От охотника к герою

— Зачем вы тут? — Паристон тяжело вздохнул. Гон и Киллуа сели на пол, Паристон — за ними. Ему предстояло одновременно и равномерно использовать свои силы на обоих, и это уже звучало, как сложная задача. Если вспомнить механизмы, которые он запускает, сложность возрастает в разы. Джин был бы рад свалить, но Изуку оставался в непосредственной от него близости. Худший в мире отец и дедушка не смог бы ускользнуть незамеченным. Кацуки застыл в противоположном углу комнаты. И все напряжённо следили за каждым движением Паристона. — Ты же не думаешь, что мы тебе доверим творить с ними, что угодно, без нашего присмотра? — холодно спросил Эзукай. — Дорогуша, ты пытался когда-то работать, когда кто-то стоит у тебя над душой? — Паристон закатил глаза. — Я так живу двенадцать лет, — отрезал Изуку. — Я даже на свидание в одиночку сходить не могу, — его обвиняющий взгляд перешёл на Кацуки. Тот спокойно ответил: — Если я замечу, что Тодороки тебя лапает, я оторву ему руки. Гон и Киллуа с интересом покосились на Кацуки. — Не лезь в мои отношения! — Изуку зашипел на него, как гадюка. Все взгляды перешли на него. — Может, я не против, чтобы он меня облапал! — Это меня не интересует, всё равно оторву. — И ты говоришь, что диктатор здесь я?! — Да! — Вы можете отложить это всё минут на двадцать? Я хочу пораньше отсюда уйти, — буркнул Джин, недовольно нахохлившись. — Потом погрызётесь, уже без меня. Паристон вздохнул и наклонился к Киллуа: — Запомни на будущее: все Фриксы — эгоистичные козлы. Это самый типичный представитель, которого ты можешь встретить в дикой природе. — Да я в первую неделю с Гоном это понял, — Киллуа закатил глаза. — Киллуа! — возмутился Гон. — Ты не козёл, но эгоист, и отрицать это бессмысленно, — насмешливо фыркнул Киллуа. — А ещё очень забавно. Гон надулся. Изуку невольно подумал: насколько к нему относится характеристика «эгоистичного козла»? Он же Фрикс. Наполовину. Наверное, наполовину и относится. — Хорошо, а теперь дружно замолкаем, я не смогу сосредоточиться в таком шуме, — попросил Паристон. — Здесь нужен очень точный контроль. Не добавляйте мне нагрузки, она и так очень высокая. Наконец воцарилась тишина. Паристон начал с исследования аур обоих мальчишек — чем лучше он знает структуру, тем лучшее место для внедрения своей техники выберет. Да, чаще всего аура неравномерна. Она в постоянном «течении», энергетический метаболизм функционирует без остановки. Обычно это значит, что уловить «неравномерности» трудно, но у Паристона был в этом опыт. Слабое место Киллуа — затылок. Гона — левое предплечье. Именно там течение ауры в спокойном состоянии происходило наиболее медленно, с некоторым сопротивлением. — Начали, — тихо предупредил Паристон.

***

— Ты хочешь Причуду? Серьёзно? — хриплый голос из тёмного угла расхохотался. — Зачем тебе это? Разве ваш Нэн не всесилен? — Конечно, нет, — Паристон ухмыльнулся. Это было одно из его тайных местечек, где он проворачивал разные дела. Текущее было наиболее интересным, открывая бесчисленные возможности. — Разве? — усомнился его собеседник. — Хм, давай я тебе объясню подробнее. Помимо базовых техник, есть и продвинутые. Базовые техники одинаковы для всех. Продвинутые — индивидуальны. Они должны что-то значить для своего владельца. Без эмоциональной вовлечённости или сродства техника будет слабой. Но это не всё, — Паристон упёрся ладонями в стол. — Никакая техника не позволит тебе стать всемогущим, если ты не согласен ради этого чем-то пожертвовать. — Как это работает? — Условие и клятва. Ты связываешь себя серьёзными ограничениями или назначаешь цену за свою силу. Нарушение клятвы несёт за собой последствия, вплоть до смерти. Так что, веришь или нет, нигде, ни в одном мире ты не найдёшь бесплатной силы. — И ты думаешь, что Причуды работают иначе? У каждой свои особенности, но чаще всего — истощение, как и остальная физиология. — Я знаю. И мне интересно попробовать, — Паристон довольно улыбнулся. — У тебя десятки, если не сотни Причуд, не будь таким жадным. — Некоторые из них для меня жизненно важны. — Такие мне без надобности. Нужно что-то другое. Мои техники Нэн меня вполне устраивают, но все они действуют на энергетическом уровне. А я недавно заинтересовался биологией. Есть что на примете? — Паристон довольно прищурился.

