Интроверт

      Руки неприятно натирают толстые веревки. Дурацкая корейская действительность, где смешивается ультрасовременный прогрессивный мир и древние традиции. Даже наручники так не бесят, как этот нелепый моток, почти полностью скрывающий запястья. А с другой стороны, мешок на голову не надели и на том спасибо. А ведь могли.       Автозак качает на каком-то особенно ухабистом участке дороги. Плечо довольно ощутимо бьется о железную стенку, и Тэхен морщится. В машине он единственный пассажир.       «Особо опасный преступник», — криво ухмыляется своим мыслям. Еще бы. Его боится даже конвой. Не каждый день они перевозят бойца спецподразделения. Да, он достаточно натренирован, чтобы выжить в тюрьме, хотя берет не физической силой, а умом, ловкостью и хитростью. Правда и вмазать может так, что у противника вылетит позвоночник, но предпочитает вырубать с одного хитрого удара в особые точки.       Дорога из Сеула до Тэджона занимает около двух часов. Этого времени хватает, чтобы подумать обо всем, что случилось.       Его обвинили в убийстве, которое он совершил и которое не должен был совершать. Но он выполнял приказ, задание подразумевало устранение другого человека, но координатор отчитался об объекте, а он нажал на спусковой крючок. И только потом увидел, что человек слишком молод. На ковер вызвали всех. Взъебали так, что задницы горели адским пламенем. Координатора поперли перекладывать бумажки в какую-то жопу мира, оперативную группу расформировали и раскидали по отделам, а его списали до лучших времен. Фактически организовали домашний арест под соусом «пока все не уляжется». Укладывалось «все» больше года, а результат оказался весьма интересным — он едет в автозаке в тюрьму Тэджон на двенадцать лет. Именно такой срок ему дали за «умышленное убийство». Дело было настолько нелепым, что Тэхен даже не стал давать показания. Уже в участке понял, что сядет он с вероятностью в сто процентов. Поначалу хотелось как-то бороться, что-то попытаться изменить, но один в поле не воин. А он даже не в поле, а на тонущем горящем корабле с тикающей бомбой. Осталось всего два варианта, по которым потечет его жизнь — сдохнуть в тюрьме или… не сдохнуть.       Однако один интересный нюанс все же пробудил внутри если не жажду жизни, то некоторое любопытство.       — Заключенный 2718 на выход! — гаркает конвоир. Тэхен и не заметил, как они въехали на территорию зоны. Хотя заметить было технически невозможно. Три узких затертых временем окна-бойницы под потолком автозака давали обзор на… ничто. Куски серого неба и изредка кроны деревьев, еще практически голых в конце марта.       Он лениво поднимается и так же лениво выбирается из машины, слегка щурясь от света. Осматривает пустой двор, серый забор с колючей проволокой, и легкий укол предвкушения отдается в пояснице мурашками. Не сказать, что он ждет, но посмотреть на реакцию любопытно.       Ощутимый тычок в спину вырывает из мыслей и едва не сбивает на землю из-за связанных ног. Он делает короткие шаги, еле плетясь в окружении конвоя. Тянет уголок губ вверх — охраны аж восемь человек. Вот это честь!              Тэхен не особо смотрит по сторонам, неинтересно. Ну стены серые, местами ободранные — ничего примечательного. Запах да, выдающийся: кислая пища, пот, тяжелый запах табака, въевшийся в кожу этих людей, и особый смрад нечистот, ложащийся плотным слоем поверх остальных. Его ведут мимо камер с заключенными, отбывающими срок за более легкие преступления. Кто-то свистит и скалится, кто-то стучит кружкой по прутьям решетки, за что получает предупредительный удар дубинкой по рукам. Кто-то мрачно наблюдает за новоприбывшим.       В блоке В для особо опасных преступников царит совсем другая атмосфера и запах. Здесь тяжестью оседает на языке опасность, сквозящая со всех щелей. Каждый угол пропитан ненавистью, страхом и острой неприязнью ко всему новому и живому. Тишина давит на виски и неподъемным грузом ложится на плечи. И будь на месте Тэхена кто-то другой, уже запаниковал бы. Но не он. Он ищет. Бегает глазами по людям, которые встречают его на входе в блок. И находит…       Человек стоит у зарешеченного окна, напряженно вглядываясь в процессию.       «Уже знает», — думает Тэхен. А потом и видит жуткое узнавание и смешанные чувства, проносящиеся на лице, пока заместитель директора тюрьмы Тэджон не берет себя в руки, натягивая равнодушную маску. Глаза выдают. Все то, что когда-то было важным и грело наивные юношеские сердца, сейчас расплескивалось из расширившихся зрачков.       Тэхен едва заметно кивает и тянет уголок губ вверх. Проходя мимо, почти беззвучно шепчет:       — Привет, Чонгук.       Тот чуть подергивает щекой, стараясь не выдать ни единой эмоции, но Ким слишком наблюдателен. Работа такая. Была. Он отчетливо видит непонимание, неверие, крупицу боли и тихий шок. Улыбка тянется шире, больше похожая на оскал. Но и что-то давно забытое и болезненное мерзко тянет в груди. Не так он хотел бы встретиться, а лучше вообще никогда не встречаться, ни к чему. Прошлое должно оставаться прошлым. Ха, смешно. Должно, но не остается, а тянет жилы настолько медленно и методично, что отравляет сам воздух вокруг.       