От охотника к герою

— Кацуки отпустил тебя одного? — Шото усмехнулся, обнимая Изуку. — Даже не верится. Может, следит откуда-то из кустов? — Сказал, что его тошнит от наших нежностей, — Изуку хихикнул, прижимаясь к Тодороки. Он проспал не так долго, чтобы полностью восстановиться, и был ещё немного вялым, но эта встреча его действительно обрадовала. Сразу после конца занятий он поспешил в парк, где они с Шото должны были увидеться. — Тогда мне повезло. Я был бы очень расстроен, если бы он вмешался сейчас, — признался Тодороки, не спеша отпускать Изуку. — Что случилось? — мягко спросил Изуку. Он видел, что Шото сейчас нелегко: уголки его губ были опущены, взгляд немного расфокусирован, а речь была немного медленнее, чем обычно. — Я… — Шото запнулся. — Я не знаю, стоит ли говорить об этом сейчас. Я должен буду рассказать остальным позже. Но настроение у меня жутко испорчено, и я хочу провести с тобой время. Так мне становится лучше. — Я не против послушать дважды, если тебя это беспокоит. Расскажи. Шото тихо вздохнул, и Изуку, хмыкнув, приподнялся на цыпочки и чмокнул его в губы. — Расскажи, — повторил он жалобным тоном. — Тебе сложно отказать, — Тодороки слабо улыбнулся и пригладил взъерошенные кудри Изуку. — Я знаю, как просить, — Изуку подмигнул ему. — Так что? — Хм-м, — Шото взял Изуку за руку и повёл вглубь парка. — У меня две новости, три, если считать строго, и всего одна из них может отдалённо сойти за хорошую. В первоначальной системе отсчёта я бы даже не засчитал это за новость. — Всё равно начни с неё. — Как ты знаешь, я младший в своей семье, — Шото отвёл взгляд. Вода в фонтане мирно журчала, поблескивая под лучами солнца, поддерживая иллюзию порядка и спокойствия. — У меня есть сестра, брат… И я не говорил тебе, но какое-то время у меня был ещё один брат. Первенец моего отца, старший из всех нас. Я не говорил, потому что не было смысла, он считался мёртвым… до вчерашнего дня, когда отец сообщил мне, что он жив. — Правда?! Но почему… — Изуку нахмурился. Почему брата Шото сочли мёртвым? Как он выжил? — Дело старое, полное белых пятен, и это не особо важно. Новость вторая: Тодороки Тойя, мой самый старший брат, тебе уже известен. Это Даби. — Даби? Тот злодей с огненной Причудой?! — Изуку застыл. — Да. Теперь ты понимаешь, почему я не считаю первую новость на самом деле хорошей? — с затаённой печалью спросил Шото. — Как это вообще стало известно? — Изуку сжал руку Шото крепче. — Когда полиция приняла Даби и того ящера, их не просто допросили о случившемся. Взяли отпечатки пальцев и образцы ДНК, которые прогнали по базе данных и… — Шото вздохнул. — ДНК моего отца есть в этой базе. С его многолетним опытом совместной работы с полицией было невозможно избежать этого. Совпадение было выявлено. А мёртвых или без вести пропавших родственников такого возраста у отца мало, всего один. — Ты говорил, что во время вашей стычки Даби проявлял откровенную враждебность к Старателю, — припомнил Изуку. На следующий день после вечеринки, когда они всей компанией обсуждали это нападение, Шото действительно рассказал о странном интересе Даби к отношениям между самим Шото и его отцом. — Тогда мы подумали, что они уже сталкивались. Так и было, просто… это происходило в вашем доме, — Изуку вздохнул. Конечно, Шото будет расстроен. — Ты злишься на отца? Или на Даби? — Я? — Шото поджал губы. — На обоих. Первый сделал спасение человеческих жизней профессией, но внутри семьи только и делает, что калечит. Второй поставил на себе крест и пошёл вразнос. Я понимаю причинно-следственную связь между двумя этими фактами. Но по отдельности я не понимаю ни отца, ни Тойю. Отец причиняет боль самым близким людям, брат не видит смысла в жизни и решает, что это даёт ему право лишать жизни