От охотника к герою

— Изуку, не хочешь погулять? — спросил Шото, когда основные обсуждения и споры затихли. Изуку покраснел и кивнул, а Кацуки на это только закатил глаза: — Валите, никто по вам скучать не будет. Милуйтесь где-то вдалеке от нас. За это он получил по голове, но нисколько не был этим огорчён. Когда сладкая парочка ушла, он только выдохнул с облегчением: — Боже, ну наконец-то. Я просто не могу смотреть, как этот отмороженный в прямом смысле слова придурок лапает моего брата. — Это были обычные объятия, — Денки, усмехнувшись, качнул головой. Он сидел рядом с ними двумя и прекрасно видел, что ничего выходящего за рамки ни Изуку, ни Шото не делали. Кажется, Тодороки был действительно счастлив, просто обнимая Изуку. Это было довольно мило, если честно. — Ага, да. Конечно. Ещё скажи, что его огненная Причуда просто так срабатывала при появлении Танку. — Ты такой пошляк, уймись, — Шинсо шлёпнул Бакуго по голове журналом, который недавно взял пролистать. — Ты ещё матушку Готель закосплей и усади брата в высокую башню, чтобы точно никто до него не добрался. — Да ему эта башня до звезды будет, — недовольно пробормотал Кацуки. — Тодороки, кстати, тоже. Там и дракон не помог бы. — Чем займёмся? — спросил Каминари, поднимаясь и плюхаясь около Хитоши. Он уже лучше понимал, как и что происходит внутри этой безусловно странной компании, с ними было очень весело. — Понятия не имею. Можно включить новую дораму о героях и обсмеять её, — предложил Кацуки. — Обычно мы с Изуку воскресными вечерами занимаемся именно этим. — Я не против, — определился Шинсо. — У меня есть одна на примете! — воскликнул Денки. — Судя по трейлеру, это просто классика жанра героики. В самом плохом смысле. — Говори название, — ухмыльнулся Кацуки, морально готовясь включать внутреннего критика.

***

— Шото-кун, ты что-то хотел? Изуку немного смущался из-за того, что во время прогулки Тодороки держал его за руку, но был совсем не против этого. Ему нравились и сегодняшние объятия, и вчерашние невинные поцелуи. Прошло немногим больше суток после признания, но так много произошло за это время, что Изуку немного терялся. Нужно ли соблюдать какие-то границы и придерживаться определённого темпа? Сколько нужно ждать до следующего этапа близости? Сейчас его всё устраивало. Правда. Тодороки первым проявил инициативу, обнимая его перед признанием, и сразу же Изуку подумал, что, наверное, может быть слегка зависим от его объятий. Изуку был в меру тактильным, но любой физический контакт с любимым человеком ощущался очень особенно, успокаивал и радовал, и ему хотелось продлить его как можно больше. То, что Шото было проще выражать чувства именно таким образом, было для него благословением. — Хм, — Тодороки кивнул. — Да, я хотел поговорить. Но также провести время только с тобой. Эти ребята очень шумные. Изуку тихо хихикнул, соглашаясь, но внутри зародилось напряжение. Шото не выглядел хоть немного обеспокоенным тем, что случилось вчера, а в свою очередь Изуку было неловко из-за того, что Тодороки видел не самую лучшую его сторону. Но вчера они все были взволнованы из-за нападения, и многие вещи казались неважными, а сегодня они могли иметь уже другое значение. — Я не знаю, как это выразить, — Шото нахмурился. — Но вчера… — он запнулся, а Изуку заволновался сильнее. — Вчера я заметил, что после того, как вся возня со злодеями закончилась, ты был подавлен. И я не знал, что я могу сделать, чтобы тебе помочь. Не знал, что случилось, но лезть с вопросами, которые могли тебя бы только ещё больше разозлить, я тоже не хотел. Я понятия не имею, что делать в такой ситуации. Шинсо-кун оказался в состоянии тебе помочь, и это хорошо, но я хочу сам тебе помогать. Ты можешь сказать, что мне следует делать в таком случае? И что вчера тебя так сильно огорчило — неужели ты действительно беспокоился о жизни злодейки, которая едва не убила тебя? Изуку тихо выдохнул и крепче сжал ладонь Тодороки в своей. — Шото-кун, я отвечу максимально честно, даже если мне самому не особо нравится то, что я обнаружил, — негромко начал Изуку. Он чувствовал на себе взгляд Тодороки, но сам смотреть в глаза ему не смел. Он отрешённо смотрел в сторону, всё ещё нервничая, но меньше, чем раньше. — В четверг я впервые испытал сильный страх. А вчера я ощутил себя полным неудачником. Не из-за всех этих мелочей с платьем, шутками Каччана и прочей ерундой, нет. Я хотел убить ту девчонку и ящеровидного злодея. Я