Тэхен спиной ощущает, как его сверлят темные глаза. От этого не то чтобы неприятно. Скорее, наоборот. По ребрам скребется какое-то ядовитое злорадство, совершенно необоснованное. Он знал, что Чон будет там, знал, кто он и где работает. И знал, что тот будет шокирован тем, кто такой Ким Тэхен. Что он больше не жизнерадостный школьник и не целеустремленный студент. Он мрачная тень самого себя, существующая без цели.       В реальности все могло бы закончиться еще семь лет назад. Ким сам не понял, как оказался на крыше, как стоял в шаге от свободы, как этот шаг так и не был сделан. Он не умер физически. Он мучительно подыхает морально до сих пор, хотя эта боль притупилась и стала привычной, но все еще разлагается внутри. Гниет и источает яд на все живое вокруг.       Из цепочки воспоминаний, проносящихся в голове, вырывает звон ключей и жесткий рывок за путы на руках. Решетка камеры отъезжает в сторону, впуская нового «квартиранта». Резкий запах пота пробивает носовые пазухи, забиваясь, кажется, прямо в мозг.       — Добро пожаловать домой, 2718, — кривится в ухмылке надзиратель и грубо толкает между лопаток дубинкой. Тэхен сжимает челюсти от острого желания развернуться и свернуть ему шею, но нарваться в первый же день на карцер было бы слишком даже для него.       Он делает шаг, разминая затекшие запястья. За спиной с омерзительным громким лязгом закрывается решетка. В блоке В нет привычных дверей с окошками для кормежки, только решетки. Люди, находящиеся здесь, представляют угрозу даже большую, чем на свободе, поэтому обзор на каждую камеру через решетку отличный. А еще это унизительно. Ты живешь как зверь в клетке на виду у всех. У тебя даже мнимого личного пространства нет.       Он обводит взглядом свою «квартиру» на ближайшие двенадцать лет: голые полы, на которых валяются потрепанные футоны; стол под крошечным окном с толстыми решетками; два повидавших виды стула. В самом углу — нужник и рукомойник, встроенный в бачок слива. Изобретение извращенцев — чтобы вымыть руки, стоять нужно или сбоку, или широко расставив ноги над унитазом.       За спиной слышны шаги, скрежет решетки, и ему в спину прилетает мягкий тюк. Тэхен знает, что это, поэтому без особого интереса продолжает изучать пространство. И людей…       Двое. Один сидит на своем футоне и рассматривает нового постояльца. Спокойный взгляд держится уверенно, без нервозности, но и без презрения. Скорее, равнодушно. Рукава тюремного комбинезона подвернуты до локтя, обнажая крепкие предплечья, увитые черной вязью татуировок. Тэхен сразу видит принадлежность к бандам, но ничуть не нервничает по этому поводу. Наивно было полагать, что в блоке В тюрьмы Тэджон он встретит пушистых котят. Хотя одного встретил… Он мысленно усмехается, но лицо остается отстраненным.       Второй персонаж куда более увлекательный. Невысокий коренастый мужичок с мелкими крысиными глазками, которые безостановочно бегают по лицу и телу нового заключенного, и заметной проплешиной на макушке. Он теребит собственные пальцы, постоянно облизывает губы и не может усидеть на месте.       Тэхен начинает догадываться, по какой статье он сюда попал, и понимает, что тот чудом еще жив. Таких не уважают ни в одной тюрьме мира.       — Статья? — ровным спокойным голосом интересуется бандит.       Ким делает первый шаг в камеру, молчит пару секунд, всматриваясь в глаза незнакомца.       — Двести пятьдесят, — тихо отвечает, присаживается на корточки и, не отводя взгляда, забирает из-за спины тюк с вещами.       Мужчина ухмыляется, чуть медлит, а потом открыто улыбается.       — Ким Намджун, статья двести пятьдесят, восемь лет, — тихо говорит, продолжая улыбаться, отчего его лицо перестает быть суровым.       — Ким Тэхен, двенадцать, — все, что он отвечает, и идет в дальний свободный угол у окна. Садится на пол, упираясь спиной в стену и разворачивая простынь, больше похожую на половую тряпку. В тюк завернуто только самое необходимое: железная кружка и миска (ложек нет, не положено), серое застиранное полотенце, зубная щетка с пастой, кусок мыла и рулон туалетной бумаги. Ни расчески, ни бритвы нет. Он уже знает, что одноразовые станки выдают при входе в душевую и забирают на выходе. Видимо, были прецеденты, когда заключенные доставали лезвия из них. Он разворачивает футон, швыряет на него простынь и усаживается с особым «комфортом».       Ким Тэхен не привык жить в роскоши. Вернее, отвык от нормальных условий. Они ему не особо-то и нужны. Достаточно места для сна, душевой и туалета. Как ни странно, но больше всего его огорчает отсутствие возможности выпить чашку кофе. Это открытие эфиопского пастуха, хорошо обжаренное, свежемолотое и заваренное особым способом на песке, доставляло ему особенное удовольствие. Но вряд ли здесь есть хотя бы растворимая жижа, напоминающая по вкусу смесь пыли и угля.       Тэхен еще раз обводит камеру, натыкается на взгляд бандита и кивком указывает на суетливого мужичка.       — Чу Сын, двести девяносто семь и двести пятьдесят, двадцать четыре года, — сразу понимает вопрос Намджун и презрительно смотрит на дернувшегося сокамерника.       Изнасилование и убийство. И судя по сроку, не одно и с особой жестокостью. Тэхен кривится в омерзении и понимает, что этот скользкий тип еще доставит неприятностей. Он устало прикрывает глаза и погружается в свои мысли, которые неумолимо тянут в прошлое. То прошлое, которое еще не было больным, а давало надежду.