других. Кто из нас псих, я или кто-то из них?! — Шото, — Изуку плавно притянул парня к себе, привлекая его внимание. Шото уставился на него и моргнул, выныривая из собственного гнева. Изуку смотрел на него с твёрдой решимостью, он был очень серьёзен. — С тобой всё в порядке. У тебя нет причин думать, что это не так. — У меня есть. Наследственность, — Шото поджал губы. — Отец, мама, Тойя… Я боюсь, что эта дрянь проявится и во мне. Боюсь, — он сглотнул, — что причиню тебе боль. С тех пор, как я понял, насколько ты мне дорог, это стало моим худшим кошмаром. — Ты правда думаешь, что у тебя плохая наследственность? Ты точно помнишь моих родственников? — с грустной ухмылкой спросил Изуку. — Наёмных убийц, например. Тодороки помотал головой: — Дело не в списке совершённых преступлений. В намерениях. Они не причиняют боль тем, кого любят, из эгоистичных побуждений. Они либо не понимают, что причиняют боль, либо считают, что так будет лучше — для тех, кого они любят. Или они сожалеют о том, что сделали. В своей семье я не видел ни капли раскаяния. И это хуже всего. — Шото, ты уже полон раскаяния, хотя ничего не сделал, — Изуку обнял парня за шею. — Ты заранее себя коришь, и мне это не нравится. Нет ничего плохого в том, что ты не понимаешь тех, чьи действия вызывают у тебя отвращение. Это значит, что ты так поступать не будешь, вот и всё. Шото всматривался в лицо Изуку одновременно с надеждой и отчаянием. — Но если это изменится? Если я… — тихо начал он. — Нет. Этого не будет, — уверенно ответил Изуку, а затем улыбнулся. — Доверяй себе немного больше. Я же тебе доверяю. Тодороки беспомощно улыбнулся в ответ: — Ты пользуешься тем, что я не могу тебе отказать. — А я надеялся, что это не очевидно, — Изуку хихикнул. — Но раз ты меня поймал… В десяти метрах от этой влюблённой парочки Кацуки исходил пеной изо рта: — Вот, вот поэтому я должен за ними следить! — Они просто разговаривают, — Киришима с весельем посмотрел на Бакуго. Последний выглядел безумно забавно, когда так бесился из-за подобных мелочей. — Нет, они сейчас снова будут целоваться! — возмутился Кацуки. — Этому двухцветному придурку доверять нельзя! — Ага, да. Поэтому он затащил Изуку-куна в людный парк посреди белого дня, он очень коварен, — хохотнул Эйджиро. — Это просто прикрытие!.. Нет, ну ты посмотри, я же говорил! Киришима глянул в сторону Изуку и Шото, беззаботно целующихся посреди улицы. — Ты сам в полицию нравов позвонишь, или это сделать мне? — Эйджиро приобнял Кацуки за плечи и дразняще улыбнулся. — Уверен, они будут в ужасе и приедут уже через минуту. — Ты замечал, как наша Эльза пожирала Танку глазами на моём дне рождения? — Бакуго враждебно сощурился. — У Яомомо слишком хороший вкус в одежде. — Сейчас твой брат не в платье, ты можешь расслабиться. — Изуку был в школьной униформе, когда Тодороки загорелся от одного его прикосновения. В прямом смысле! Я не могу ему доверять! — Ты боишься, что Тодороки-кун его подожжёт? — Киришима вскинул брови. — Нет, я боюсь, что Тодороки его трахнет, — буркнул Кацуки, сложив руки на груди. — Ну да. Он же парень Изуку-куна, как он может вообще о таком думать? — Эйджиро искоса глянул на Бакуго. — Да, я именно об этом! Изуку, отстранившись от Шото, тихо хихикнул: — Ты был прав, к слову. — М-м? — Тодороки посмотрел на него вопросительно. — Каччан за нами следит. Из кустов. Ты ошибся разве что в том, что не упомянул Киришиму. Шото закатил глаза: — В следующий раз учту. — Не обращай внимание. Он будет просто смотреть и злобно бурчать, не больше. Тодороки кивнул. Примерно так он и думал. — Оставь их в покое, — Киришима закатил глаза и потащил Бакуго в другую сторону, — мы не в средневековой Европе, твой брат — не девица на выданье. Отсутствие девственности на него позор не