От охотника к герою

— Дорогие слушатели, вы не поверите, кого удалось затащить ко мне в студию! Мой прославившийся коллега, Золдик-сенсей, согласился после очень долгих уговоров присоединиться ко мне в сегодняшнем эфире! — живо начал радиопередачу Сущий Мик. В самой студии они с Киллуа расположились довольно удобно и расслабленно. — Более того, позже на сайт будет выложено видео с этого… назовём его подкастом. Такова была вторая часть плана Незу — вначале напугать всех Золдиком-старшим, а потом выравнять настроение общественности с помощью Сущего Мика. Киллуа про себя сто раз просклонял эту крысу во всех падежах, но деваться особо было некуда. — Знаешь, это только ради тебя, — вздохнул Золдик, откидываясь на спинку кресла. — Связи с общественностью — это не моё, я потому и не хотел участвовать ни в чём подобном. — Вчера от тебя требовали оправданий, но здесь ты не за этим. Это просто дружеская беседа, — Ямада улыбнулся. — Кстати, поскольку мы объявили о твоём участии в передаче ещё с утра, наши слушатели попросили нас осветить пару тем, если ты, конечно, не против. — Увидим. — Итак, многим интересно, как вы двое вообще попали в Академию UA. В свою очередь я помню, что это директор выискивал тебя и твоего супруга, чтобы сделать предложение, не так ли? — Верно. Если честно, мы даже не задумывались о таком… развитии карьеры. Директору пришлось потратить достаточно времени, чтобы нас уговорить. — И мы все поняли, как много смысла имело такое решение, когда в академию проникли злодеи. Вы двое были первыми, кто вмешался, и вас хватило, чтобы обезвредить две главные угрозы. — Нет, то, что это решение имело смысл, было доказано, когда наши ученики поймали Пятно. Нас всё же нанимали в качестве учителей, а не охраны, — Киллуа ухмыльнулся. — Ах да, и здесь всё пошло наперекосяк! — рассмеялся Ямада. Золдик страдальчески простонал: — Я пошёл в подпольные герои, чтобы обойтись без всех этих интервью в своей жизни, и посмотри, где мы теперь. Пришлось звать старшего брата. Не мне, конечно, но всё же. Я не люблю обращаться за помощью к кому-либо, а тут ещё и он… — Личность очень занимательная, и о нём тоже много спрашивают. Но давай вначале немного про Пятно? — Ладно, ты мог выбрать тему и похуже вроде моего детства, — Киллуа вздохнул. — Пятно. Честно говоря, я не хотел с ним сталкиваться. Я не люблю фанатиков. — Ты сразу понял, что он из таких? Почему? — В силу нашей профессии мы много сталкиваемся с преступниками и со временем начинаем разбираться во всей этой криминальной психологии. Пятно — серийный убийца, чей типаж несколько абстрактный. Он выбирал жертв на основе профессии, и как ни смотри, более нет никаких совпадений между ними, ни внешность, ни характер, ни статус, ни территория, ни биография. — Вероятность личной истории с каким-то «неправильным» героем ты не рассматривал? — Личная история либо заканчивается на обидчике, либо выливается в более конкретный подбор жертв, — Золдик мотнул головой. — Поэтому так называемое «миссионерство» стало моим вариантом, который подтвердился при личной встрече. — Миссионер — убийца, который верит в то, что ему предназначена свыше какая-то великая, глобальная цель, верно? — Именно. И уже здесь нужно назначать психиатрическую экспертизу, такая одержимость не может быть присуща здоровому ментально человеку, нет. — Поэтому ты назвал его… — Да, поэтому я назвал его психом, это просто факт, — ухмыльнулся Киллуа. — И меня лично фанатики раздражают до невозможности. Убеждения и принципы — это прекрасно, пока они не доходят до такой радикальной формы, что ты берёшь нож и идёшь кого-то убивать во славу чего-либо, и тут неважно, бога, дьявола или «справедливого