — Он не просто принимает, а даже восхищается тобой, — продолжает старший брат. В голосе всё ещё ни капли эмоций, но каким-то образом Киллуа чувствует, что каждое слово становится всё более тяжёлым и мрачным. — Всё, что казалось тебе не заслуживающим внимания, внезапно становится ценным. Ты тянешься следом за ним, не осознавая собственной глупости. Отмахиваешься от странных выходок, когда он балансирует на грани, потому что даже смотреть в его сторону тяжело — он сияет слишком ярко. А потом ты внезапно осознаёшь, что это сияние было предсмертным. Грядёт взрыв сверхновой звезды, а ты стоишь в эпицентре — и после взрыва останется лишь чёрная дыра. Ни его, ни тебя. Киллуа сглотнул. Его собственные чувства были описаны слишком подробно. Чего Иллуми вообще добивается? — Как ты узнал? — хрипло спросил Киллуа. — Я слишком хорошо знаю тип людей, к которым принадлежит Гон, — легко ответил Иллуми, внезапно усаживаясь недалеко от Киллуа. — На собственном опыте. Я ждал, когда и ты поймёшь, насколько опасно быть рядом с ними. Потому что они могут легко вызвать зависимость и так же легко исчезнуть, разрушив себя — целенаправленно и методично, как будто они только ради этого и живут. Киллуа поджал колени к груди и уткнулся в них головой. Он не мог поспорить. — Что ты тут делаешь? Зачем говоришь об этом, хочешь похвастаться, что был прав? — Я же сказал, ты мало изменился с детства, — Иллуми моргнул. — Вряд ли ты помнишь, но каждый раз, когда такое происходило, я утешал тебя, чтобы ты мог расслабиться и вернуться из бессознательного состояния. Считай это привычкой. — Пришёл утешить, — невнятно фыркнул Киллуа. — После всего. — Если можно меня назвать рабом чего-либо, то именно привычек, — отозвался Иллуми. — Я бы докинул ещё пару вещей. Киллуа замолчал и уставился в небо. Облака немного разошлись, являя взору единичные звёзды то тут, то там. — Я должен был заметить раньше, — признался младший. — Я видел, но это казалось несерьёзным. Мы все осознанно рискуем жизнью в какой-то момент. Нас с тобой учили быть готовыми умереть во время задания, но поэтому мы и не хотим умирать ради какой-то мелочи. На Небесной Арене Гон был готов умереть ради тренировки. Но это закончилось хорошо — если так можно назвать множественные переломы, конечно, — поэтому я просто посчитал это забавной придурью. И тогда я ещё не… Киллуа запнулся и замолчал, не в силах продолжить. Да это и не нужно было. — Ты говорил так, будто знал кого-то вроде него слишком близко, — Киллуа повернулся к Иллуми. — Что насчёт «У убийц нет друзей»? «Никаких чувств»? — Я бы назвал его деловым партнёром, а не другом. Услуга за услугу. — Его? Старший задумался, а потом всё же назвал имя: — Хисока. Ты его знаешь. — Что за… — Киллуа подскочил на месте. — Иллуми! Этот извращенец?! — Он полезен. И, как ты понимаешь, он из тех, к кому сложно остаться равнодушным, — вздохнул Иллуми. — Да, у меня он вызывает разве что раздражение. — Как вариант. Я бы хотел ничего не испытывать, знаешь? В какой-то момент я этого добился, но он всё испортил, — с лёгкой тенью сожаления отметил Иллуми. — Как? — Долгая история. — Ну, я не спешу, — Киллуа поджал губы. — Хотя бы сделай вид, что это душевный разговор братьев, которые друг другу доверяют. Это будет ложью, мы оба это знаем. Но как исключение… — он отвёл взгляд. — Мою историю ты знаешь. Я твою — нет. Что ни говори, до побега старший брат всего лишь раздражал Киллуа. Он всё ещё был одним из самых близких к нему людей, потому что они проводили много времени вместе, даже если это было обучение Киллуа, а оно и впрямь занимало большую часть его жизни. Иллуми сдался — его плечи поникли. — Впервые мы встретились, когда мне было пятнадцать. Он застал меня при выполнении задания, для меня стало сюрпризом, что кто-то смог меня заметить. Вторым сюрпризом стало то, что я был не в силах его убить — без больших потерь, которые, как я был уверен, того не стоили. — Да ты нарушитель! — со злобным весельем отметил Киллуа. Одно из первых правил киллера — убирать всех свидетелей. — Да, мне до сих пор стыдно, — Иллуми моргнул. И ведь даже не скажешь — это сарказм или правда, с ним никогда не понять. — Он меня сам отыскал, когда я вышел на следующее задание. Надоедал всю дорогу своей болтовнёй. Я просто не слушал его, пытался оторваться, но не выходило. — Он присел тебе на уши со своей жвачкой-тарзанкой? — Не только. Он нёс разнообразную ахинею — теория вероятности в карточных играх, история возникновения его любимой жвачки, секреты цирковых номеров, тонкости нанесения грима… — «Не слушал». Ага. — Это совокупный опыт разговоров с ним, — Иллуми пожал плечами. — Но да, наверное, тогда он говорил то же самое. А потом он предложил помочь с миссией. И я не отказался. Один случай, другой — я помогал ему в ответ время от времени. А потом, когда понял, что он залез мне в голову глубже, чем следовало, я его оттуда выселил. — Каким образом? — Киллуа приподнял брови. — С помощью иглы, разумеется. Я вогнал иглу себе в голову, заблокировав все воспоминания о Хисоке. Младший захотел стукнуться лбом обо что-то очень твёрдое. — Я ещё могу понять, когда ты делаешь это с другими — даже со мной, хотя это и обидно. Но с самим собой? — Лучше, чем кого-либо другого, кукловод должен контролировать самого себя. Иначе вся пьеса будет сорвана, — ровно ответил Иллуми. — Это не семья, а палата в психиатрии, — пробормотал Киллуа. — И что дальше?