был настолько зол из-за всего произошедшего — в основном с моей семьёй, которая была выставлена на всеобщее порицание, — что мне хватило небольшого повода, чтобы действительно пожелать им смерти. Но ящера я упустил, и так вышло, что эта злодейка тоже выжила. У меня было две цели, я провалил обе. — Наверное, мне не стоило погружать злодейку в лёд. Тогда она бы, скорее всего, потеряла достаточно крови, — задумчиво произнёс Шото. Изуку робко поднял взгляд на него. — Ты… ты спас её? Ты сделал это из-за меня? Шото кивнул: — Я подумал, что последствия будут слишком серьёзными. Но если тебе из-за этого было плохо… Изуку помотал головой: — Нет, ты сделал правильно. Дядя Иллуми может справиться со многим, но я не уверен, что убийство входит в этот список… Тебе правда всё равно, Шото-кун? Мы учимся, чтобы стать героями, но такой поступок совсем не соответствует геройской этике. Да и человеческой в целом. — Изуку-кун, — Тодороки свободной рукой ласково коснулся кудрей своего парня, отчего тот смутился. — Я хочу быть героем, это верно. Всё моё детство я чувствовал себя беспомощным. Я хотел, чтобы кто-то мне помог. Сейчас, когда я знаю, что могу помочь кому-то слабее, кому-то, кто испытывает то же самое, что и я когда-то, я хочу это делать. Но когда дело доходит до злодеев, до отъявленных преступников, готовых на всё, даже на убийство подобных мне подростков, я не чувствую жалости к ним. Ни капли. Тех злодеев, что напали на меня в Зоне симуляций, я бы заморозил до смерти, если бы не чёткое понимание того, как работает система репутации в мире профессиональных героев — хоть чему-то полезному отец меня научил. Я не настолько хороший человек, чтобы желать спасти всех и каждого. — Ты очень хороший человек, — выпалил Изуку. — Не говори ерунды. — Мне лучше знать, — Шото усмехнулся и наклонился, обхватив руками лицо Изуку. Изуку в удивлении застыл, и его сердце пропустило удар, когда Тодороки поцеловал его — посреди улицы, в вечерних сумерках, освещённых ярким светом фонарей. Простое прикосновение губ, но сейчас оно значило слишком много, больше, чем Изуку мог выдержать. Он шумно выдохнул, когда Шото отстранился. — Это… это нечестно, — пробормотал Изуку, надеясь, что густой румянец на его щеках сейчас не сильно заметен. — Ты не даёшь мне возможности возразить. — Верно, — Шото ухмыльнулся. — Изуку-кун, я отлично себя знаю. И мне очень приятно, что ты так хорошо обо мне думаешь, но это не меняет моё мнение о себе. Изуку посмотрел на него с по-детски капризной обидой, а потом хмыкнул и уткнулся лбом в грудь Шото, который тут же обнял его. — Как бы то ни было, я люблю тебя. И я боюсь… — он остановился, не решаясь произнести пугающие его слова. — Я боюсь, что ты разлюбишь меня из-за всего того, что я могу натворить. Я думал, что направлю свою силу во благо людям, но не учёл, что она позволяет мне совершать ужасные вещи. Я просто не думал об этом. Я никогда не злился так сильно, Шото-кун, и не знал, что моя совесть позволит мне подобное. Ты прав в том, что большинство этих злодеев — потерянные люди. Я осознаю, что у них были причины стать такими, но они сознательно раз за разом выбирают причинять боль невинным людям. Я не вижу ничего плохого в том, чтобы избавиться от кого-то из них — и именно это меня так сильно волновало. — Я не думаю, что смогу разлюбить тебя в принципе, — Шото погладил его по спине. — И точно не из-за этого. Я знаю, что в здравом уме ты не тронешь невинного человека, а если это вдруг и случится, значит, с тобой произошло что-то страшное, а я это не предотвратил. Ты верно сказал, почти у каждого злодея есть причина, по которой они свернули на этот путь. Если с тобой случится подобное, на то тоже будут причины. Изуку зажмурился, отчаянно сдерживая слёзы. Он не хотел сейчас плакать, он был безумно счастлив, что находится в объятиях человека, который любит его так сильно, что готов принять даже худшее в нём. Изуку моргнул несколько раз, прогоняя слёзы. — Спасибо. Мне очень важно знать это. Парень выдохнул, успокаивая бешено бьющееся сердце. Тодороки тихо спросил: — Это всё, что беспокоило тебя? — Ну… — Изуку с трудом заставил себя снова соображать. — Ах да. Это… Наверное, это глупо, — внезапно он рассмеялся. — Это так глупо и смешно! Шото посмотрел на него удивлённо. Изуку хохотал, не в силах остановиться. — Это… Это правда очень смешно, — он наконец успокоился через несколько минут. — Дядя Иллуми, узнав, что я кого-то едва не