общества». Я нахожу это одинаково отвратительным. Более того, выражение «фальшивые герои» меня вводит в недоумение. Почему он не говорит про фальшивых полицейских или медиков? Это тоже люди, которые занимаются спасением жизней в рамках своей профессии. — Ну, сейчас они получают в разы меньше признания. И это огорчает, — вздохнул Хизаши. — Верно, но это всё ещё полный бред. Почему в расход пошли герои и в чём фальшь? Для меня это может быть только поддельная лицензия. — О, я понял, почему тебя раздражает Пятно и ему подобные, — медленно проговорил Ямада, поражённый догадкой. — Ты прагматик до мозга костей, слепое следование какой-либо идеологии тебе попросту неясно. Киллуа задумался, потом кивнул: — Да, это должно быть верно. Я оцениваю людей по поступкам, а не убеждениям, потому что наши действия могут противоречить им, иногда это неизбежно, и важно именно то, что было сделано, а не почему или вместо чего оно было сделано. А Пятно связал компетентность героя с моралью, своей личной моралью, ведь мораль у каждого разная. Но стоит признать: можно быть хорошим человеком, но выполнять свою работу плохо; можно быть полным уродом, но компетентным. Более того, точно знать, кто «хороший», а кто нет, почти невозможно, для этого надо уметь читать мысли. Но дело даже не в этом. Дело в том, что у Пятна уже есть некий идеал, это Всемогущий. Даже если на какое-то время Пятно сочтёт другого героя подходящим своим стандартам, рано или поздно он разочаруется и вернётся к тому самому единственному идеалу. То есть, для него существует только один достойный герой. Перебить всех остальных — интересное решение, но не очень рациональное, как для циничного прагматика вроде меня. — Да, а для некоторых ещё очень негуманное, — кивнул Сущий Мик. — Хорошо, и насчёт Всемогущего. Было неожиданно, что он заступился за тебя насчёт сказанного о нём в тот вечер. У вас настолько хорошие отношения? — Обычные, мы редко видимся и только в рамках совместной работы в UA, — Киллуа пожал плечами. — У тебя вроде так же, да? — Верно. — Мы с тобой, как и Всемогущий, понимаем, что это не касалось его лично. Если бы Пятно был зациклен на другом герое, я бы сказал примерно то же самое, но про того, другого. Если ты кем-то одержим, решать это надо с объектом одержимости, а не убивать других. Хотя на самом деле, лучше это всё же решать с психиатром. Но знаешь, что смешно? — Золдик ухмыльнулся. — Удиви меня тем, что ты обнаружил тут что-то смешное, — Сущий Мик развёл руками. — Мне даже не нужно заходить в сеть, чтобы сказать, что есть куча фанатского творчества о Всемогущем, которое предполагает более высокий рейтинг, чем мои слова. Причём я сказал их открыто, а большая часть высокорейтингового контента опубликована анонимно. Не находишь это слегка лицемерным? — Не волнуйся, это творчество обычно тоже осуждается, но да, реагировать так, будто ты единственный затронул эту тему, было лишним. Правда, обычно говорят: «А что если такое же скажут про тебя?». — Я не против. Кому интересно, могут прямо спросить, правда, не меня, а моего мужа. Он им подробно расскажет, в каких позах мы занимаемся сексом, ранжирует их по частоте использования и степени удовольствия и просветит обо всех наших предпочтениях. Ямада рассмеялся. — Фрикс-сенсей может быть очень откровенным, все наши коллеги это знают. Это тебя не раздражает, к слову? Потому что ты, напротив, обычно на личные вопросы или не отвечаешь, или даёшь самый минимум информации. — Я смирился, у него такой характер. Люблю я его не за это, конечно, но и не могу сказать, что это так уж бесит. Нет, — Золдик мягко улыбнулся. — Говоря о любви: я помню тот случай, когда класс 1-А на всю академию