Глава 11. Я буду тебя долго ждать, долго-долго и верно-верно
12 ноября 2025 г., 22:02
Араторн искренне поблагодарил очередного гостя и аккуратно пристроил подарок на столе рядом с совсем не миниатюрной копией Мглистых Гор. Но, несмотря на такое количество свадебных даров, каждому из пришедших молодые супруги уделяли внимание, слушая с искренним интересом, а не стремлением поскорее отделаться. Араторн и Гилраэнь каждого благодарили за желание разделить с ними счастливый день, начало которому было положено в другой вечер, когда принц пришёл проверить, как устроились спасённые атани. На пороге выделенного им домика его встретила Гилраэнь, и больше они не расставались.
К решению Араторна связать свою судьбу с одной из фиримар отнеслись с уважением. Его никто не стал отговаривать. Элрос не удивился и согласился сразу, даже понимая, что сын повторит его судьбу, в их восприятии времени слишком скоро похоронив любовь. Все понимали, что Араторну и Гилраэнь не дано разделить вечность, но это была их жизнь и их решение, в котором они были уверены, и никто не вправе был становиться на пути к счастью, каким бы оно ни было. Жизнь стремительно усложнялась, небо всё чаще затягивало тёмными тучами, и желание Араторна прожить отведённые судьбой годы счастливым рядом с любимой было понятно. Жизнь слишком стремительно менялась, совсем как капризная осенняя погода, и Араторн не хотел терять ни секунды. Поэтому никого не удивило всего через полтора месяца объявление о свадьбе.
Проводив улыбкой старого атани, с намёком на будущее смастерившего своими руками из замысловатой коряги расписную лошадку-качалку, Араторн повернулся к молодой жене и с нежностью поцеловал её. Он сполна насладился мягкостью губ любимой и вздохнул, чтобы вновь заглянуть в глубину счастливых глаз:
— Прости, что оставлю тебя на время.
Гилраэнь понятливо кивнула. Она знала, чьей женой согласилась стать, и не капризничала, требуя постоянного нахождения рядом даже в день свадьбы. Поцеловав вот уже несколько часов как мужа в ответ, Гилраэнь отошла к столу, где Владыка Эльронд, его брат и советник Эрестор обсуждали переустройство крыла дворца, которое собирались отдать новой семье.
— Простите, — с поклоном вмешалась Гилраэнь, когда спорщики сделали паузу, чтобы вдохнуть воздуха. — Я благодарна всем за то, что меня приняли в семью. Спасибо за старания устроить наши покои удобнее и комфортнее. Я думаю, мы с Араторном найдём многие идеи уважаемого советника прекрасными, добавив от себя то, что чувствуем мы.
— Я и говорю, что молодым лучше знать, как устроить свой дом, — сдержанно склонил голову в ответ Элрос, приглашая Гилраэнь присесть рядом.
— Юная госпожа может в скромности своей не знать, на что может рассчитывать, — парировал Эрестор и откланялся.
Гилраэнь тепло улыбнулась, соглашаясь на бокал белого вина. К строгому и почти всегда мрачному отцу Араторна она долго привыкала, больше, правда, стесняясь, чем опасаясь, но сейчас испытывала те же ощущения, что остались в памяти от рано ушедшего отца. Гилраэнь вдруг почувствовала, что этот эльда станет для неё надёжной защитой, когда рядом не будет мужа.
— Эрестор завтра же покажет тебе образцы тканей для обивки стен и мебели, выбери, что приглянётся, — добавил Элрос и, понизив голос, сменил тему. — Я слышал, что обычно на ваших свадьбах похищают невесту. Ты очень мудрая, несмотря на свои юные даже по вашим меркам годы, — Элрос всё же улыбнулся. — Никогда не удерживай никого и ничего. То, что твоё, никуда от тебя не денется, а мудрость жены — поддерживать мужа и разделять его жизнь в горе и радости. Друзья Араторна всегда будут такой же частью его жизни, как и ты, и очень умно с твоей стороны отпустить его побыть с ними даже в день, когда ты имеешь все права на то, чтобы он принадлежал тебе единолично.
— Я люблю Араторна и знаю, как важна для него дружба. Я бы никогда не поставила его перед выбором. И не потому, что проиграла бы. Я вошла в жизнь Араторна и не мне менять в ней устои и правила.
— Ты стала бы прекрасной королевой.
Элрос грустно вздохнул, и Гилраэнь услышала, как промелькнула в его последних словах печаль. Она знала про Гондор. Но будет ли она королевой или нет, она — уже королева сердца своего мужа. Она станет ему опорой и усладой для уставших глаз, поможет отдохнуть от забот и разделит их с ним, но не станет настаивать, если Араторн не будет посвящать в них все. У мужчин свои заботы, тем более, когда мир замер на пороге чего-то серьёзного. И потому друзья, некоторые из которых скоро уедут, для Араторна также важны, как молодая жена. Что такое эти их минуты, когда потом он будет с ней часы.