***

      — У себя? — интересуется Чонгук у молодой секретарши, в который раз задаваясь вопросом, что девчонка забыла в этом гиблом месте.       — Он… Господин Чон ожидает звонок. У вас что-то срочное? — не отрываясь от монитора, уточняет девушка.       Чонгук устало вздыхает. Срочное? Да черт его знает. Скорее, непонятное, свербящее зудом внутри и требующее хоть каких-то ответов.       Когда он увидел сегодняшний перевод из СИЗО, то стало физически плохо. Его едва не задушил собственный галстук. Не может быть. Этого просто не может быть. Выдающийся студент, завербованный спецслужбами еще во время учебы, не мог… Ким Тэхен не мог сесть за убийство. Его Тэхен на такое неспособен. Он не мог поверить. Да, они не общались и не виделись много лет, с того момента, как Ким перевелся в учебный центр подготовки специальных агентов разведки Южной Кореи. Но Чонгук прекрасно помнил, какой он человек. Был… Люди меняются. Или ломаются…       С этими мыслями он промучился час в кабинете, но не выдержал и пришел к директору тюрьмы за ответами. А сейчас стоит у массивных дверей и не знает, что говорить. Вообще не уверен, что готов услышать эти ответы.       Можно поднять личное дело, изучить и разобраться самому, но хочется и не хочется быстрее. Уж директор тюрьмы точно знает, кто и за что сидит.       — Я по вопросу сегодняшнего перевода, — давит из себя Чонгук.       — Минуту… — Джехи тяжело вздыхает, недовольно морщится и лениво встает из-за стола. Демонстративно поправляет блузку, отряхивая невидимые пылинки, и медленно идет к кабинету начальника. Чонгуку хочется подтолкнуть ее. Девушка коротко стучит, дожидается тихое «Да» и приоткрывает дверь, загораживая собой любую возможность заглянуть внутрь. — К вам ваш заместитель по поводу перевода заключенного.       — Пусть войдет, — раздается недовольное, а Чонгук уже теснит плечом неприятную девицу. Она фыркает и отходит, пропуская визитера. — Что-то случилось? — обращается к нему директор и вальяжно откидывается на кресле, сложив локти на подлокотники, когда за спиной Чона закрывается дверь.       — Сегодня поступил заключенный 2718 Ким Тэхен, — сразу переходит к делу Чонгук, не желая затягивать беседу. — Размещен в блоке В. Особо опасен? — звучит как вопрос.       — А что не так, Чон? — ухмыляется Хосок. — Убийца, орудующий снайперской винтовкой лучше, чем ты палочками, не может находиться нигде больше. Ты знаешь, сколько человек он убил, прежде чем совершить то, что совершил? — Чонгук молчит, поджав губы. Внутри все холодеет с каждым словом, брошенным со снисходительной усмешкой. — Чонгук, — сдается Хосок, — послушай, я знаю, что вы когда-то общались, учились вместе. Видел его дело. Но пойми, он профессиональный киллер, убивающий по приказу. Или по личному желанию. Забудь все, что вас когда-то связывало. Он больше не тот, кого ты знал, — тихо заканчивает.       Чонгук не может в это поверить. Не хочет верить. Сегодня разблокировались все без исключения воспоминания о том времени, когда он был еще школьником выпускного класса. А узнать такое о человеке, который был… Нет, все не так. Все это какой-то бред. Тэхен — киллер? Профессиональный? Допустим. Но он никогда бы не убил просто так. Или убил бы? На эти вопросы ответов нет, и в этом кабинете он их точно не получит.       — С трудом верится, — тихо говорит Чонгук, но в голосе нет и капли дрожи. Он старается быть равнодушно-профессиональным. За свою жизнь повидал такое количество подонков, что уже привык к тому, что люди — редкий вид дерьма. Не все, конечно. Но в тюрьме Тэджон не сидят за кражу леденца, здесь сброд со всего мира. Отбросы, которые заслуживают это место.       — А ты поверь, — снисходительно говорит Хосок и подается вперед, сверля взглядом своего заместителя. — И не вздумай копаться в этом деле, — с резко изменившейся интонацией отрубает директор. — Он получил то, что заслужил.       — Я понял, — кивает Чонгук, но что-то во взгляде и голосе Хосока не дает покоя. Что-то запретное, скрытное. Оно ползет по позвоночнику вверх, сдавливая затылок покалывающей болью.       — Вот и отлично, — расслабляется Чон и чуть улыбается. — Как мама? — внезапно спрашивает, а Чонгук от неожиданного вопроса теряется.       Он несколько секунд пытается понять, что от него хотят.       — Мама? Уже лучше, спасибо, — приподнимает уголки губ, но отчего-то этот вопрос вызывает еще большую тревогу, чем все, что было сказано до этого.       Его мама болеет уже несколько лет и регулярно проходит лечение от ревматоидного артрита, на фоне которого развился еще и сахарный диабет. Прогнозы неплохие, медицина давно шагнула вперед и позволяет довольно качественно с этим жить. Как раз сейчас мама находится в больнице на очередном курсе лечения.       — Это хорошо, — задумчиво кивает Хосок, но взгляд черных глаз продолжает следить за лицом заместителя слишком пристально. На столе звонит телефон. Личный. Чон косится на него, и на секунду по лицу пробегает тень злости. — Иди, мы закончили, — отрезает он, беря в руки орущий гаджет.       Чонгук кивает и выходит за дверь. В задумчивости проходит мимо секретарши, не удостоив ее и взглядом. Это был очень странный разговор. Все выглядит неправильно. И что-то навязчиво теребит нервные окончания в кончиках пальцев. Что-то…       Телефон!       Чон Хосок ни разу за все время их совместной работы не включал на телефоне звук, а сегодня он не просто звонил, он орал слишком громко.       Кабинет встречает свежестью, которая тянется из приоткрытого окна. Его секретарь — молодой приятный парень, только недавно поступивший к ним на службу, просачивается следом и что-то говорит. Чонгук не слышит ни слова, погруженный в свои мысли.       — …ель Чон. Заместитель Чон! — повышает голос парень.       — Что?.. — заторможенно поднимает на него взгляд Чонгук.       — Из канцелярии принесли документы по госзакупкам за прошлый год. Вы просили, — он протягивает кипу бумаг. — Что-то случилось? — обеспокоенно уточняет.       — Нет, Саныль, все хорошо. Спасибо. — Чон кивает на свой стол и так заваленный бумагами, чтобы тот положил свою ношу туда. Сейчас совсем не до этого. — Запроси у них дело заключенного 2718, — стараясь держать голос спокойным, просит секретаря. — И сделай мне кофе, пожалуйста. Побольше и покрепче. Без сахара. — Он никогда не напрягает подчиненных такими просьбами, но сейчас сам не в состоянии даже вспомнить, где у них стоит банка с зернами.       — Без проблем, — улыбается секретарь. — Как срочно вам нужно дело?       — Вчера, — выдыхает Чонгук, все еще копаясь в собственных мыслях. — И вызови Пак Чимина, — вдруг вспоминает о старшем надзирателе тюрьмы.       — Все сделаю, заместитель Чон, — по-военному чеканит Саныль и разворачивается на пятках, чтобы выйти.       Только сейчас Чонгук отмирает и подходит к распахнутому окну. Небо затянуто рваными облаками, через которые пробивают редкие лучи еще холодного и неласкового солнца. Он смотрит во внутренний двор, по которому снуют надзиратели и кучка заключенных из блока А. Сейчас их время прогулки. Цепляется взглядом за небольшую компанию молодых мужчин, которые что-то тихо обсуждают и косятся на одного из парней, сидящего в тени стены. Чон трет лицо ладонями. Опять будет драка, вот жопой чует. И кому что доказать хотят? Здесь иерархия работает не так, как в других тюрьмах. На прогулку выходят блоками, да, но в какой-то момент заключенные пересекаются во внутреннем дворе, и все внезапно меняется. Тот, кто еще пять минут назад был едва ли не королем тюрьмы, становится пешкой. Стоит выйти на прогулку блоку В, как эти смелые мужики тут же сдуются и превратятся в блеющих овечек.       Внезапная мысль бьет под дых, а Чонгук судорожно хватает ртом воздух. Блок В выйдет на прогулку. Уже завтра и он тоже… Становится больно стоять на ногах.       — Что же ты наделал, Тэ?.. — тихо шепчет Чонгук и с силой захлопывает окно.