***

Что ж, именно так Паристон собирался ускорить откат Перемотки. С помощью Причуды. О ней никто не знал, и он удачно избежал пояснения насчёт неё, напрямую объяснив механизм, но не природу этого явления. Время Взаймы — инициирует резкий скачок роста для живого существа. Через недолгое время начинается кома — и длится она столько, сколько времени должно было пройти на самом деле. Сама по себе эта Причуда довольно опасна. Её скорее стоит использовать на врагах, а не на союзниках, кома посреди боя — это гарантированная смерть. Тем не менее, деловой партнёр Паристона предпочёл от неё избавиться, он очень боялся случайно активировать её и применить на себе. Для него это точно было бы смертельно опасно. Паристон применил её не напрямую на тела ребят, а на их ауры. Трудоёмко, не факт, что вышло бы, одновременно с этим нужно было поддерживать Универсальную Фальшивую Валюту — и это всё на двух разных людей. За такое ему следовало бы вручить четвёртую звезду, ей-богу! Гон и Киллуа сцепили зубы, вначале перетерпев напрягающее «ощупывание», а теперь — невыносимый жар. Ускорение всегда приводит к выделению тепла, это работает как на уровне физики, так и относительно энергии. Аура Киллуа была податлива. Киллуа сам был Трансформатором, подобная гибкость — основная характеристика его Нэн. Он легче принимал как воздействие Причуды, так и технику Нэн, но в процессе требовался более строгий контроль. С Гоном было иначе, его Нэн был более «жёстким», но стабильным, меньше колебаний. Внедрить в его ауру Причуду и Нэн было сложнее, но проще контролировать внутри. Два разных темпа, Причуда и Хацу. С трудом, но Паристон справлялся. С ускорением Нэн крепло ощущение, что тело перемалывают в мясорубке. Дышать было тяжело, выдавить из себя хотя бы звук — тем более. Дойдя до намеченного им лимита, Паристон остановил воздействие Причуды. На мгновение Киллуа и Гон превратились в две едва различимые тени. Их ауры погасли и вспыхнули заново. И Гон, и Киллуа определённо стали старше. Может, на год, полтора или два. Ребята пытались отдышаться, так как боль наконец схлынула. Фальшивая Валюта вплелась в их ауру тонким слоем. «Оплата» была запрошена тут же, и эта едва уловимая, эфемерная структура накрыла собой источник поглощающей червоточины — слабые места, с которых Паристон и начинал. — Кажется, сработало, — тихо прокомментировал Паристон и потёр виски. Голова раскалывалась от тех умственный усилий, которые нужно было прилагать. Джин, наблюдающий с помощью Гё, тяжело вздохнул. Аура Гона изменилась. Интенсивная и чистая аура Усилителя пропала; теперь аура Гона ярко транслировала его эмоциональное состояние, выражая настроение владельца. — Я сейчас сдохну. Это было хуже, чем пробуждение Нэн, — мрачно заметил Киллуа, устало выдыхая и разминая шею. — Это окупилось, — осторожно заметил Изуку, с тревогой рассматривая родителей. Они точно стали старше, а их ауры — мощнее. — В голове полная каша, — Гон посмотрел на Киллуа. Тот кивнул: — И это тоже. — Воспоминания. Им нужно время, — Паристон поднялся. — Как и вам. И мне. — Спасибо, — Гон кинул на него серьёзный взгляд. Паристон на мгновение замер, а потом усмехнулся: — Я правда надеюсь, что мне удалось помочь. Но насколько это у меня вышло, увидим позже. — Ты собираешься просто уйти сейчас? — Кацуки прищурился. — У меня нет смысла оставаться. — Мы должны быть уверены, что с ними ничего плохого не случится, — хмуро заявил Изуку. — Мой дорогой, самое плохое с ними уже давно случилось, — Паристон помотал головой. — Они справятся.

