От охотника к герою

— Я даже не знаю, стоит ли мне выражать сочувствие, — Мицуки пыталась сдержать смех, встречая гостей. — Не надо, мы знаем, что нас здесь никому искренне не жаль, — Киллуа фыркнул. — Я бы сам обсмеял нас с ног до головы, не будь я на своём месте. — Сегодня вы только втроём? — уточнил Масару, выглядывая из-за спины супруги. — У Хисоки в кои-то веки появились дела, и мы должны быть этому рады, — заверил его Гон. — Золдик-сан, вас хотя бы не сильно достают на улице? — немного обеспокоено спросила Мицуки. С Киллуа и Гоном они уже перешли к именам, но Иллуми всё ещё был скорее незнакомцем для неё, так что она обращалась к нему более вежливо. — Я могу менять облик, так что это совсем меня не беспокоит, — сдержанно ответил Иллуми. — Правда? Это Причуда? Надо сказать, для такой ситуации подходит идеально. — Как только вы появляетесь, становится очень шумно, — ворчливо заметил Кацуки, выглядывая с конца коридора. — Мы с Изуку на кухне, нам нужно поговорить с Иллуми. — Ты можешь придерживаться хоть каких-то норм приличия в разговоре?! — возмутилась Мицуки, повышая тон. — Не хочу и не буду! — Только попадись мне в руки, засранец! Не обращая внимания на перепалку матери и сына, Иллуми бесшумно, как призрак, пересёк коридор и повернул на кухню. — Эзукай, — тихо позвал он. Изуку, сидевший за столом, отвлёкся от своих мыслей. Он уже выглядел спокойным, но всё ещё немного потерянным. — Заходи, дядя. Я хочу кое-что узнать у тебя. Старший Золдик занял место напротив племянника, а вернувшийся Кацуки устроился немного в стороне, ожидая, пока закипит вода для чая. Иллуми решил начать первым. Он заговорил размеренно и монотонно, придерживаясь своих привычек: — Хисока сказал, я должен извиниться. Наверное, я действительно должен, ведь ты был расстроен и обижен. Прошу прощения. — Перед Каччаном тоже, — добавил подросток. — Разве? Изуку требовательно прищурился. Иллуми вздохнул и повернул голову в сторону второй жертвы своих манипуляций: — Прошу прощения. — Он повторяет слово в слово, это звучит не особо искренне, — возмутился Кацуки. Изуку качнул головой: — Он искренен. Но это действительно странно. Почему так, дядя? — Киллуа научил меня только такой формулировке, — Иллуми склонил голову набок. — Как это влияет на искренность? — Когда очевидно, что ты следуешь определённому шаблону, это воспринимается, как отговорка, — объяснил ему племянник, улыбнувшись. — Но для тебя это нормально, по всей видимости. — Обычно люди и так это понимают! Ты что, не извинялся раньше? — спросил Кацуки, сложив руки на груди. — Только перед вашими родителями, пару недель назад. — Сколько тебе вообще лет, а? И за всё время — ни разу? —Поскольку вода закипела, Кацуки занялся чаем. — Нет. Перед кем? Из дорогих мне людей — только семья, и подразумевается, что извинения там… лишние. Так подразумевалось до этого момента. — Почему? — спросил Изуку, пристально глядя на дядю. Иллуми поджал губы. Киллуа предупреждал его не говорить откровенно о специфике Золдиков, но он может объяснить суть некоторых вещей, не раскрывая главного. — То воспитание и обучение, которые у нас практикуются, включают в себя очень много неприемлемого для