прирезал, сказал, что я хороший мальчик, — Изуку не выдержал и снова расхохотался. — Это семья безумцев, мне в ней самое место! — Ты в порядке? — растерянно спросил Тодороки. — Прости, это немного нервное, — вытер с уголков глаз слёзы. — Но сейчас я понял, что это очень смешно. «Хороший мальчик». А потом то-чан сказал, что в следующий раз у меня обязательно получится, а ото-сан предложил достать адрес базы злодеев, чтобы я выпустил пар. — Он может достать адрес базы злодеев? — спросил Шото заинтересованно. От этого Изуку сильнее засмеялся: — Ты не на том сосредоточился! Но, наверное, ты просто прекрасно вписываешься в нашу поехавшую семейку. Мне тоже понравилась идея заскочить к Лиге злодеев, — признался Изуку. — Вписываюсь в семейку? — задумчиво повторил Тодороки. — Ты считаешь меня частью семьи? — Шото-кун, ты снова не на том сосредоточился, — смущённо промямлил Изуку. — Это… слишком рано говорить о таком. Прекрати. Я вообще хотел сказать, — он замолчал, собираясь с мыслями. — Я хотел сказать, что сейчас понимаю такую реакцию со стороны то-чана и ото-сана. Дядя Иллуми — отдельный экземпляр, я многое понимаю о его характере, но далеко не всё, как тот и случай с иглами… В этом подкасте то-чан сказал, что никого не учит жить. Поэтому он бы не стал читать мне какие-то лекции относительно права на убийство. — Думаешь? — Шото склонил голову набок. Изуку поморщился: — Если бы я высказал сомнение, правильно ли я поступил, он бы помог разъяснить этот вопрос, наверное. Но я просто пожаловался, что моя жертва не подохла. Конечно, он меня утешил. Тодороки не выдержал и рассмеялся. — Это правда смешно, — признал он. Изуку хохотал вместе с ним. — О, и вот ещё что, — припомнил Изуку, когда успокоился. — Когда я рассказал ему, что мы встречаемся, он сказал, что рад этому. И что в любом случае не стал бы вмешиваться и указывать, встречаться мне с кем-либо или нет, потому что это мой опыт и мои решения. Даже при том, что очень любит. Единственное, что его волнует, — моя безопасность. Наверное, это особенно актуально после всех тех лет, что мы были разлучены. — А Золдик-сенсей? — Ото-сан будет ворчать, если ему что-то не понравится, но, скорее всего, тоже предоставит мне свободу действий. Это непривычно для меня, мама с папой другие. Особенно мама, она немного похожа на дядю Иллуми, у неё строгие приоритеты, и она заставляет нас с Каччаном их придерживаться. До этого всё было в порядке, потому что мои личные приоритеты совпадали с её. Сейчас это изменилось, и я волнуюсь, — Изуку вздохнул. — Я не хочу ругаться, но я также не буду уступать. — Ты можешь пока ничего ей не говорить. У тебя и так выдалась сложная неделя, — предложил Тодороки. — Я поговорю с ней завтра. Я не собираюсь скрываться, как младшеклассник, — Изуку потёр глаза. — Всё в порядке. Ото-сан и то-чан предложили помощь, но я не знаю… Наверное, я не буду им звонить. Я справлюсь с мамой сам. К ним у меня абсолютно другой разговор. — Ты хочешь попросить «лекцию о праве на убийство»? — Что-то вроде того. Очевидно, они убивали, но это не свело их с ума окончательно. Они не бегают по городу с ножом наперевес, чтобы прирезать тех, кто им не нравится. Они выражают любовь друг к другу и ко мне вполне обычным образом, работают героями и учителями, ходят на выставки кошек, — задумчиво пробормотал Изуку. — Они всё ещё люди. Я хочу узнать, как оставаться человеком, даже если я способен на такое. Шото кивнул. — А, и насчёт твоего самого первого вопроса… Прости, я часто путаюсь в мыслях и что-то забываю. Если ты думаешь, что мне плохо, пожалуйста, спрашивай меня об этом. Спрашивай о причине. Если не захочу отвечать, я это скажу. Мне важно знать, что тебя это волнует и что ты хочешь помочь. Тогда мы вместе выясним, что можно сделать, хорошо? — улыбнулся Изуку. — Так и сделаю. — А теперь я хочу кофе. — Я надеюсь, без кофеина, ты и без этого много нервничал в последнее время. На это Изуку рассмеялся: — Да от меня всё время прятали кофеин, я его даже никогда не пробовал. Но недавно я перепутал банки… Не действует он на меня. Видимо, по тому же принципу, что и обезболивающие таблетки. Очень странная наследственность. Можно подумать, что пристрастие к мазохизму у то-чана потому, что с болью справиться внешними методами невозможно, и он просто решил получать от неё удовольствие, — еле слышно пробормотал он себе под нос. — Это интересный вариант… — Ой, не обращай внимания! Где тут ближайшая кофейня?