навлечёт. У тебя своя жизнь есть, тебе ещё её надо когда-то жить. — Изуку нельзя оставлять одного! — возмутился Кацуки. — Он беспечный и доверчивый! — Но с нежеланными домогательствами, если такое вдруг случится, справится. Ему не пять лет, — Эйджиро подтолкнул Бакуго в спину. Кацуки недовольно надулся. — Он может себя защитить, но если ему придётся это делать, виноват буду я, — буркнул он. — Он уже взрослый мальчик, всё будет в порядке, — уверенно возразил Эйджиро. — И это его отношения. — «Его отношения», — Бакуго продолжал ворчать. — Если что-то случится… — Тогда ты этим и займёшься, — успокоил его Киришима. — А пока можешь расслабиться. Идём, тут неподалёку продают очень вкусное мороженое. Если бы тут был Изуку, он бы похвалил Эйджиро за правильно выбранную стратегию. Сладкое было хорошим способом задобрить Кацуки. Настроение Бакуго действительно улучшилось, но тут он получил звонок. — Бакуго-кун, умоляю, спаси, — пробормотал Каминари. — Шинсо-кун наотрез отказывается оставаться один с Киллуа и Гоном, а мне нужно срочно в академию. — Срочно? — Бакуго приподнял одну бровь. — На кой хер? — Семейные проблемы, — Каминари вздохнул. — Я живу теперь в общежитии академии, и сейчас нужно подавать официальное заявление, что я не хочу оставаться под опекой своих родителей. Мне и так страшно, — признался он еле слышно. — Но я не могу потерять всё, что у меня сейчас есть. Всех вас. Я… Кацуки усмехнулся: — Не трясись. Ты справишься. Кто тебе помогает с подачей заявления? — Айзава-сенсей. — Я так и думал. Хорошо, тут как раз есть один доброволец-мазохист, желающий ближе познакомиться с Гоном и Киллуа, — Кацуки глянул на Киришиму, который прислушивался с интересом. — Мы скоро будем. — Ты говоришь о них так, как будто они какие-то демоны, — весело фыркнул Киришима. — Они только вчера угодили в полицейский участок, — Бакуго закатил глаза. — Даже я ни разу не попадал в полицию! — А мы успеем сделать домашнее задание на завтра? — Наше домашнее задание — по возможности дожить до следующего учебного дня, — отмахнулся Кацуки. — Пошли, познакомишься с моей матерью, когда она приедет. Настроение у неё, правда, будет дерьмо, даже если к тому времени двор успеют привести в порядок. На одной из ближайших крыш, принадлежащей торговому центру, под прикрытием Зецу устроились трое Охотников. — Вы только посмотрите, ну какие славные дети, — восхищался Паристон, вглядываясь в ту часть парка, где гуляли Изуку и Шото, держась за руки. — Они уже познают любовь. Даже если это любовь молодая и недолговечная, всё равно прекрасно, не так ли? — Я не понимаю, почему ты решил, что это будет недолговечно, — тихо буркнул Джин. Он смотрел в другую сторону, туда, где вспыльчивый блондин отпихивал от себя норовящего его обнять спутника. — Ах да, у вас моногамия — это семейное, — елейно улыбнулся Паристон. — Ни один Фрикс не способен разлюбить свою вторую половинку, они становятся навечно одержимы. Тем хуже, если этот молодой человек, с которым Эзукай сейчас так счастлив, его однажды покинет. Эзукай будет в ярости. — Почему ты сейчас заговорил об этом? — Джин с подозрением посмотрел на Паристона. — А не должен? — Паристон приподнял бровь. — Ох, дорогой, им всего… сколько, пятнадцать? — Гон и Киллуа влюбились друг в друга ещё раньше, — фыркнул третий наблюдатель. Хисока вызвался проследить за Фриксом и Хиллом, скучая по компании сильных Охотников из родного мира. Знакомые намёки, интриги, скрытые мотивы — как ему этого не хватало! К тому же, чем больше времени он проведёт с Джином и Паристоном, тем проще будет оценить их истинный уровень, выявить слабые и сильные стороны и подготовить стратегию для сражения, если понадобится. Хисока был прекрасен в многозадачности. — У Золдиков очень похожая