обычных людей. Извинения нужны, если тебе дороги чувства другого человека, но если мы будем уделять им пристальное внимание, это повлечёт за собой сочувствие. За сочувствием следует жалость, а жалость помешает эффективно обучать, поэтому приоритет отдаётся последнему. Это обеспечивает выживаемость нашего рода. Внутри нашей семьи научиться извиняться почти невозможно. Некоторые учатся этому снаружи, но так вышло, что с Хисокой извинения мне не нужны. — У тебя никогда не было друзей? — спросил Изуку с печалью. — Для чего? Друзья нужны для закрытия потребностей в социальном взаимодействии и взаимопомощи. Социальные потребности у меня очень низкие, а помощь мне не требуется, потому что я всегда могу заставить, — Иллуми приподнял руку, и рукав опустился, обнажая обтягивающий запястье браслет, состоящий сплошь из игл. — То есть, заставить вообще кого угодно? — Кацуки поставил на стол поднос с чайником, сахарницей и чашками. — Ограничения — если моя цель окажется сильнее или проворнее. — Как эта Причуда вообще работает? — Глаза Изуку загорелись, он снова воодушевился любимой темой. — Это какие-то особые иглы? — Самые обычные. Я должен попасть иглой в голову или шею цели. Игла содержит приказ — я использовал это на вас. Цель продолжает жить обычной жизнью, а приказ срабатывает при указанном мной условии. Он не может быть сложным или ветвистым, и я не могу использовать более трёх приказов на одном человеке. Но на себе я могу применить до пяти игл. — На себе?! — Изуку удивился, пододвигая к себе чашку. — Зачем? — В основном — чтобы лучше сосредоточиться на текущих задачах. Когда некоторые эмоции становились слишком сильными, я использовал иглы для их подавления — это очень мешало, — Иллуми посмотрел на набор игл с еле уловимой ноткой недовольства. — Я должен оставаться максимально эффективным. Например, Хисока поначалу был для меня дестабилизирующим элементом. Тогда я загнал себе в голову иглу, чтобы заблокировать все воспоминания о нём. К сожалению, покой не длился долго, ведь он вернулся. И он достаточно умён, заметил, что я провернул манипуляцию на себе. Десять лет наворачивал вокруг меня круги, а потом изъял иглу. Магнитом. Это практически оскорбление. — Я думал, что потерял способность удивляться, — прокомментировал Кацуки и, вздохнув, кинул на два кубика сахара больше, чем обычно, ему нужна была глюкоза, чтобы всё это обработать и не сойти с ума. — Но каким-то образом это продолжается. Хотя в целом интересный подход. Я часто слышу, что моя вспыльчивость — это помеха… — Помочь? — предложил Иллуми, быстро вынимая иглу. — Нет! — выкрикнул Изуку. — Прекрати! Иллуми покорно вернул иглу на место, но где-то в глубине огромных чёрных глаз притаилась обида. Как будто конфету у ребёнка отобрали… — Нет, я не хочу носить в голове эту штуку на постоянке, я не игольница. Изуку вздохнул: — Итак, я хочу, чтобы мы сошлись на том, что подобные вещи, если будут иметь место, должны быть добровольными и осознанными. Иначе ты просто подрываешь моё доверие к тебе, — он пристально на дядю. — А если у меня не будет доверия, я не захочу продолжать какое-либо общение с тобой. Это понятно? — Да, — Иллуми изящно потянулся за чашкой.