заявил о ваших отношениях… Киллуа закатил глаза: — Да, раньше знали только те, кто должен был, потому что к обучению детей это вообще никак не относилось. Но я получил любовную записку от кого-то из учеников, и мы решили, что нужны какие-то превентивные меры. Пострадал класс 1-А, он был вынужден стать парламентёром. Без особой причины, они попали под горячую руку. Сущий Мик снова захихикал: — Они пережили это с достоинством! Ну, свою задачу они выполнили. Больше я тебя о браке спрашивать не буду, всё равно ничего не расскажешь… — Верно, не расскажу, — ехидно фыркнул Киллуа. — Поэтому перейдём к твоему старшему брату. Иллуми. — Слушай, я передумал, может, про детство поболтаем? — Обязательно, если времени хватит. А пока помоги развеять слухи: вы ладите или нет? Если нет, в чём причина? — «Ладить» — очень некорректная формулировка. Можем ли мы сотрудничать? Разумеется. Способен ли я его терпеть и не ругаться с ним в течении нескольких часов в мирной обстановке? Да. Часто ли доходит до споров и стычек, несмотря на всё это? Тоже да, — Золдик пожал плечами. — Начнём с того, что он на двенадцать лет старше. Это огромная разница, он почти принадлежит к другому поколению. Его часто назначали ответственным за меня, и с детства я привык, что именно он обламывает мне всё веселье, заставляя следовать установленным правилам и приличиям. — То есть, в девять вечера заставляет складывать игрушки не строгий отец, а строгий старший брат? — уточнил Ямада. — Именно. И не то чтобы я такой мелочный, я взрослел, но его привычка контролировать меня никуда не уходила, и это раздражало. В целом, можно просто сказать, что зачастую нам сложно прийти к какому-то согласию, но это не значит, что у нас ужасные отношения. Я считаю его родным человеком, хотя у нас и было много разных конфликтов. — Сложно представить, что с ним можно конфликтовать. Извини, конечно, но от него мурашки по коже идут! Он создаёт очень пугающее впечатление. — Если он тебя пугает, значит, инстинкт самосохранения у тебя в порядке, — мрачно хохотнул Киллуа. — Вот Гона Иллуми не пугает, но у Гона всё, что должно быть направлено на спасение собственной жизни, отсутствует. — О, я слышу недовольство в твоём голосе, — протянул Сущий Мик. — Дай угадаю: это черта твоего супруга, которая тебя бесит. — А тут нужно гадать? — Золдик приподнял бровь. — Разумеется! — Внимательные нетизены* заметили, что в то время, когда ты, кхм, возился с Пятном, у Фрикса-сенсея был очень бодрый и радостный тон, хотя ситуация была очень тревожная. Даже если его лицо тогда не удалось заснять, это всё равно очень хорошо различается, и его уже успели за это также осудить. Это как-то связано с небрежным отношением Фрикса-сенсея к опасности для жизни? — Я не думаю, что это прямо связано, — Киллуа мотнул головой. — Просто там был ещё и я. Будь Гон там один, он бы вёл себя немного иначе. Но я уже занялся Пятном, а он следил, не было ли других угроз для детей… учеников, — Золдик поправился, но потом махнул рукой, это даже за оговорку посчитать нельзя. Ямада попытался спрятать улыбку, когда это заметил. — И слова Пятна его правда рассмешили, если что. Он далеко не циничный прагматик, как я, скорее даже абсолютная противоположность. Но именно поэтому он придерживается того же мнения, что и я, никакого «справедливого» общества быть не может. Я объясняю это логически, а он — эмоционально, с более человечной точки зрения. Для меня несправедливость — неотъемлемая часть нашей природы, а Гон осознаёт, как понимают «справедливость» другие люди, все по-разному, и приходит к выводу, что единая «справедливость» в обществе, с которой был бы согласен каждый, невозможна. Вот и всё. — Это