***

Двое учеников были похожи на маленьких детёнышей зверей, которые с восторгом и одновременно малым количеством понимания происходящего глядели на то, как взрослые особи делали впечатляющие вещи. Если бы Изуку спросили, на что это похоже, он бы сказал, что скорее на охоту, чем на сражение. Ни один из учителей не совершал ненужных движений. Они сходились в коротком обмене ударами, отстранялись, перемещались на более удобные для наблюдения друг за другом позиции — и заново: столкновение, бой, отход, передвижения. С каждым циклом длительность боёв увеличивалась, а пауза между ними сокращалась. Нападения от более прямолинейных перешли к запутанным, полным обманок и хитростей. Шинсо успевал различить уже знакомые ему связки ударов. Видеть их применение на такой скорости в разных тактиках было действительно полезно: прямое использование, маскировка разными уловками, разбивка. Он откладывал в голове одно за другим, сосредоточенно наблюдая за происходящим. Скорость восприятия постепенно подстраивалась. Изуку было в этом плане проще, ведь привыкать не пришлось. Его охватывало странное волнение, смешанное с тоской и одновременно радостью. Возможно ли, что он уже видел однажды подобное?.. Бой закончился так же резко, как и начался. Студенты растерянно моргнули, когда Фрикс внезапно остановился, а с Золдика одновременно с этим спало электрическое поле. — Ты не можешь отрицать, что тебе нравится, когда я обжигаюсь твоими разрядами, — весело заметил Фрикс, закидывая руки за голову. — Ты постоянно улыбался. — Это было глупо с твоей стороны, что меня и смешит, — отмахнулся Золдик, лукаво ухмыляясь. — Ну что, дети, если вы что-то поняли, можно двигаться дальше.

***

Запах костра, часто окружающий папу, смешался с горьким ароматом ядовитых трав, которые росли на этом дворе. Папа сидел на земле, Изуку — у него на коленях. Глаза ребёнка с восхищением смотрели на огромную гончую, устроившуюся поспать. Морда пса была прямо перед ними, и мальчик хихикнул, касаясь тёплого носа. Тот выдохнул лениво и приоткрыл глаза, а потом снова закрыл. — Мике сонный, он переел, — рассмеялся папа. — А почему переел? Знает же, что будет плохо, — Изуку с сочувствием погладил пса, зарываясь пальцами в его шерсть. — Работа такая. Он должен есть плохих людей, которые сюда забредают, а случается это ну очень часто. Наработался сегодня. — Вот как, — мальчик с понятливым видом кивнул. — А почему плохие люди сюда приходят? — Они слишком жадные и глупые, — мягко объяснил папа, ласково ероша волосы Изуку. — Хотят славы и денег. Но здесь они их не найдут, а Мике съест их, чтобы они не побеспокоили тебя, пока ты тут. — А если Мике не сможет? Он уже переел, — забеспокоился мальчик. — Что если появится кто-то ещё? — Ими займётся Канария или кто-то ещё из дворецких. Изуку довольно кивнул.