***

Поместье Золдик никогда не ощущалось гостеприимным местом, но запыхавшийся от подъёма на гору Курапика ещё на подходе ощутил, как по всему его телу пробежала дрожь. Он будто собирался на встречу со стаей голодных хищников, настолько сильно накрыл его страх. Что случилось с его друзьями?! Чем меньше ему оставалось до самого поместья, тем больший ужас его охватывал. Повсюду руины и мёртвые тела, людей и громадных гончих Золдиков, глаза Курапики светились алым, словно огни, в темноте подступающего вечера. Наконец он увидел Леорио, стоящего в стороне, и остальных вдалеке. — Леорио! — обеспокоено позвал он, подбегая к супругу. Когда Леорио повернулся к нему, с блестящими от непролитых слёз глазами, покрытый кровью, сердце Курапики замерло. — Эзукай… — выдохнул Леорио. — Его похитили. Курапика широко раскрыл глаза в ужасе. Витающее в воздухе убийственное намерение, плотное, подобно ливню, теперь было объяснимо. Все трупы, что он встретил по пути, разрушения, жуткая аура вокруг — всё это он теперь мог понять. И теперь он стал такой же частью этого мрачного пейзажа. Слёзы тут же потекли по его щекам, пока паника набирала всё большую силу. Курапика уже однажды потерял весь свой клан, всех кровных родичей, он пережил этот ужас, отомстил и двигался вперёд. Его муж, друзья и их драгоценное дитя стали для него новой семьёй… И он снова потерял близкого человека. Эзукай, маленькое солнышко, от чьей улыбки становилось так тепло на душе, потерян. — Как… Как это случилось? — хрипло, срываясь на рыдания, спросил он. Леорио обнял его и прижал к себе. — Мы всё ещё пытаемся это понять. Ты должен был заметить… Все охранники и дворецкие погибли. Мито, Кикё и Миллуки были сильно ранены, но я их подлатал и отправил в больницу. А Эзукай был похищен, мы не успели его спасти. — Киллуа и Гон? — Курапика не смел повернуться, чтобы посмотреть в сторону своих друзей. Он даже не представлял, как больно сейчас было им, собственные страдания казались полной чушью. — Они… Я не видел их такими, Курапика. Никогда. Думаю, ты тоже. Это абсолютно… Сильный грохот прервал слова Леорио. Курута выглянул из объятий мужа и ужаснулся. Киллуа, сияющий от электрической ауры, с тёмными, почти чёрными от гнева глазами, в которых было невозможно различить зрачки, стоял напротив своего отца. Сильва занимал оборонительную позицию, окружив себя Нэн. Неподалёку от него на земле было огромное выжженное пятно — Курапика подозревал, туда только что пришёлся удар Киллуа. — …Никто в этом ёбаном доме не смог уберечь моего сына! — в ярости воскликнул Киллуа. — Ты всегда был никчёмным отцом, и мне было плевать, но глава клана Золдик из тебя тоже не вышел! Ни наша громкая фамилия, ни твоя система безопасности не остановили каких-то паршивых бандитов, и теперь мой сын чёрт знает где! Попробуй сказать, что это не твоя вина! — Прекрати истерить, — оскалился Сильва. — С твоим сыном, моим внуком, всё будет в порядке. Он такой же Золдик, как ты и я. Он справится. — Он справится?! Ему три! Три, блять! — рявкнул Киллуа. — Будь он хоть богом, ему всего три года! — Если бы ты учил его, как положено в нашей семье, у него было бы больше шансов на выживание, — холодно ответил Сильва. И после этих слов ему снова пришлось уклоняться от молнии. — Даже если бы я его учил в десять раз строже, чем учили меня, — рычал Киллуа, объятый настолько яркой аурой, что от этого слепило глаза, — в три года есть те ограничения, которые не преодолеть! Нет ни чёткого понимания, что происходит вокруг, ни боевого опыта — мне надеяться только на нашу кровь?! Ты отлично устроился! Я знаю, что тебе было похуй, когда ты вышвырнул меня в шесть лет на Небесной Арене, когда я отправился на Остров Жадности в тринадцать, когда я участвовал в войне против муравьёв-химер в четырнадцать, — Сильва