интересно… Ах да. Ты верно заметил, что вы очень непохожи, те, кто с вами знакомятся, отмечают это первым делом, весь наш преподавательский состав в том числе, — поделился Хизаши. — Точнее, мы отмечаем разницу в ваших характерах, но схожесть совсем другого типа… Это даже сложно описать, если честно. — Я могу понять, о чём ты, — Киллуа улыбнулся. — Мы действительно похожи, наверное, в той же степени, что и различаемся. Расскажу один из секретов счастливой жизни в браке: прежде всего у партнёров должны быть одинаковые ценности. Если ценности разнятся, появляются проблемы, решить которые очень тяжело. Наши с Гоном — совпадают. Я могу быть циничным, Гон — чрезмерно эмоциональным, но мы одинаково заботимся друг о друге, наших друзьях и семье. Дорогие нам люди — это бесспорный приоритет. — И я бы хотел закончить на этой позитивной ноте, но позволь мне проявить любопытство, — заёрзал Сущий Мик. — Ну, вперёд, — Золдик пожал плечами. — Не могу гарантировать ответ, но спрашивай. — Думаю, у тебя не будет повода промолчать, это довольно безобидный вопрос. Смотри, я, став героем и приобретя достаточно опыта, решил, что хочу делиться знаниями с молодыми людьми, обучать и направлять по мере возможностей. Мне нравится вдохновлять других, и я надеюсь, что это у меня получается. А ты об этом даже не задумывался. Но что ты можешь сказать сейчас насчёт своей работы преподавателем? — Сейчас? — Киллуа заложил руки за голову. — Хм… Пусть я не планировал работать учителем, я в любом случае не собирался делать это небрежно. Для того, чтобы эффективно подбирать методики обучения для ребят, я учитываю индивидуальность каждого. Я знаю о них очень много, и из-за этого я не могу оставаться полностью беспристрастным. Какая-то привязанность всё же появляется, и я понимаю, что буду помогать своим ученикам и защищать их при необходимости. И не могу сказать, что мне это не нравится. — Мы всё-таки заканчиваем на очень хорошей ноте, — улыбнулся Сущий Мик. — Я искренне рад за тебя. Спасибо за этот разговор! — Всегда пожалуйста, но больше не зови, ладно? Оба рассмеялись.

***

Киллуа чувствовал себя отвратительно, мутность сознания и дезориентация сильно мешали ему продвигаться по густой чаще леса — будь это последствиями обычной драки, он перенёс бы это в разы легче, но не когда это влияние чужого Нэн. Его последняя цель потрепала его довольно сильно, но ему всё ещё нужно побыстрее убраться отсюда, чтобы… Чтобы что? Чтобы прийти в себя и снова сорваться с места, как будто этот плохо замаскированный побег действительно что-то решит. Хотя уже почти два года ничего не решалось, но надолго оставаться где-либо Киллуа всё ещё не собирался. — Киллуа! — Громкий крик заставил его замереть, а в следующую секунду он оказался на земле, сбитый с ног. Золдик со страхом подумал, что это могла быть какая-то галлюцинация, но прижимающий его к земле Гон был довольно реальным. — Гон… — растерянно прошептал Киллуа. Пусть Киллуа видел достаточно хорошо в темноте, первое, что он почувствовал — это запах Гона, травяной, который было почти невозможно различить в лесу, и теперь он дополнился ноткой дыма. Сначала захотелось рассмеяться, потом с гневным криком вцепиться в чужую шею и, наверное, в конце заплакать. Но, разумеется, Киллуа бы этого не сделал. Он просто нахмурился и отпихнул друга, чтобы сесть, потому что лежать под Гоном всю ночь он не собирался. — Киллуа-а-а, — радостно протянул Гон, послушно усевшийся рядом. Светло-карие глаза Фрикса едва ли не светились от счастья, и сердце Киллуа на секунду сжалось. Золдик отвёл глаза, надеясь, что Гон не увидит слабый румянец на его щеках в темноте. — Что ты тут делаешь? — спросил Киллуа