***

Остальные четверо сидели на веранде и играли в карты, обсуждая, в основном, злосчастную пресс-конференцию. — Я начал подозревать, что что-то не так, когда ко мне подошла какая-то старушка и сердобольно посочувствовала тому, что у меня такой ужасный старший брат, — Киллуа прикрывал лицо картами, всхлипывая от смеха. — Тогда я понял, что за прошедшие два часа местные писаки должны были родить несколько шедевров. И я не ошибся. — И что они придумали? Что он отбирал в детстве твои игрушки и запирал тебя в комнате? — заинтересовалась Мицуки. — Не только. Хотя я не знаю, зачем ему бы понадобились мои игрушки, он на двенадцать лет старше меня. — Так никто из журналистов о вашей разнице в возрасте не спросил, — Гон фыркнул. — Я случайно нашёл статью о любовном треугольнике: Иллуми, Киллуа и ты, — внезапно сказал ему Масару. — А с какой стороны хотя бы… — жалобно спросил Фрикс. — Ты стал яблоком раздора между братьями, которые одновременно в тебя влюбились. — Какой кошмар, — Гон проскулил, схватившись за голову. Киллуа аж взвизгнул от смеха. — Не говорите Иллуми, на одного журналиста после этого станет меньше. Хорошо, если не на целое издательство… — Нет, я хочу увидеть его лицо! — хохотал Золдик. — Фантазировать не о чем, оно будет таким же, как когда ты объявил ему дату нашей свадьбы. — Иллуми тебя настолько не любит? — спросила Мицуки, удивляясь. Она не заметила этого раньше. Но что вообще можно заметить на этом постном лице? — Иллуми никого не любит, кроме кровных родственников, — Гон пожал плечами. — Возможно, Хисоку, но природа их отношений для меня непостижима. Более того, Киллуа — его самый любимый брат. Разумеется, Иллуми не был рад, ни когда мы с Киллуа начали дружить, ни когда начали встречаться, очень не рад — когда мы поженились, и едва ли не с ума сошёл, когда мы решили, что хотим ребёнка. Сам факт моего существования — причина его затяжной депрессии. — Слушай, ты очень много о себе возомнил, — фыркнул Киллуа, выбрасывая последние две карты на стол. — Он, конечно, был бы счастлив тебя убить, но депрессии у него нет, говорю тебе, это его обычное лицо. — Так, а ну верни карту, которую ты скинул в отбой! — возмутился Гон. — Надо было ловить в процессе, теперь ты ничего не докажешь, — нагло улыбнулся Золдик. — Словлю в следующий раз, — предупредил Гон. — Попробуй, — Киллуа игриво подмигнул, а потом повернулся к супругам Бакуго. — Я никогда не играю честно, привычка, но доказать это обычно сложно, так что играть со мной на какую-то существенную ставку не рекомендую. Кстати, не верьте его невинным глазам, как вы думаете, почему он хорошо знает мои трюки? — Я просто много играю с Хисокой… — пробормотал Фрикс, отводя взгляд. — И по этой причине я бы тебе никогда не доверил раздачу. — Мы учтём, — Мицуки хихикнула. — Дорогой? — она посмотрела на мужа, который отвлёкся на уведомление в смартфоне. — А вот это кажется интересным. Спустя столько времени они уже решили добраться до более скандальных тем, — Масару покачал головой. — Ссылку, пожалуйста, — попросил Киллуа. Пока другие заканчивали игру, он быстро пробежался глазами по новой статье. — Не впечатляет, но немного бесит. Теперь перед тем, как отобрать мои игрушки, Иллуми меня избивал. И какие-то очень вялые описания… Иллуми что, такой слабак? — фыркнул он. — Но это ладно. Просто не первый раз за день я вижу, что меня изображают несчастным страдальцем и беспомощной жертвой. Я так похож на запуганного нытика? — он посмотрел на Мицуки. Та мотнула головой: — Вообще нет. Но это же жёлтая пресса, они вечно врут. — Врать можно и поправдоподобнее. Ого! — он округлил глаза. — А здесь Иллуми меня ещё и насиловал. Как у кого-то вообще возникают подобные идеи про него? Один взгляд на это противозачаточное лицо отбивает любые мысли о сексе надолго! — Ты забываешь про Хисоку, — прокомментировал Фрикс, заглядывая в его экран. — Он напрочь больной ублюдок, и ему простительно. Я вообще не уверен, что Иллуми хоть что-то знает о сексе, а секс — про него. — Ну, в силу возраста хотя бы с технической частью он же должен быть знаком? — предположила Мицуки. — Не думаю, что у него когда-либо возникало желание познакомиться с ней лично, — пробормотал Киллуа, блокируя телефон. — Ой, к чёрту. Я не хочу обсуждать это. Иллуми — не моя головная боль.