хотел возразить, но Киллуа быстро продолжил. — Мне насрать, я прекрасно знал, что ты такой и что с этим ничего не поделаешь. Мне не нужна была твоя любовь, я и без неё справился. Но с собственным сыном я бы никогда так не поступил! Мне не похуй на него, понимаешь?! Да, мы Золдики, нашу кровь можно использовать как яд, мы одарены по самые гланды, но это не значит, что я не должен заботиться о собственном, блять, сыне! — Я делал так, как у нас принято. Ты жив и всё ещё здесь, — Сильва стиснул зубы. — Но я не могу сказать того же об Эзукае. Ты правда думаешь, что это я виноват?! — Да они сейчас убьют друг друга, — прошептал Курапика. — Их нужно остановить. — Я не знаю, какой псих встанет между двумя Золдиками в такой момент, — пробормотал Леорио. Запах озона стал настолько сильным, что было уже невозможно дышать. Киллуа и Сильва одновременно двинулись с места, но за мгновение до их столкновения в вечерней темноте вспыхнул огонь, и между ними громко ударил о землю большой деревянный молот, охваченный пламенем. Гон, в чьих руках был этот молот, заговорил, как только все звуки затихли: — Не время выяснять, кто в этом виноват. Мы разберёмся потом. Сейчас нам нужно вернуть сына. От его голоса у Курапики снова появилась дрожь по всему телу. А ведь напугать его, пережившего истребление клана и путешествие на Тёмный Континент, было безумно сложно. Но Гон сейчас меньше всего напоминал человека, которого они все знали. Его взгляд был пустым, а голос — настолько ледяным и при этом наполненным затаённым гневом, что на него невозможно было смотреть. Особенно когда помнишь его маленьким двенадцатилетним мальчишкой, непоседливым, наивным и простодушным. Гон и Киллуа своей детской непосредственностью оживляли почти угасшую душу Курапики в самые тяжёлые моменты… Видеть их такими действительно невыносимо. Киллуа глубоко вдохнул и резко сбросил свой электрический Нэн. — Мы даже не знаем, где сейчас Эзукай, — тихо произнёс он и посмотрел на Гона. — Все из банды «Рассвета» мертвы. Мы же их и убили. — Надо проверить их штаб-квартиру, они могли оставить там какую-то информацию об этой миссии, — вмешался Сильва. — Другой вариант — найти пользователя Нэн, который работает с мёртвыми. Может, из трупов удастся что-то вытащить. — Курапика, — позвал друга Гон, укладывая молот себе на плечо. — Что я могу сделать? — хрипло спросил Курута. — Используй свои связи в преступном мире, разузнай, поступал ли такой заказ кому-то ещё. Если да — всю возможную информацию об этом, — попросил Гон. — Возьми с собой Каллуто, — добавил Киллуа. Курапика кивнул. — Леорио, спасибо, что спас Мито-сан, Миллуки и Кикё, — Гон прикрыл глаза. — В каком состоянии они сейчас? — Кикё и Миллуки к утру будут в порядке. Мито-сан нужно больше времени, но её состояние стабильно, — Леорио вздохнул. — Я мог бы поискать специалиста в пространственном Нэн… — Внешние специалисты, скорее всего, не понадобятся. Мы с тобой отправимся к Аллуке и Нанике, — Киллуа поджал губы. Снова здравствуй, Тёмный Континент. — Что случилось? — Иллуми появился неожиданно, но ни у кого не было ни сил, ни желания удивляться или возмущаться этому. — Эзукая похитили, — ответил Киллуа, чьё убийственное намерение захватило всё пространство вокруг. Холодная, безразличная оболочка Иллуми тут же треснула, обнажая то, что никто из присутствующих никогда бы не заподозрил в нём, мучительную боль и звериную ярость. Концентрация жажды крови в этом месте стала запредельной, она сама по себе могла бы убивать простых людей. Никто из присутствующих, впрочем, таковым не являлся. — Скажешь дедушке, что его принцип «По одной жертве в день» более не актуален. Трупов будет столько, чтобы точно дать всем понять, что ни с Золдиками, ни с Фриксами нельзя связываться. Гон, Сильва, Иллуми — эта задача на вас.