ворчливо. — Икалго сказал, ты собирался на Яппонию*, мне понадобилось три дня, чтобы найти тебя здесь! Взгляд Гона был таким же интенсивным, как и раньше, и сейчас тяжело было это выдержать. Он как будто выражал взглядом все свои чувства к адресату, и Киллуа практически задыхался от ярко искрящей привязанности Гона. Им уже по шестнадцать, но эта детская черта, какой бы невинной не казалась, сейчас мучила Киллуа. — Ты спрашивал Икалго? Ты… искал меня? — растерянно прошептал Киллуа, глядя на Гона. — Конечно, искал, — Гон склонил голову набок. — Я пришёл за тобой… или к тебе? — запнулся Фрикс. — Неважно. Мне неважно, как это будет, я хочу остаться рядом с тобой. — Почему? — Вопрос вырвался раньше, чем Киллуа успел его обдумать. Почему? Что в нём такого особенного, чтобы Гон хотел остаться с ним? Они уже не дети. Тогда было достаточно простой симпатии и радости от совместных приключений, чтобы наивно желать всегда быть вместе. Но они выросли. Гон заводит друзей с невероятной лёгкостью. Он обаятельный, милый, открытый, дружелюбный — и каждое это слово было прямой противоположностью характера Киллуа. За всё это время Гон наверняка подружился со многими людьми, и не может быть, чтобы не нашлось среди них кого поприятней, чем Золдик. Зачем он нужен? — Почему? — Гон растерялся. — Киллуа, мы же лучшие друзья. Ты мне дорог, как никто другой. Конечно, я хочу быть рядом с тобой. Или… Или ты этого не хочешь? — тихо спросил Фрикс, помрачнев. Киллуа мрачно хохотнул: — Как я могу не хотеть? Затем он нахмурился и мотнул головой, теперь его ещё и тошнило. Неприятно. Когда это пройдёт? — Киллуа, ты в порядке? — обеспокоился Гон. — Да, — буркнул Золдик. — Но… — Я сказал, в порядке. — Что ты вообще тут делал? Киллуа вздохнул: — Какая тебе разница? — Никакой, мне просто интересно, — Гон сильнее поник. Золдик закатил глаза и резко выдохнул: — Заказ. Убийство. Так лучше? — Брат снова заставляет тебя? — Нет, это моё желание. Ещё есть тупые вопросы? — Киллуа агрессивно стиснул зубы. Когда они были детьми, Гону было всё равно, что он делал в прошлом и из какой семьи родом. Сейчас он должен понимать, что с таким, как Киллуа, лучше не связываться. Он должен… — Нет, — Гон мотнул головой и улыбнулся. — Если так, то всё в порядке. — Что? — Киллуа замер. — Всё в порядке, Киллуа, — мягко сказал Фрикс, — пока тебя не принуждают, ты можешь делать всё, что захочешь. Золдик усмехнулся. Нет, всё же поумнеть — для Гона непосильная задача, он всё ещё очень наивен и не осознаёт многих вещей. Но это почему-то вызвало облегчение. Из груди вырвался смешок, и Киллуа перевёл взгляд на землю перед собой. — Ты не меняешься… — Я… — Гон запнулся. — Возможно, всё же меняюсь. Но я не стану тебя осуждать, Киллуа. Никогда. Золдик посмотрел на него немного недоверчиво, но потом вздохнул: — Видимо, так. — Киллуа, я хочу остаться с тобой, — Гон вернулся к прежней теме. — Я не уйду, даже если ты захочешь меня прогнать. Если сильно надоем, можешь меня убить. Он не мог найти своему упрямству лучшего применения? Киллуа смотрел в его глаза, полные твёрдой решимости, и пытался научиться заново дышать. Тошнота навалилась с новой силой. — Убить? Ты предлагаешь… — Киллуа выдохнул, а затем рассмеялся. — Убить? Гон, мне ведь даже ничего не нужно будет делать. Ты сам с радостью самоубьёшься, и мне очень повезёт, если я смогу всё предотвратить или исправить. Так что… оставайся. Я бы правда хотел этого, Гон. Но знаешь что? — Золдик прищурился. — В следующий раз, когда ты отвергнешь меня и побежишь навстречу смертельной опасности один, я не должен буду напоминать тебе извиниться, как в тот раз. Ясно? — Прости, — Гон виновато сник. — Но на то была