Гилраэнь послала супругу улыбку, пусть тот не увидел её, и согласилась на предложение служанки попробовать потрясающее суфле из запечённых овощей. Виночерпий Владыки Эльронда обновил вино в бокалах, а сам Владыка спросил, как бы Гилраэнь перестроила участок сада за прудом.
***
Араторн обернулся, отчётливо почувствовав поддержку Гилраэнь и, улыбнувшись тому, как ненавязчиво отец и Владыка Эльронд помогают его жене чувствовать себя в новой роли комфортно, продолжил свой путь. Тревожное предчувствие, словно приманка, вело его в гущу сада. — А вот и он. — Элрохир обернулся с ветки дуба, на которой сидел, продолжая покачивать ногой. — Стоило его дёргать? — нахмурился Лаэголас, со сложенными на груди руками подпиравший тот самый дуб. — Думаю, Дан не стал бы призывать Араторна, не будучи уверенным. Тут же разведённые ветви пропустили на поляну нолдорана в сопровождении сына и брата. Макалаурэ посмотрел на сосредоточенно-серьёзного младшего внука, при том, что не более получаса назад Элладан улыбался, как подобает вежливому хозяину рассказывая симпатичной аданет про обычаи свадеб у эльдар. — Мы с Нельо весь день обсуждали привезённые Лаэголасом и Ференом отчёты пограничных групп, так что я уверен, кто месяц назад атаковал в этом самом месте. Все взгляды перекрестились на Лаэголасе. — Я это почувствовал, — кивнул тот после короткой паузы. — Погодите… — ошарашенный Элрохир перестал болтать ногой и едва не навернулся с ветки. — Лаэголаса атаковали целенаправленно, — покачал головой Нельо. — «Некто» знал, кого атакует. — Когда это началось, ощущения от напора силы мне показались знакомыми, — кивнул Лаэголас. — Я был почти уверен, что атаковали из Дол-Гулдур, и сейчас вы просто утвердили меня в этом. — Ты что-нибудь чувствовал в дороге? — подал голос Ферен, хотя замучил расспросами Таерона и тогда, и в этот приезд. Лаэголас мотнул головой. — Если это Саурон, он ведёт себя не столь открыто, как до Битвы на болотах. Он научился таиться и выбирать время для нападения. В азарте игры мы расслабились и стали более уязвимы, чем Тьма и поспешила воспользоваться, — рассуждал Нельо, присев на большую корягу. Ферен пристроился рядом. — Другого объяснения атаки именно на Лаэголаса нет, — кивнул он на размышления отца. — Он — уникальный воин, живущий в непосредственной близости от Дол-Гулдур, где, как мы думаем, затаился Тху. — Тебе надо быть осторожнее, — попросил Нельо, смотря на Лаэголаса. — Я оставлю Ферена у вас и напишу Трандуилю, чтобы был внимательнее. Усильте патрули и частоту выездов. Вы должны быть ещё более внимательны и осторожны. Это не проявление слабости, это — талант опытных воинов, умеющих отличать храбрость от безрассудства, а смелость — от неосторожности. — Завтра мы обсудим на военном совете изменения, которые необходимо внести в оборону Имладриса, — продолжил Макалаурэ. — Я говорил с Элерондо и порекомендовал отправить наших эллет в Лотлориэн. — Мы можем проводить их, когда будем возвращаться домой, — предложил Лаэголас. — Так и поступим, — тепло посмотрел на него Нельо. — Пойду поговорю с Лаурефиндэ, — первым поднялся Ферен. — Возможно, придётся выделить отряд воинов, если Таерон посчитает, что своих недостаточно для обеспечения безопасности королевы и принцесс. — Им действительно лучше пожить там, где безопаснее, — следом поднялся Нельо. — В прежде тихой обители становится всё тревожнее. И даже если Долина останется скрыта от Тьмы за силой Кольца, мы не станем прятаться за ней. Мы вступим в бой и должны быть уверены, что наши жены и дочери в безопасности. — Только не извиняйтесь, — мотнул головой Араторн, ловя направленный на него взгляд двоюродного деда. — Мы уже несколько лет как поняли, что Тьма просыпается. Вы не испортили мне день свадьбы, вы подарили мне его, несмотря на то, что всё темнее становится мир вокруг нас. И признаюсь, — Араторн обернулся туда, где за столом его ждала Гилраэнь, — я не уверен в том, что те, кому суждена вечность, переживут. Но я не жалею и не стану жалеть о том, что было, есть и будет. Я буду жить, пока мне это дано Эру.***