***

Шото был очень удивлён звонком с неизвестного номера субботним утром. — Значит так, поздравляю, — бодро оповестил его голос Гона, — твоё изгнание официально окончено. Шуруй побыстрее на адрес, который я вышлю. — Что? — растерялся Тодороки. — Фрикс-сенсей, а откуда у вас мой номер? — От Изуку, разумеется. Если ты не забыл, сегодня день рождения Кацуки, и вечером будет тусовка. В связи со смягчающими обстоятельствами Изуку изменил меру пресечения и сказал захватить тебя с собой, чтобы тут всё подготовить. Отказ не принимается, но ты здесь будешь не один, не волнуйся. Давай, жду. Вот так Тодороки оказался на пороге дома, куда подходил ещё и Шинсо, сонно потирающий глаза. — Как хорошо быть друзьями, которых используют в качестве бесплатной рабочей силы, — вместо приветствия пробормотал Хитоши, душераздирающе зевая. Если честно, Шото его поведение абсолютно устраивало, все эти мелочи этикета немного раздражали. Судя по всему, их учителям, вызвавшим их в такую рань, это фантастическое существо по имени Этикет вообще не было известно. — Бесплатная рабочая сила — основа любой дружбы, — энергично ответил Фрикс, который как раз вышел их встретить. — Заходите. Кстати, это арендованный специально на сегодня и завтра дом, потому что в вашем разрушительном потенциале никто не сомневается, а в доме Бакуго капитальный ремонт проводился не раз, они уже устали. Было решено, что дешевле для нервов заплатить за порчу чужого имущества, а не своего. Заходите. — Мне стало страшно, как только я понял, что ответственные за вечеринку вы, — вздохнул Шинсо. В гостиной их ждал Золдик, смотрящий на коробки с подготовленными предметами декора немного агрессивно. — Между прочим, нам спустили план сверху, — Киллуа, услышавший предыдущий комментарий, фыркнул, отвлекаясь от мысленного сражения с гирляндами. — Из нас двоих я точно умею следовать инструкциям, так что подготовительный этап прошёл гладко. А сейчас надо украсить дом, купить напитки и закуски, а также подобрать нормальную музыку и забрать заказанную еду. Это наши с вами обязанности. — Вы очень ловко вписали нас сюда, — «восхитился» Хитоши. — А вы точно хотите, чтобы мы делали всё по своему вкусу? — Киллуа приподнял брови. Подростки синхронно ответили: — Нет! Обычно в их возрасте жалуются на то, что взрослые скучные и портят всё веселье, но тут была огромная вероятность, что веселье будет зашкаливающей опасности, а такие вещи надо дозировать — они предполагали, что умрут в процессе какой-то героической миссии, почётно, а не на подростковой вечеринке, позорно и смешно. — Я так и думал, — Золдик кивнул. — Ну, смотрите, меня к еде подпускать нельзя, если не хотите попробовать всякой экзотики в виде стрихнина, мышьяка, кураре или беладонны. Этим точно займётся Гон. Таким образом, на мне украшение дома и музыка. Выбирайте, кто чем больше хочет или не хочет заниматься. — Я прослежу за безопасностью еды. Фрикс-сенсей? — Тодороки посмотрел на учителя. — Хватит «сенсеев», просто Гон. Пошли, — Фрикс жестом поманил Шото на улицу, к припаркованной машине. Киллуа и Хитоши остались с несчастным видом смотреть на коробки. — Начнём с музыки? — предложил Шинсо. — Начнём с музыки, — согласился Золдик. К сожалению, подборка плэйлиста надолго не затянулась, и пришлось, вздыхая, намечать схему для крепления умных лампочек и LED-лент — планировалось динамическое освещение с неоновыми акцентами. — А можно узнать, насколько тяжело с таким старшим братом? — не выдержал душащего его любопытства Хитоши. — Да так же, как с остальной моей семейкой, — фыркнул Киллуа. — Там нормальные люди, в понимании большинства — нормальные, не водятся. Но в этом плане я мало от них отличаюсь. Иллуми немного бесит, но я могу это пережить. — Изуку