***

— Присоединяться ко мне было необязательно, — нерешительно посмотрел на Изуку Хитоши. Они только выходили с территории академии после дополнительного занятия. — Я не смог усидеть на месте! — восторженно заявил Изуку. — Ты заметил? Они и начали, и закончили без каких-либо знаков друг другу! — Я обрабатывал произошедшее во время боя. Как думаешь, — Шинсо внезапно вспомнил одну деталь, — почему тот навык Золдика-сенсея называется «Божественная скорость»? Разве это не просто защитное поле? — Наверное, из-за поставленных на скорость ограничений мы почти не видели другого применения. Золдик-сенсей иногда ускорялся, но если бы он задействовал эту способность на полную мощь, мы бы вообще его не увидели — тогда и название будет логичным. Но они хотели больше продемонстрировать технику боя. — Про бой, — Шинсо посмотрел на парня с недовольством. — В наших спаррингах можно было укладывать меня на лопатки дольше, чем за десять секунд. Это, знаешь ли, даже немного унизительно! — Прости-и-и, — протянул Изуку, неловко улыбаясь. — Мне всегда было сложно контролировать Причуду, она активна всегда. Ты бы знал, сколько я переломал дома вещей! Мне кажется, мы раза два всю мебель обновляли. — Мило, — Хитоши вздохнул. — Кстати, ты ведь не применял Причуду? — Нет, — медленно ответил Шинсо, чувствуя, как по коже поползли мурашки. Нет-нет-нет. У него только что появился новый знакомый, с которым было довольно легко и весело. Его Причуда опять всё испортит… — А какая она? — Изуку чуть наклонился вперёд, всматриваясь в лицо Хитоши снизу вверх, источая любопытство. — Контроль разума, — пробормотал Шинсо, отворачиваясь. — Правда?! Я такого ещё нигде не встречал! — восхищённо округлил глаза Изуку. Хитоши вновь посмотрел на него, немного недоумевая. Неужели не боится? — А я столько геройских Причуд изучил! Это нечто уникальное! — Ну, — Шинсо немного смутился, — может, это уникально, но не особо практично. Это не сработало против роботов на практическом экзамене, я могу влиять только на людей. — Хм, — Изуку задумался. — А если бы ты взял под контроль другого учащегося экзамена и приказал уничтожать роботов, тебе бы засчитали? Он серьёзно начал просчитывать тактику с применением такой Причуды? Что у него в голове? Но возможно, другие бы не захотели общаться с Хитоши вообще… Да и нельзя сказать, что он недоволен. — Это спорно, — он приподнял брови. — Всё же роботов уничтожали бы они. — Но ты бы отдал приказ! Можно было бы засчитать всем, — Изуку пожал плечами. Шинсо усмехнулся. Какой же забавный парень… — Ты будешь заглядывать ещё на дополнительные тренировки? — Знаешь, я бы с радостью, — признался Изуку, — но мой брат такой вой поднимет! А то и со мной попрётся. Головная боль тебе будет обеспечена. Да и лучше бы их внимание было сосредоточено полностью на тебе, хотя бы до Спортивного фестиваля. А вот как потом будет, я не знаю. Хитоши внезапно хихикнул. — Это знаю я, но мне обещали голову оторвать, если язык за зубами не удержу. Поверь, будет весело. Изуку посмотрел на него с удивлением.