***

      — Эй, Чонгук! — слышит голос за спиной и внутренне сжимается. Оборачивается, ловя взглядом несущегося на него одноклассника. Чуть зажмуривается, вжимает голову в плечи и… — Чонгуки-и-и-и, — ловит всем телом налетевшего на него парнишку. Тот виснет на нем, ерошит волосы и заливисто смеется. — Не будь букой, Чонгуки, — весело тормошит за плечи, а потом резко натягивает на голову капюшон зипки, надетой поверх формы, и с силой тянет вниз, закрывая все лицо.       — Тээээ, — протяжно тянет Чонгук, пытаясь отмахнуться от загребущих лап. — Тэхен! — рявкает, и тот отступает, убирая руки за спину. Вид такой, будто он собирается еще что-то вытворить — голова склонена к плечу, на губах играет усмешка, а глаза едва не солнце отражают в своем задоре, хотя солнца никакого сегодня и нет.       — Ты — отвратительный зануда, — тычет пальцем в грудь и все равно не сдерживается, снова ерошит волосы, которые и так похожи уже на воронье гнездо.       — Господи… — закатывает глаза Чонгук, но все равно смеется. Не получается злиться на Кима, как бы не старался.       Он ворвался в их выпускной класс в самом начале учебного года как маленький ураган — веселый, всегда смеющийся, такой светлый и лучезарный, что влюбил в себя всю школу разом. От дворника до директора и всех учеников без исключения. И его, Чонгука, тоже влюбил. При этом он отлично учился и стремился поступить в полицейскую академию. Другие варианты даже не рассматривались.       — Мне льстит твое признание меня божественным, но боги тоже хотят жрать, — хохочет Тэхен. — В столовку идем? — И смотрит так просяще, будто Чонгук в этом мире единственный человек остался и в столовую больше сходить не с кем.       — Идем, — вздыхает Чон.       Они идут по дорожке к зданию школы. Тэхен безостановочно что-то трещит на ухо и передвигается до смешного нелепо — повернувшись лицом к Чонгуку, скачет приставным шагом. И такой он сейчас невыносимо довольный, что аж немного бесит.       — О, Минджу! — радостно выдает и уже летит здороваться. — Привет, как математичка?       Парень тут же обреченно стонет, но улыбается и приветствует друзей.       — Она точно воспитывалась в семье математических маньяков и практиковала пытки, — жалуется Минджу. — Куда идете?       — В столовку, — отвечает Чонгук, наблюдая, как Тэхен перекатывается с носков на пятки, и думает о том, что в этого человека где-то вшита вечная батарейка.       — Пойдешь с нами? — спрашивает Ким.       — Не могу, — печально отзывается друг. — Математика. Надеюсь, тот, кто ее изобрел, варится в адском котле.       Тэхен заливисто смеется. Ему этот предмет дается легко, поэтому он любимчик старой грымзы. Хотя чей он не любимчик вообще?       В столовой шумно и многолюдно. Ким продирается через толпу старшеклассников, попутно со всеми здороваясь. Чонгук плетется за ним следом, все еще решая задачку про батарейку. Нагрузив на подносы еды, они вертят головами в поисках свободного стола. Несколько компаний зовут их к себе, но Чонгук натыкается взглядом на пустой стол в углу и тянет туда Тэхена.       — Ты уже решил, куда будешь поступать? — с набитым ртом спрашивает Тэхен, а Чон внезапно смущается и чуть краснеет.       — Я подумал, может, мы… ну… в смысле… — невнятно мямлит, бегая глазами по подносам.       — Чонгуки, соберись. Я в тебя верю, — смеется Ким.       — В академию? — вопросительно говорит и несмело поднимает глаза. Он давно думал об этом, но что-то тормозило. А тут вечный двигатель появился и сподвиг на окончательное решение.       Тэхен перестает жевать и таращится на него огромными глазами. Шумно сглатывает, зависает на минуту, пока Чонгука колбасит изнутри. Отчего-то так неловко говорить об этом именно Киму, который спит и видит себя в форме курсанта уже сто тысяч лет. Он боится, что тому может не понравиться идея учиться вместе, поэтому отводит взгляд.       Тэхен отвисает, подскакивает со стула и начинает нарезать круги вокруг их столика, радостно вопя, что Чон будет с ним поступать.       В груди разливается какое-то новое чувство, объяснения которому Чонгук пока дать не может. Но радость на лице друга такая искренняя, что он расслабляется и тоже улыбается.       — Ва-а-ау, — выдает Тэхен и плюхается на свое место.       — Ты не против? — тихо спрашивает Чон.       — Я? Да я в восторге! — слишком громко говорит тот, и на них оборачиваются ребята за соседними столами. Но он не обращает никакого внимания на них. — Какой факультет выбрал?       — Криминальная полиция.       — Да ладно? — ошарашенно таращится Тэхен. — Я тоже.       — Правда? — удивленно уточняет.       — Ага, — часто кивает Ким. — Бля, это же супер круто. Просто охренительно. Прикинь, мы вместе учиться будем, а если еще и комнату выбьем в общаге на двоих… — мечтательно тянет, а Чонгук нервно сглатывает. Почему-то становится страшно жить с Тэхеном в одной комнате. И вовсе не потому, что тот слишком активный.       Время в выпускном классе летит стремительно. Подготовка к сунын отнимает все силы, а у парней еще и физнагрузки. В академии обязательно придется сдавать при поступлении нормативы.       — Тэ, — устало бормочет Чонгук, — я сейчас сдохну. — Он лежит на матах в спортзале, раскинув руки, и таращится в потолок, пытаясь выровнять дыхание.       — Ты обязан выжить, — торжественно заявляет Тэхен и валится прямо на Чона сверху, на что тот крякает и пытается спихнуть друга. Но он только сильнее жмется и не выпускает.       — Жарко, Ким! Отвали! — сдавленно ругается Чонгук.       — Режим зануды активирован? — Тэхен поднимает голову и смотрит на распластанного парня под собой. Оба мокрые от пота, волосы слиплись, дыхание сбито ко всем чертям. Но в Киме еще заряда на пару жизней точно, поэтому он щурится и хитро ухмыляется.       — Не смей, — предупреждающе шипит Чон. — Даже не дума-а-а-а… Сука-а-а… Отпусти…       Тэхен заливисто хохочет, тыча пальцами в ребра с такой силой, что это уже не щекотка, а пытка какая-то. Чонгук ужом извивается под ним, стараясь отбиться, но его вымотала тренировка, да и тело друга далеко не пушинка. В какой-то момент Ким выпрямляется, седлая бедра, и удерживает запястья одноклассника у того над головой, упирая их в маты. На мгновение замирает, смотрит пронзительно в глаза и уже не улыбается совсем. Воздух в спортзале становится гуще, а дыхание уже сбивается не от интенсивного бега. Чонгук сглатывает и приоткрывает рот, чтобы хоть что-то сказать, но Тэхен сам его отпускает и скатывается на маты, плюхаясь рядом.       — Надо в душ, еще два урока отсидеть, — как ни в чем не бывало говорит Ким.       Чонгуку надо не в душ. Ему надо показаться врачу. А какому врачу показываться, когда у него стояк на парня? На друга и одноклассника, который так бесцеремонно влезает в личное пространство и вечно виснет на нем. Он пыхтит по-стариковски, чтобы не застонать от движения ткани по члену, когда поднимается с матов.       — Вставай, чудовище. Сунын сам себя не сдаст. А жаль, — чуть хрипло говорит и надеется, что это можно списать на усталость.       Тэхен смотрит на него из-под локтя, который уложил на лицо, и явно видно, как он закатывает в этот момент глаза, но тянет руку, чтобы ему помогли встать. И Чонгук привычным движением дергает его вверх.       До выпускного остается всего ничего, а потом их ждет академия.

***

      Тэхен размашистым шагом идет по коридору центра. Тяжелые ботинки глухо стучат по плитке. Подмышкой зажата папка с заданием. Содержимое нужно изучить, а материалы все сдать. Если пропадет хоть один лист, его четвертуют на месте, не разбираясь.       Он заходит в пустой кабинет. Садится за стол и открывает папку. Ничего нового, ничего необычного. На первой странице фото мужчины, а дальше информация о нем, не очень интересующая. Какая разница, кто он, сколько ему лет и какие преступления в его послужном списке? Объект нужно устранить, это единственное, что реально волнует Тэхена. Работу он обязан выполнить чисто и отчитаться. Это все, что имеет значение. Но все равно берется читать.       Мун Каныль, сорок пять лет. Управляет потоками оружия и наркотиков через Желтое море в Китай. Параллельно торгует «живым товаром» и тесно связан с черными трансплантологами. Ким трет виски, прикрыв глаза. Как же он ненавидит таких людей. К остальным чуть меньше неприязни, но все продажные, все лгут. Без исключений. Сейчас он это ясно видит. Пелена спала в ту же секунду, как он ответил на тот роковой звонок, где равнодушный голос сообщил, что он мертв.       Он не испытывает мук совести, убивая таких, как Мун. Он вообще никаких чувств не испытывает, кроме бесконечной боли. Она его верная спутница и подруга. Практически любовница. Идеальный исполнитель, стирающий грязные, дурнопахнущие пятна с лица Земли. Это должно приносить удовлетворение, но не отзывается в груди ничем, кроме равнодушия.       Дверь открывается, и входит мужчина. Он мельком оглядывает фигуру за столом и, не говоря ни слова, садится напротив. Что-то щелкает в мониторе, выводит несколько листов на печать и тихо уходит, забрав бумаги. Все знают, что с Кимом бесполезно начинать диалоги, он не ответит. Никому не отвечает, только полковнику Ану отчитывается и принимает новые задания и иногда перекидывается парой слов с майором. Ким Тэхен — мрачная тень их и без того не слишком веселой организации.       Он быстро пролистывает информацию об объекте, останавливаясь на страницах с заданием. Загородный дом. Прекрасно. Меньше риски, выше шансы на качественный исход. Дата исполнения — через три дня. Координатор номер ноль тридцать шесть. Дальше идут скучные данные о том, по какому каналу будет связь и какой резервный, если этот засекут, какие машины и где забрать и прочие инструкции, которые Тэхен читает внимательно, не упуская ни малейшей детали. В какой-то момент эти, казалось бы, малозначимые вещи могут спасти ему жизнь.       Спустя час он захлопывает папку, встает и спускается на минус первый этаж. Там он сначала заходит в крошечный кабинет, чтобы сдать бумаги, расписывается в электронном журнале и идет на идентификацию. Сдает отпечатки, сканирует сетчатку, прокалывает палец, чтобы мазануть каплей крови по прозрачному стеклу. Такая рутина уже не удивляет. Стала обыденностью. Он еще помнит свои восторженные эмоции, когда все это происходило первый раз, но они уже такие размытые, будто и не его вовсе, а подсмотренные в каком-то сериале про шпионов.       