***

— Прекрати мельтешить, ты меня раздражаешь! — рыкнул Кацуки на ходившего по комнате туда-обратно Изуку. — Каччан! — возмутился тот и выглянул в коридор. За соседней стеной не было слышно ни одного подозрительного звука. Его родители только уснули, и он не мог избавиться от нервного напряжения. — А что если это сработало не так?! — он закрыл дверь. — Да в порядке они, Джин подтвердил. Ты-то чего с ума сходишь?! Изуку резко остановился посреди комнаты. — Каччан… — Что? — Кацуки прищурился. Изуку подсел к нему на кровать. — Ты помнишь самую первую теорию Шото? Которую он в столовой нам рассказал? — Я тебе компьютер, что ли, каждую его чудаческую теорию помнить?! — огрызнулся Кацуки и потёр затылок. — Самая первая… — он замер. — Нет. Пожалуйста. Скажи, что нет. — Да, — веско ответил Изуку. Повисла неловкая тишина. — Надо было просто зашить рот Тодороки, клянусь! — Кацуки схватился за голову. — Оба?! — Не кричи! — шикнул на него Изуку. — Да. Они оба… мои родные родители, — парень вздохнул. Держать это в себе было невыносимо. — Как ты узнал? — Такое, — Изуку показал когти, — есть только у Золдиков. Это их семейная черта. И я помню, что учил меня ими пользоваться именно ото-сан. И… — он поник. — Я начал подозревать кое-что ещё раньше. Кацуки цыкнул: — Говори. — Из-за того, что я знаю и помню про ото-сана, — медленно заговорил Изуку, — я твёрдо уверен: будь я ребёнком только то-чана, ото-сан относился бы ко мне иначе. Он бы смотрел на меня по-другому. — С неприязнью? — Кацуки нахмурился. — Да бред. — Нет, — Изуку покачал головой. — С чувством вины и сожалением. Не потому что я чужой по крови, а потому что не он дал мне жизнь. Понимаешь? — Практически нет, — признался Кацуки. — Хорошо, — Изуку закатил глаза. — Представь, что у твоего любимого мужа есть ребёнок… — Чего?! Схерали… — Каччан, я живу с тобой двенадцать лет. Я знаю, что ты по парням, — Изуку отмахнулся. — Сейчас не об этом. — Да в смысле не об этом?! А вообще, ты понял это потому, что тебе самому нравятся парни? — Кацуки немного растерялся. Эту тему они ещё никогда не поднимали. — Мне нравится Шото. Это немного другое, — Изуку смутился. — Ближе к тому, что у то-чана. — Я надеюсь, что нет. Это значит, что я в жизни от твоего разноцветного уёбка не избавлюсь… — Тебе и не надо! — зашипел на него Изуку. — Замолчи уже! Не о том речь! Представь, что у тебя есть любимый человек. И у него есть ребёнок. Этот ребёнок появился, когда вы уже были в отношениях. Ты об этом знал. Ты одобрил суррогатное материнство. Но всё равно, скажи мне, что ты бы не чувствовал сожаления, что это не ваш общий ребёнок. Кацуки нахмурился, напряжённо обдумывая сказанное. — Начнём с того, что меня сама идея о детях пугает, — наконец выпалил он. — Но в целом я тебя понял. — Ото-сан такой... — Изуку замялся. — Он часто берёт вину на себя, даже когда не виноват. Поэтому он бы жалел, понимаешь? — Сделаю вид, что да. Логически понимаю, эмоционально — нет, — Кацуки развёл руками. — У меня в основном только когнитивная эмпатия работает, сам знаешь. Изуку смущённо прикрыл лицо руками: — С этим-то ладно, но есть кое-что ещё. Я... Нарушил запрет ото-сана. Он знает. Я не хотел... — Ты дурак! — зашипел Кацуки на него. — Нахера?! — Я не хотел! Я был в шоке, когда увидел у него такие же когти! — Изуку хныкнул. — Я выпустил свои. Ему этого было достаточно, он сразу всё понял! — Блять. Умные родители — зло, — Кацуки вздохнул, взъерошив волосы на затылке. —И что теперь делать? — Ничего. То-чан не знает, надеюсь, не знает, и так и должно быть. Ото-сан был в ужасе, — Изуку прилёг и уложил голову на колени брата. — От количества лжи и тайн, в основном. Но также... — Что? — надавил Кацуки после