упомянул, что дядя применил на нём Причуду. Я имею в виду, — Шинсо замялся, скрепляя гирлянды зажимами, — разве это не странно? — Мы говорили об этом, — Золдик кивнул, а потом забрал скреплённые LED-ленты и вытащил из коробки дополнительный блок питания. — И потом Изуку дополнительно уточнил всё у Иллуми. Для семьи Золдик — не странно. Когда Иллуми применил иглу на мне, вся остальная семья это знала и им было плевать. Думали так: когда мне станет очень нужно, я от неё избавлюсь, а если пока не могу, значит, похожу с иглой, целее буду. — Что значит целее? К чему Иллуми вообще принуждал? — К самозащите. Если встретишь более сильного противника, беги. — Почему к такому надо принуждать? — удивился Хитоши. — Разве это не логично? — Я далеко не такой безответственный и импульсивный, как Гон, но бываю вспыльчивым, очень задиристым из-за своей самоуверенности бунтарём. У моего брата были причины считать, что я не всегда буду поступать рационально. — А просто поговорить уже не вариант? — Максимально бесполезно. Наобещать можно что угодно, это не гарантия, — Киллуа мотнул головой и присмотрелся к тому, как выглядит композиция из гирлянд, закреплённая на стене. — Эм, я не уверен, что это мне нравится… На схеме смотрелось лучше. — Перевесим повыше, — ответил после небольшой паузы ответил подросток. Киллуа кивнул и принялся переделывать. — Ладно, в целом, я понимаю причину… — Вот и отлично, тебе больше и не нужно. Впрочем, — Золдик посмотрел на Шинсо и ухмыльнулся. — А ведь ваши силы похожи. По спине Хитоши пробежал холодок. — Ну, да. Но что дальше? — осторожно поинтересовался он. — Продолжишь обучение уже у него. — Что? Нет! — закричал Шинсо. — Я хочу жить! — Убивать тебя явно никто не собирается, — Киллуа рассмеялся. — Не волнуйся, я попрошу его быть помягче. Или нет, Изуку попросит, так будет лучше, он его больше слушается. — Я умру только от того, как он будет на меня смотреть, это же выдержать невозможно, — Хитоши вздрогнул. — Слушай, поздно. Главное, что Иллуми — мастер манипуляций, даже если в остальных видах взаимодействия между людьми отвратителен. Он может очень многому тебя научить, и он научит, — пробормотал Киллуа себе под нос, доставая телефон. — Сейчас я напишу Изуку, оповещу об этой важной задаче. — Видимо, я делаю в этой жизни что-то не так…

***

— На самом деле, я перестал что-либо понимать ещё вчера, — внезапно признался Шото по пути в супермаркет. Гон, ведущий автомобиль, посмотрел на него с интересом. — Изуку добавил меня в групповой звонок и даже говорил со мной. Я… — Ты должен поблагодарить вчерашнюю шоковую терапию всей страны от Иллуми, — Фрикс усмехнулся. — Изуку забыл, что разозлился на тебя. Он вообще обо всём забыл, но поскольку он даже Иллуми простил вчера, то тебе недолго оставалось быть в немилости. Тодороки вздохнул: — Ладно, немного яснее. Но я не хочу повторения всего этого, в следующий раз мне вряд ли повезёт настолько… — Да, ты можешь попасть, как я, — кашлянул Гон. Шото замолчал. Он думал о том, что ему нужен более чёткий и ясный совет, применимый не конкретно к этой ситуации, а ко всем возможным. Вернулся к той мысли, с которой начал стажировку: как ему со всеми своими недостатками не навредить Изуку? Тодороки перестал заниматься самообманом и принял в себе некоторые вещи. С отцом он схож не только по ДНК, как бы ему не хотелось. Он точно так же упрям, амбициозен и временами даже жесток. Сейчас он оступился совсем немного, но что будет дальше, куда его занесёт и на чём он остановится? Он видел и знал, что отец мог срываться на других (и на нём в том числе) из-за разных вещей, иногда даже мелких, совсем не связанных с теми, на кого пал его гнев в этот раз. И чтобы не стать таким, ему очень, очень