Тэхен со скучающим видом проходит все процедуры, на выходе получает закрытый опломбированный пакет с гарнитурой, рацией, gps-трекером и прочей аппаратурой. Ухмыляется своим мыслям, почему им еще в задницу жучки не вживили, и выходит на залитый неожиданным февральским солнцем внутренний двор. Щурится, высматривая одну знакомую машину, но не находит и идет к своей. Единственный человек, с которым можно хоть как-то контактировать и который не раздражает до зубовного скрежета, сегодня где-то на выезде. Ну и ладно, невелика потеря.       Ким лениво идет к агрессивному внедорожнику, садится на водительское, заводит и, пока тот греется, откидывается на спинку, изучая цепким взглядом парковку. Замечает полковника Ана, что-то громко орущего в телефон. Неудивительно. Тот, кажется, вообще нормально разговаривать не умеет — все через ор и приказы.       Неожиданно звонит телефон — противная вибрация отдает в бедро. Тэхен брезгливо морщится. Звонить могут всего несколько человек на личный номер: домовладелец, полковник, но тот уже на кого-то орет в трубку, и Сокджин.       На экране горит имя. Тэхен чуть расслабляется и проводит пальцем по экрану.       — Ты в штабе? — без приветствий начинает человек, которого хоть и с большой натяжкой, но можно назвать другом. Или пиявкой, которая присосалась и никак не отлепится. Тэхен уверен, что будь Джин чуть навязчивее, он бы давно был заблокирован везде. Но этот слегка суетливый парень не доставляет особых хлопот, поэтому Ким его… Терпит? Скорее всего, так оно и есть.       — На парковке, — так же не здороваясь, отвечает Тэхен.       — Слушай, Интро, — вкрадчиво бормочет трубка, — там Ан орет?       — Да.       — Бля-я-я-я-я, мне пизда, — обреченно стонет Джин. — А можешь его отвлечь как-то?       Тэхен тихо хмыкает. Он, конечно, не сильно держится за жизнь, но так нелепо умирать не планирует.       — Нет, я жить хочу, — ровно произносит Ким.       — Ладно, я знал, что ты откажешь, но попытаться стоило, — страдальчески бормочет.       — Что ты?..       Договорить ему не дают, Сокджин вываливает все сам:       — Вроде и не сделал ничего. Вернее, я не специально, честное слово, — по-детски канючит, на минуточку, майор и специальный агент разведки. — Я просто спешил. Сам же полковник меня послал, а там скользко…       — Ты скрылся с места ДТП, — не спрашивает, а констатирует.       — Я спешил! — огрызается Джин, чем вызывает едва заметную улыбку. — Мне пизда, — снова стонет.       — Да, — соглашается Тэхен.       — Спасибо за поддержку, — бурчит друг. — Еду сдаваться, все равно камеры проверят. Давай, Интро, не кисни, — прощается своей коронной фразой.       — Мг, — отзывается и отключает звонок. Ким Сокджин как всегда. Насколько он идеален в работе, настолько же неидеален в жизни.       Тэхен медленно выруливает со своего личного места, так же медленно проезжает мимо полковника, все еще что-то вопящего в телефон, и краем уха цепляет обрывки фраз: «…я этому пидорасу винтовку прикладом в жопу запихну…», «…страховую вызовите, уроды…». Да, Сокджину определенно пизда.       Три дня проходят незаметно. Распорядок дня вымуштрован едва не до секунд: подъем в пять утра; обязательно разминка, чтобы запустить организм; легкий завтрак и пробежка, если позволяет погода, а она почти всегда позволяет; контрастный душ; проверка винтовки непонятно зачем (она работает безотказно, но он старается забить день хоть чем-то); скудный обед, чаще всего заказанный в доставке, чтобы не готовить; после обеда он едет в штаб или работает над отчетами и документами дома. Самое мерзкое время — вечер. Именно с наступлением сумерек Тэхена накрывают мысли, и тогда он идет на старую разбитую спортплощадку и делает все, что угодно, или едет в тренировочный лагерь и стреляет, лишь бы не думать. Не вспоминать. Не слышать то, что ему на повторе прямо в голове говорит голос. Ему кажется, что он узнает этого человека, которого ни разу не видел, из миллиона, стоит только тому сказать хоть одно слово.       В назначенный день и время Тэхен забирает машину на парковке торгового центра — серебристый незаметный хэтчбек, такими владеет половина Кореи. Он едет по первому адресу, где лежит его боевая подруга. Выглядит как типичный среднестатистический сеулец: серые джинсы, толстовка, темно-серое пальто до середины бедра и светлые кроссовки. Он сливается с толпой и не вызывает интереса ни у кого. Обычный человек, совершивший пару покупок. Подъехав к плотной застройке спального района, Ким паркуется у подъезда. Осматривается и дает отметку координатору, хотя тот и так видит все передвижения как по трекеру, так и по камерам, которыми напичкана машина. Он поднимается на второй этаж, входит в конспиративную квартиру, коих десяток по всему городу. Быстро переодевается в тактические карго, черную футболку, привычно цепляет на себя бронежилет, подхватывает сумку с винтовкой. В ней еще перчатки без пальцев и балаклава. На маленьком комоде в прихожей забирает кепку и, накинув бомбер, спускается. Серую одежду «городского жителя» он оставляет там же, она уже свою работу выполнила.       