причина. Правда… — Какая может быть этому причина?! — Послушай меня! — Гон подался вперёд, ближе к Киллуа, и Золдик инстинктивно отклонился назад, пытаясь сохранить дистанцию. — Я уже говорил и скажу это снова! Тебе не позволено рисковать жизнью ради меня! Гон продолжал сокращать расстояние между ними, и Киллуа, пытаясь отстраниться, закончил тем, что снова лежал спиной на земле — у него было очень мало пространства для манёвра. А Фрикс смотрел на него так же настойчиво и доносил свою мысль, не замечая, что Киллуа уже упёрся ладонями в его грудь, чтобы остановить его. — Киллуа, моя жизнь ничего не стоит. Я могу ей рисковать ради тебя, но тебе нельзя делать для меня то же самое. Ты должен жить, что бы ни случилось со мной. Поэтому я дрался с Неферпиту один. Если бы ты… — Гон нахмурился. — Если бы ты переживал потерю Кайто так же сильно, как и я, если бы ты желал отомстить, я не смог бы тебе запретить. Но ты шёл туда ради меня, чтобы рискнуть жизнью ради моей мести. Так не должно быть, понимаешь? И тут Киллуа взорвался. Он оттолкнул Гона, а потом сам прижал его к земле, злобно шипя: — Как должно быть, а как нет, что мне можно и чего нельзя — всё это я буду решать сам! «Моя жизнь ничего не стоит», «можешь убить меня» — ты хоть представляешь, каково будет после этого мне?! Как мне пережить твою потерю?! Как мне жить с тем, что я не смог помочь?! Ты был, остался и будешь чёртовым эгоистом, который не понимает, насколько дорог другим! — Но… — Без «но», придурок! Ты не будешь мне указывать, что я должен делать или кем мне дорожить, это всё мой, блять, выбор! Киллуа выдохнул и подался назад. — Делай, что хочешь, но я тоже буду делать, что хочу. Понятно? — спросил он. — И ещё раз: не забывай извиняться за своё свинство. Золдик поднялся и отряхнул одежду. Пора было возвращаться в свой отель… И на хвосте он принесёт Гона, которому снова нет покоя. Да, от этого он и бежал последние два года. Говорить о своих чувствах очень сложно и всегда мучительно, он бы предпочёл пару часов пыток вместо подобных разговоров. Можно даже пару недель. Вот только, к сожалению, молчать по пути Гон, вернувшийся в бодрое расположение духа, не собирался. — Есть какая-то причина тому, что ты снова начал брать заказы? — с любопытством спросил он. Золдик вздохнул. Ему не особо нравится убивать, но это хорошо отвлекает от плохих мыслей и позволяет выплеснуть всё плохое, что копится в его душе — разочарование, горечь и ярость. Своеобразная терапия, можно сказать. Убийства — это единственное, в чём он хорош, в конце концов. Вот только он этого Гону не скажет. Но и не соврёт, впрочем. — Мне скучно, — ответил Киллуа. — Оказалось, что размеренная, мирная жизнь точно не для меня. Аллуке и Нанике нравится, а я на потолок лезу. Я привык к огромным физическим нагрузкам и опасности, без этого я просто влачу жалкое существование. У Охотников же интересной работы оказалось не так много, чтобы занять меня в достаточной степени. Поэтому я время от времени беру заказы, которые мне высылает Миллуки. И так выходит, что я являюсь Охотником Чёрного Списка, будучи одновременно целью для других Охотников Чёрного Списка. Вот только они этого не знают. Киллуа по-кошачьи ухмыльнулся, лукаво и игриво, и Гон рассмеялся. — Итак, ты решил прийти ко мне спустя столько времени? — осторожно спросил Золдик, когда они уже подходили к отелю. — Я не мог вернуться без уверенности, что не стану для тебя обузой. Теперь у меня эта уверенность есть. — Я слышал, что ты вернул себе Нэн, — Киллуа кивнул. — Да. И он сильно изменился. Думаю, ты скоро увидишь. Кстати, раз тебе скучно, у меня есть предложение, — улыбнулся Гон. — Что скажешь насчёт Тёмного Континента?