длительного молчания брата. — Забудь. Изуку прикрыл глаза. Каччан не поймёт. Сомнения Киллуа насчёт любви Гона разбивали Изуку сердце. Киллуа было больно даже думать об этом. Он не считал себя достойным. Изуку понимал, почему самооценка Киллуа могла быть настолько занижена. Кацуки понять не смог бы. Киллуа — натренированный убийца с высочайшим уровнем навыков, с чего бы ему считать себя хуже кого-то? Примерно так бы сказал Каччан. Изуку было лень объяснять, что этого недостаточно. Что люди оценивают себя не только талантами и навыками. Что если бы у самого Кацуки была настолько дисфункциональная семья, как у Киллуа, он бы тоже прятал глубоко внутри огромные сомнения насчёт того, достоин ли он любви — ровно как Киллуа или Иллуми. — Ну вот и скажи мне, что ты за аномалия такая? — Кацуки вздохнул. — Я говорю не только о том, что Киллуа и Гон нашли магический способ тебя зачать, я в целом… Понимаешь, теперь многое становится очевидно. Очень многое. Кроме одного: как ты таким уродился. Ты понабирал от обоих родных родителей такую хуйню… — Каччан! — возмутился Изуку. — От Гона — отсутствие инстинкта самосохранения и любовь к ползучим и восьминогим тварям, от Киллуа — дерзость и привычку тратить дохера денег на всякую херню… — Лимитированная коллекция фигурок топ-10 героев — не херня! — продолжал бушевать младший. — Полная херня! И напомни, сколько стоил тот набор из плакатов, мягких игрушек и фигурок твоего любимчика, который пришёл сегодня, а? — Какая тебе разница, не ты же платил, — пробубнил Изуку, отворачиваясь. — Да, здесь и заключается вопрос. Кто платил? Изуку с минуту выдерживал молчание, а потом наконец признался: — Дядя Иллуми прислал на ремонт от наших иномирных разрушителей имущества раза в три больше денег, чем следовало. Маме я перечислил половину. Остальное оставил себе. — И тут же поспешил потратиться вот на это? — Кацуки указал на коробку в углу. — Да! — Идиот, — Кацуки закатил глаза. — Как я и говорил. Но на самом деле, лучшее от своих «иномирных разрушителей имущества» ты тоже усвоил. Ты генетическая аномалия! — Иди ты! — шикнул на него Изуку. Спустя несколько минут Изуку тихо спросил: — Что мне делать завтра? Ото-сан знает, то-чан — нет. Они стали старше — это хорошо, у меня меньше поводов волноваться об их безопасности… — Бля, ты бы лучше поволновался о безопасности тех злодеев, которые на них наткнутся! Нашёл, о ком волноваться! — Они мои родители! Я не могу не волноваться! Кацуки сдулся. — Ладно. Ну, так и чего ты хочешь от меня? Разве всё не наладилось? Эта херня с откатом Перемотки сдвинулась с места, Киллуа узнал обо всём и… От тебя даже мать по поводу Шото отстала, у неё нервов еле-еле на Гона с Киллуа хватает. Что тебе не нравится?! — Меня это всё беспокоит. Шото говорил о том, что Лига нацелилась на них серьёзно. Последняя попытка должна быть просто отводом глаз — особенно с учётом, что это так и не всплыло в медиа-пространстве. У Каминари-куна скоро разбирательство по поводу его родителей, а у нас… У меня очень плохое предчувствие, Каччан. Изуку смотрел в потолок пустым взглядом, пока не почувствовал грубую хватку на своих волосах. — Эй! — Хватит грузиться, — Кацуки, дёрнувший его за пару прядей, ухмыльнулся. — Они справятся. Мы тоже постараемся. А теперь брысь с моей кровати, я сплю один. — Каччан! — протянул Изуку больше по привычке, сползая на свой футон. Тревога его немного отпустила, и он перешёл на игривую манеру. — Ну вот, а одному мне так холодно. Хоть бы Шото ко мне пустил, что ли… — Чтобы вы тут вдвоём у меня в комнате спали под одним одеялом?! — ужаснулся Кацуки. — Ещё и неизвестно, чем это кончилось бы! Нет! Через мой труп! Изуку захихикал, и в него полетела подушка.