наследственность, — хмыкнул Паристон. — К слову, каково быть в браке с одним из них? — Сам видишь, безумно увлекательно, — Хисока развёл руками, театрально рассмеявшись. — Даже в этом мирке скучно не становится! — Верно, если Золдики в чём-то хороши, то кроме убийств я бы занёс в этот список умение найти себе подходящую проблему, которую раз и навсегда решить невозможно, — Паристон улыбнулся Хисоке. — Какой тонкий намёк на плохой выбор супругов, — Хисока закатил глаза. — Даже обидно! Я ради Иллуми вынужден подтирать сопельки этим малолеткам. Потому что если Изуку на меня серьёзно обидится из-за того, как я обращаюсь с его друзьями, Иллуми мне свернёт шею, как курице. Возможно, потом я продолжу «куриный» путь и меня запекут в духовке с очень румяной корочкой. А я как-то привык к жизни, она мне начала нравиться. — Запекут в духовке? — Паристон фыркнул. — Я не сомневаюсь, что твоя кровь ядовита, но такую приправу даже Золдики предпочтут не ставить в свои блюда. — Если Иллуми мной побрезгует, я правда обижусь! Джин безмолвно закатил глаза, спрашивая себя, что он делает рядом с этими двумя психами. Однако, по всей видимости, выходило, что это в каком-то смысле его крест. Джин и сам был сложным человеком, безусловно, но он считал, что жизнь достаточно над ним поиздевалась, столкнув с Паристоном, а затем подкинув Золдика в качестве зятя. Но нет, нужно было ещё потерять внука и узнать, что виноват в этом был он сам.

***

Джин нечасто испытывал ужас. Настоящий, пробирающий до костей и побуждающий сорваться с места в этот же миг. Это случалось дважды за его жизнь: перед рождением Гона и после похищения внука. В первый раз он боялся, что что-то пойдёт не так во время родов; во второй раз он увидел последствия гнева и боли Гона и понял, что либо Гон найдёт своего сына, либо озеро Мёбиус лишится всех обитателей. Сейчас был третий раз. Паристон ворвался в его временное убежище, его аура колебалась и вспыхивала, как фейерверк. И это ужасало потому, что Паристон идеально контролировал свои эмоции, а соответственно, и поток Нэн. Это значило, что Паристон взбудоражен настолько, что его идеальный контроль дал трещину. К сожалению Джина, только одно могло лишить Паристона всего его самообладания. — Джин, мой дорогой, — сладким голосом протянул Паристон, наступая на Джина. Джин сделал шаг назад. — Угадай, что сегодня произошло. — Понятия не имею! — буркнул Фрикс. Паристон сделал шаг вперёд, Джин — назад. — Тогда я тебе расскажу, — Паристон ухмыльнулся. Его Нэн запылал, и Джин использовал Нэн, чтобы избежать ожогов. От высокой температуры, впрочем, это его не избавило. Джину было жарко, как будто он стоял и задыхался паром в растопленной бане. Он ненавидел, когда Паристон так делал. И Паристон это прекрасно знал. — Выключи сначала отопление, — огрызнулся Фрикс. — Нет. Страдай, — Хилл довольно улыбнулся. Джин закатил глаза. — Моя история начнётся пару лет назад, когда твоего внука похитили. Точнее, чуть раньше, но то, что было до этого, тебя пока не касается. Услышав это, Джин сжал руки в кулаки. Эта блондинистая мразь должна быть причастна к похищению Эзукая! — Узнав о горе в вашем семействе, я подкинул пару подсказок, где можно найти вашу кудрявую потеряшку, — продолжил Паристон, и Джин понял, что его гипотеза должна быть верна. Чтобы Паристон кому-то помог?! Да ни в жизнь! Скорее солнце начнёт светить ночью, а луна — днём, чем Паристон всерьёз посочувствует людям, которые не имеют к нему никакого отношения. Но если он сам приложил к этому руку, с учётом, что это семья Джина, он мог пожалеть о том, что сделал. — Но я понимал, что этого мало. Я искал способы расширенной навигации по нашей огромной вселенной… — Из-за тебя Эзукай сейчас не в этом мире? — Джин уловил главное. — Я тебя убью. — Не