нужно чьё-то руководство. — Гон, — нерешительно позвал Шото. — М? — Фрикс отвлёкся от дороги. — Я правда долго пытаюсь понять, как всё устроено в вашей семье, — медленно начал Тодороки. — Во всех её частях. Сравниваю со своим опытом, анализирую то, что знаю и вижу. Каждый из вас невероятно опасен и хотя бы частично тронут умом, это непреложный факт. Тем не менее, это всё Изуку не затронуло. Он не сломан, хотя вероятность была очень высока. Как это возможно? Что нужно делать, чтобы не причинить боль любимому человеку, будучи… таким? — неловко закончил он вопросом, а потом осознал, что выдал немного больше, чем стоило. Гон отвёл взгляд, а потом усмехнулся. — Ты задался этим вопросом относительно рано. А я… наверное, не задавался им вообще. У меня был свой: как можно одновременно любить и причинять боль, как это делал я? — После небольшой паузы Гон продолжил. — И я поделюсь с тобой словами, которые услышал в ответ от своего отца. По сути, это был первый полноценный разговор с ним за всю мою жизнь. И он случился уже после того, как мы с Киллуа разошлись. Это просто то, что люди делают. Они причиняют друг другу боль, хотят того или нет. И позже я понял, почему он так сказал. Шото нахмурился, и Гон пристально посмотрел на него. — Все люди разные, — начал Фрикс, вернувшись взглядом к дороге. — И почти никто не способен понимать чувства другого абсолютно точно, это огромная удача, совокупность врождённых черт и предыдущего опыта, а не повсеместное явление. И ты точно не сможешь ничего узнать, если чувства другого сокрыты. Можно врать другим, можно врать себе, и в этом часто состоит причина большинства конфликтов — обоюдная и внутренняя ложь. Поэтому всё, что ты можешь гарантировано сделать, — это уменьшить ущерб. А как это сделать… Гон невесело усмехнулся. — Для начала, как можно точнее определить границы дозволенного. Например… Со мной Киллуа может делать всё, что угодно, и в любом контексте, я не против. Что бывает между Иллуми и Хисокой на абсолютно добровольной основе, тебе вообще лучше не знать, спокойнее спать будешь. — Я уже в этом не уверен, — тихо пробормотал Шото. — Мне кажется, я всё равно сегодня уснуть не смогу. — Справедливо… В общем, есть то, что человек считает приемлемым, а что нет, причём нужно понимать, что отношение к тебе и другим может разниться. Тебе позволено, а другому нет, и наоборот. Иногда достаточно проследить за реакцией человека в схожих ситуациях, но если не уверен, лучше спроси прямо. Далее, если ты сделал что-то не так, не отрицай свою вину, извинись, объясни, как это выглядело для тебя, выслушай, что тебе скажут в ответ. И главное — хорошо запомни и не повторяй то, что было, — Фрикс кинул на Шото строгий взгляд. — Ясно? Тодороки кивнул. — Но ты всё равно где-то провалишься с огромной вероятностью. — Почему? — растерялся Шото. — Потому что ты не всегда сможешь себя контролировать. В какой-то момент весь твой разум испарится, и ты будешь действовать порывами… Тодороки содрогнулся. Примерно так и было, когда он последовал за Пятном. — …Ты забудешь всё, что я тебе говорил. Ты наделаешь ошибок. А потом тебя настигнут последствия. Всё, что тебе остаётся — извинение, объяснение, искупление вины. Если это всё ещё возможно, но скорее всего — нет, — усмехнулся Гон. — Поэтому, если речь идёт о том самом единственном человеке, которого ты любишь так, как никого другого, забота о нём должна стать частью тебя, бессознательным рефлексом. Чтобы не имело значения, можешь ты себя контролировать или нет. Это всё, что я могу тебе посоветовать. Это не просто сложно, это нереально для очень многих людей, такая любовь должна быть очень глубокой, даже безумной. Но ты спросил, и вот мой ответ. В итоге Шото не стало лучше.