***

— Тебе тут точно нравится, Эзукай? — нерешительно уточнил отец. — Да! Так просторно, много разных вещей. Бабушка показывала мне древнюю ловушку! — радостно ответил мальчик. — Ловушку? Что за ловушка? Ах, ладно, я сам её спрошу и скажу больше тебе не забивать этим голову, — отец поцеловал его в макушку. — Если ты будешь сильно его опекать, то только окажешь медвежью услугу. Ты знаешь, почему у нас сложилась такая традиция воспитания. — Дедушка! — Эзукай сорвался с рук отца и подбежал к высокому и мускулистому мужчине. — Наконец решил к нам заглянуть? — дедушка легко поднял малыша в воздух. — Смог сам открыть ворота? — Да! Отец сказал, что скоро и вторые смогу. А где ты был? Опять работа? — зелёные глаза мальчика пытливо смотрели на улыбающегося мужчину. Что за работа, Эзукай пока понятия не имел, да и ему было неважно. — Какой молодец. Да, я работал. Много заказов, редко удаётся тебя увидеть. Здоровался с прадедушкой? — Ага! Он подарил мне красивый набор ножей, — похвастался Эзукай. — Умеешь уже ими пользоваться? — Я учусь. Папа говорит, что мне осталось освоить совсем немного. — Хороший мальчик. Посидишь с дядей Иллуми? Я пока поговорю с твоим отцом. Отец вздохнул: — Только не слушай всё, что он говорит. Пропускай непонятное мимо ушей и не зацикливайся. — Киллуа. — Иллуми часто несёт чушь, которую ребёнку слышать не обязательно, — строго отрезал отец, забирая Эзукая из рук дедушки и опуская на пол. Мальчик выскользнул за дверь в коридор, который вёл в комнату дяди Иллуми. Он не всегда понимал, почему дедушка с отцом начинали спорить или почему отец с дядей Иллуми плохо ладят, но папа объяснил, что иногда люди просто слишком разные и это нормально. — Дядя Иллуми! — позвал мальчик, стучась в нужную дверь. Дверь распахнулась, и перед Эзукаем показался высокий мужчина, одетый в причудливую одежду и туфли на каблуках. Золотые глаза незнакомца прищурились. — Маленький Эзукай, верно? Приятно познакомиться. Я Хисока. Мальчик кивнул, с любопытством рассматривая его. В нём было что-то неправильное, но что же? Хищная улыбка? Вспыхнувшие от восторга глаза? Малиновые волосы? — Здравствуйте. Что вы делаете у дяди Иллуми? — Я его муж, я могу у него находиться, — Хисока опустился на корточки и погладил малыша по голове. — Я вообще многое могу с ним делать… — Хисока, замолчи, пока я тебе голосовые связки не вырвал, — холодно оборвал его Иллуми, выглядывая. — И уходи. — У тебя очень строгий дядя, — жалостно вздохнул Хисока, поднимаясь, и Эзукай хихикнул. — Увидимся, малыш. Помахав на прощание, мужчина скрылся где-то в тенях и исчез. Ни капли его присутствия мальчик больше не чувствовал. — Твой муж странный, — Эзукай склонил голову набок, посмотрев вслед Хисоке. — А почему ты хотел ему вырвать что-то? — Голосовые связки. Без них человек не может говорить. А если нужен временный эффект, достаточно очень сильно ударить в солнечное сплетение, даже дышать трудно после такого. — Отец и папа друг с другом так не обращаются. Почему у тебя так? — мальчик пристально посмотрел на дядю, будто бы собираясь вытрясти ответ. — Ты не любишь Хисоку? Иллуми задумчиво моргнул, а потом взял мальчика на руки и закрыл дверь в свою комнату снаружи. — Любовь бывает разной, Эзукай. — Как и люди? — Как и люди, — Иллуми направился по коридору к большой лестнице. — Если обоих устраивает, всё в порядке. Если же тебе не нравится, то такая любовь тебе не нужна. Ещё лучше, если тебе вообще никто не нужен, тогда ты не будешь зависеть ни от кого. — Но мне нужны отец и папа, — мальчик с непониманием посмотрел на дядю. — И ты. И дедушка. И… Иллуми прижал его к себе чуть крепче, тихо выдыхая. Эзукай почувствовал, что сердце Иллуми забилось чуть быстрее, и улыбнулся. Дядя выглядел таким холодным, но что-то всегда его выдавало. — Всё в порядке. Мы семья. Пока мы тебе нужны, мы будем рядом. Если нас не будет, это наша вина, — Иллуми начал спускаться вниз по ступеням, бесшумно, как обычно. — Почему? Всякое случается… — Это будет наша вина, — повторил дядя. Эзукай надулся, а потом посмотрел вниз. — А куда мы идём? — Пока мой братец занят, покажу тебе несколько полезных вещей. Очень помогают в пытках. — Что такое пытки? — Намеренное причинение человеку невыносимой боли. — Зачем это делать? — Есть несколько причин. Например, этот человек причинил боль тебе и ты хочешь ему отомстить. Или же тебе причинил боль кто-то другой, а под рукой только этот — тоже сгодится. Или чтобы заставить его сделать или рассказать то, что тебе нужно. Как видишь, произойти может всякое.