спеши, я первый хочу заявить о праве лишить тебя жизни! — рявкнул Паристон, абсолютно срываясь впервые на памяти Джина. Фрикс вжался в стену, теперь жар ауры Паристона действительно его душил. — Я нашёл интересный артефакт, он способен перенести пользователя Нэн к его ближайшему кровному родственнику, к которому пользователь испытывает наибольшую привязанность. Джин зажмурился, скривившись. Ему конец. Паристон минуту молчал, пока Фрикс не соизволил открыть глаза, а потом, прищурившись, заговорил так холодно и твёрдо, что сомнений в том, что он доведён до пика своей ярости, уже не оставалось: — Моя кровь попала на этот артефакт случайно. Ты знаешь, все мои кровные родственники мертвы. Я не видел смысла тестировать работу этого артефакта. Но я был неосторожен с бумагой, такое случается — небольшой порез, одна капля крови… И артефакт сработал. Я оказался в Метеор-сити, недалеко от выезда из города, и я услышал очень знакомые голоса. Твой сын и его супруг. А присмотревшись к Гону, я увидел на его ауре метку артефакта. Может, объяснишь мне, как это возможно? Джин упрямо поджал губы. — Отлично, не говори, — Паристон вцепился в его горло. — Мы переспали всего несколько раз, и ты достаточно долго скрывался от меня после этого, и у меня не хватило подозрительности, чтобы связать наш секс, твоё странное поведение и рождение Гона. Я не додумался, что ты настолько меня ненавидишь и презираешь, что готов лишить меня сына! Джин оттолкнул Паристона и откашлялся. — О, а ты думаешь, я знал?! — рыкнул он в ответ. — Я не думал, что ты второй родитель! Я не знал, хватило ли твоего Нэн для этого в тот раз! — Да ну?! Разве не поэтому ты бросил Гона, не потому, что ненавидишь меня и не хочешь даже видеть нашего ребёнка?! — крикнул Паристон. Его Нэн вспыхнул, и Джин еле успел перегнать всю свою энергию в Тэн, прежде чем небольшой домик взорвался к чёрту. Они с Паристоном стояли внутри груды обломков, оба нетронутые, Джин удерживал защиту, пока Паристон продолжал давить на него. Его Рэн полностью раскрылся в неистовом гневе, и если Паристон не успокоится, снесёт весь район, а после — город. И ему было абсолютно плевать на последствия. — Ты псих! — рявкнул Фрикс в ответ. — Если бы я ненавидел тебя, я бы с тобой не спал! Я люблю Гона! Я бы не вымещал на ребёнке ненависть к тебе, хотя ты тот ещё кусок дерьма! — Ты должен был мне сказать! — Правда?! Зачем?! Твоя любовь хуже твоей ненависти, Паристон, ты сам это знаешь, — Джин прищурился. — Замолкни, — Паристон зарычал. — Ты разрушаешь всё, что любишь. С чего бы мне даже думать о том, чтобы подпустить тебя к моему сыну?! — Нашему сыну! — Пошёл ты! Я с тобой застрял, и этого достаточно. Я не хочу, чтобы ты вмешивался в жизнь Гона и ломал её, как ты делаешь со всеми, кто тебе близок и дорог. — Если бы я знал, что Эзукай — мой внук, я бы ни за что не проболтался о нём тому придурку, — холодно ответил Паристон. — Обвиняй меня в чём угодно, но есть вещи, с которыми я не хочу играть. И не буду. Ты не хотел, чтобы я ломал жизнь Гону? Я сделал это. Именно потому что ты промолчал. Я поступил ужасно, но ты позволил этому случиться. Джин вздохнул, рассеивая свой Тэн. К его огромному сожалению, Паристон — псих, но не дурак. В его словах есть смысл. — Кому ты рассказал об Эзукае и зачем? — Не твоё дело, — фыркнул Паристон, восстанавливая утраченный контроль над своим Нэн. Его энергия дрогнула, сопротивляясь, но быстро вернулась в его тело. — Я передам артефакт Гону через третьих лиц и выжду некоторое время. Если вестей всё ещё не будет, мы идём за ними следом. Ты понял меня? Джин отвернулся. — Прекрасно. До встречи, — холодно бросил ему Паристон, уходя. — Какой говнюк, — пробормотал Фрикс, осматривая руины, оставшиеся от его дома. — Мне тут нравилось…