Его «офис» всегда заботится о том, чтобы на задания он приезжал до прихода объекта. Так проще для всех. Тэхен бросает машину в полукилометре от дома, надевает перчатки и балаклаву, прикрывает голову кепкой и пешком идет по лесу вдоль дороги. Место идеальное, камер по дороге почти нет, но за это даже переживать не стоит — все записи о его передвижениях будут удалены в течение получаса. Лес скрывает от случайных машин, которые могут внезапно проехать мимо. Ким доходит до точки на небольшом холме и занимает позицию, быстро отметив расположение всех камер на особняке. Ни одна не цепляет его, команда потрудилась отлично, выбрав правильное место с хорошим обзором. Охранников всего три. Они медленно и лениво прогуливаются вдоль стен.       — Ноль тридцать шесть, Интро на точке, — отчитывается он.       — Принято, Интро, — незнакомый голос мгновенно реагирует в гарнитуре. — Готовность десять минут.       Тэхен знает, что пока он добирался, команда вела объект. За все время его службы осечек не случалось. Он усаживается на влажную землю, но это не волнует. Бывало и похуже, иногда приходилось лежать в грязных лужах или сидеть в помойных баках. Поэтому предвесенняя сырость даже приятна. Природа медленно пробуждается, давая новый виток жизни. Вот только Киму на это плевать. У него вечная зима.       — Интро, готовность пять минут.       — Принято, ноль тридцать шесть, — тихо отвечает и достает винтовку. Устанавливает прицел, проверяет последний раз готовность и ложится на землю животом, прицеливаясь. Знакомые мурашки ползут по спине, концентрируясь в кончиках пальцев. Он давно не испытывает страха или сожаления. Его не грызет и не мучает ничего, и не снятся кошмары. Пустой сосуд не закипит от эмоций, не соберет в себе чувства, он не будет оплакивать тех, кого сам же лишил жизни.       — Интро, готовность сто двадцать. — С этого момента он не отвечает координатору. Лишние звуки могут быть слишком опасны.       Порыв ветра неприятно холодит пальцы. Он весь собирается и концентрируется на входе в дом. На территорию въезжает огромный черный внедорожник, а за ним сразу второй. С его позиции не видно, сколько человек в обеих машинах, но это неважно. Если бы что-то было не так, координатор сразу сообщил бы и операцию свернули. Этого не случается, значит, все идет по плану.       — Интро, готовность шестьдесят.       Тэхен прикладывается щекой к винтовке, кладет палец на спусковой крючок, но не закрывает второй глаз.       «Если один глаз зажмурен, а второй открыт, сильно напрягаются лицевые мышцы. Соответственно, они быстро устают — в моменте ухудшается зрение. Паразитные напряжения также влияют на технику спуска не в лучшую сторону. От этого кучность стрельбы падает. Если закрыть один глаз, существенно сокращается поле зрения, и утрачивается контроль за окружающей обстановкой», — звучит в голове голос инструктора.       Он медленно выдыхает, концентрируясь. Через минуту он отправится домой, пока охрана будет прочесывать лес. Он успеет уйти еще до того, как те сообразят, откуда был произведен единственный выстрел. Хэтчбек уже забрал другой человек. Вторая машина стоит с другой стороны леса, до нее ровно шестьсот тринадцать метров.       — Интро, объект входит.       Тэхен мысленно отсчитывает: «Три, два, один». Раздается хлопок — негромкий, но все равно слышимый. Как бы ни старались конструкторы, сделать оружие абсолютно бесшумным невозможно. Стекло трещит, пробитое пулей, на секунду заглушая все звуки.       — Объект… Что за черт? — шипит Ким, наблюдая, как охрана кидается к телу, а следом за ними и плотный мужчина. Мужчина, которого он должен был ликвидировать. Тэхен переводит взгляд и видит на полу большой гостиной лежащего парнишку с аккуратной дыркой во лбу. По телу ползет что-то скользкое и липкое. Страх. Впервые за шесть лет он чувствует страх. Он убил невинного ребенка, и это студит кровь и заставляет судорожно хватать воздух, которого отчаянно не хватает.       — Интро, уходи! Немедленно! — теряет всю собранность координатор.       Ким еще секунду медлит, но поднимается, замечая, что охрана уже двинулась в сторону леса на его поиски. Он быстро спускается с обратной стороны холма и срывается на бег. Бежит не потому, что так положено, а потому, что его гонит в спину ужас от содеянного. Пацану на вид лет восемнадцать-двадцать, вся жизнь впереди. Да, возможно, лет через десять или пятнадцать он будет таким же подонком, как и тот, кто сегодня чудом избежал пули. Но сейчас это просто мальчишка, который, может, в чем-то и виноват, но уж точно не заслуживает смерти.       Ночью в своей квартире, пройдя кучу процедур и написав с десяток сухих отчетов в штабе, Ким воет и колотит в стены от бессилия. Он снова себя ненавидит. Он снова через это проходит. Он снова хочет сделать последний шаг к свободе.