***

Гон проснулся от пробежавшего по телу импульса. Он тут же открыл глаза и сел в кровати, резко поворачивая голову к спящему на футоне Киллуа. Теперь им было пятнадцать. Блять-блять-блять. Нет, он был рад, безумно счастлив, что видит сейчас Киллуа. Но это был не лучший момент для их встречи — новой встречи, спустя полтора года после разлуки у Мирового Древа. После всей той дряни, что Гон натворил! После того, как узнал, что Киллуа плакал из-за него. После того, как он определил свой новый тип Хацу и начал выстраивать свои техники вокруг нового ядра, своих эмоций, настолько ярких и всепоглощающих, что лучшего оружия не найти. Это было очень, очень не вовремя. Вчера, сразу после махинаций Паристона, скачкообразный рост мгновенно отразился на их телах. А вот воспоминания были мутными, смешанными, неясными. Эта ночь прояснила и укомплектовала новые воспоминания в хронологическом порядке: теперь перед появлением в этом мире в памяти Гона за Островом Жадности следовали встреча с Кайто, столкновение с муравьями-химерами, смерть Кайто, горе и чувство вины, Неферпиту со сломанными руками, Киллуа, просящий его остановиться… Холодный отказ, смертельная клятва-проклятие, расставание с Киллуа, встреча с Джином и ещё полтора года поисков нового пути. Самое страшное, что Гон ещё не был полностью готов встречаться с Киллуа. Абсолютно нет. Он ещё не усовершенствовал свои техники до конца. Если бы не обстоятельства (то, что они застряли в другом мире и на самом деле прошло намного больше времени), возможно, он бы сбежал. Он бы нашёл в себе силы на время отказаться от общества Киллуа, чтобы не становиться для него вновь обузой. Он бы довёл своё Хацу до совершенства и только тогда присоединился к Киллуа. Но сейчас смысла в этом не было. Гон уже довёл до совершенства свои техники. Он уже пришёл к Киллуа. Он уже прочно занял место рядом с ним. Гон болезненно зажмурился. Что он говорил вчера? «И я люблю его. Конечно, мы будем вместе». Как же наивно и глупо это звучало для Гона сейчас. Больше как издёвка. Быть вместе? Ему нужно вначале удержать Киллуа. Сделать всё, чтобы Киллуа не ушёл снова. Чужой мир идеально подходил для этого, у них уже были здесь глубокие и прочные связи, Киллуа не сможет сбежать, даже если перспектива быть рядом с Гоном его не радовала. Так ведь? Киллуа медленно сел, сонно потирая глаза. Гон замер, задержав дыхание. Киллуа стал таким красивым. Он ведь не всегда был таким, верно? — Доброе утро, — тихо поприветствовал его Гон. Киллуа вздрогнул, а потом повернулся к нему. В его взгляде Гон чётко увидел, насколько же он ошибался: сверкнула молния, и Киллуа выскочил из комнаты на полной скорости. Киллуа сбежит. Прямо сейчас. — Киллуа! — Гон кинулся следом.