— Уверена, что atto всё понимает. — Я хотел поговорить с ним в этот приезд, но не смог поставить личное прежде общей борьбы. — Я буду ждать. — А если потратишь время? — На тебя — сколько угодно. Моя вечность принадлежит тебе, vanimeldo. Лаэголас сдерживался из последних сил. Он ведь уже решился попросить у нолдорана руки Белегестель, которую почувствовал как свою единственную пару ещё в первый приезд. Ему тогда было всего сто лет. С того дня он ждал, когда попросит благословения их отцов, и на свадьбе Араторна решил рискнуть, но этот приз вытащила Тьма. Лаэголас не позволит ей переиграть борьбу в свою пользу, пусть даже сердце режет, словно по открытой ране. Он переживёт, но не позволит, чтобы Белль истаяла в случае его смерти, как может произойти. Лаэголас решил полностью исключить это. — Опасно теперь будет всем и везде. — Белль всё понимала, но говорила уверенно. — Мне никто больше не нужен, и я буду ждать. Хоть два года, хоть двадцать… — Даже век? — До конца Арды и за Гранью. То, что мы пара, не сможет изменить никакая Тьма. Это то, что зависит только от нас.***
Но им не дан был этот век. — Ты говоришь, их видели всего в лиге вниз по течению? Взволнованный Курво крепил на поясе ножны. Меч на мгновение блеснул в луче уходящей на закат Анар и занял своё место — Это не ошибка. — Тьелпэ кубарем скатился по лестнице, своё оружие закрепляя уже на ходу. — Харнен лично видел их. Это были не назгулы, а морэдайн, но в сопровождении большой группы орков. — Надо укрепить оборону. Рог пошлёт птицу Турко и займётся этим. Мы пока осмотримся на пару лиг вокруг, а завтра уже распределим бойцов на форпосты. Тьелпэ согласился с отцом и вскочил на своего из подведённых воинами скакунов. Они натолкнулись на них, когда уже собирались возвращаться, никого не встретив в пределах почти четырёх лиг. Но тут осанвэ донесло звуки яростной схватки. Всего на короткий миг, который воины, и даже опытный военачальник, посчитали порывом ветра, но Курво и Тьелпэринкваро узнали «голос». Это были те самые орки, которых видел Харнен, Тьелпэ вспомнил по его описанию их предводителя — огромного серокожего великана. Эти орки были хорошо вооружены и действовали, как обученные воины, а не как те, чьи трупы «накормили» болота, как рассказывал дедушка о той битве. Сам Тьелпэ тогда сражался на просторах Эрегиона. Тогда они встали на защиту восточной части Средиземья, сейчас daerado схлестнулся в бою на защите её центральных равнин и холмов. На первый взгляд орки пёрли бездумной мощью, нарываясь на стрелы, мечи и огненный взгляд. Одни падали, сражённые, но те, что шли следом, продолжали напирать, словно не замечая, что идут по трупам своих сородичей. Варги под некоторыми из орков тоже были крупнее и свирепее известных Тьелпэ. Морэдайн не было, и стало понятно, что эти орки посланы задержать отряд эльдар, мешая продолжить преследование. «Atto! Морэдайн что-то замышляют! Иначе бы орки не преграждали нам путь так отчаянно!» — позвал Курво осанвэ, прежде чем обменяться первыми ударами с напавшим на него противником. Это был первый настолько серьёзный бой после Битвы в болотах. Незначительные стычки с морэдайн не шли ни в какое сравнение с этим месивом тел и утробным воем подыхающих тварей. Происходящее всё больше походило на скупые описания Лаэголаса и Ферена о вылазках нечисти из Дол-Гулдур. Недрогнувшей рукой снеся с плеч скалящуюся орочью голову, Курво вспомнил рассказ Финдарато, заехавшего их навестить, когда возвращался в Арнор из Ривенделла. Курво после первых же слов понял серьёзность ситуации, вынудившей Финдэ покинуть Имладрис, а Макалаурэ оставить охрану сознания нолдорана сыну и внуку, самому сорвавшись в Итилиэн. То, о чём Кано собирался говорить с Финьо, и что тот должен будет обеспечить отцу, как Эльронд и Элладан — Нельо, не допускало использования осанвэ или птиц. Разговор не должен был стать достоянием Тьмы — а Саурон «подслушать» мог. Сложив это и то, что отец в Эриадоре, а не с братом, у которого жил последние полгода, Курво пришёл к выводу, что Макалаурэ своей цели достиг. По всему выходило, что за два прошедших года Тьма уходила всё дальше от основных своих крепостей и разведывала территории вокруг Дол-Гулдур, какие-то успешно захватывая, какие-то изучая, чтобы применить эти знания в решающем бою. Его время ещё не пришло, но стремительно приближалось на спинах варгов. Могло случиться и так, что у армии Тьмы появились возможности быстро, а, главное, незаметно преодолевать Горы, либо пользоваться системой прорубленных тоннелей. Этот «опыт» Саурон, похоже, перенял у своего Господина. Отражая очередную атаку, Фэанаро мельком увидел внука, хладнокровно выкашивающего противников, несмотря на волнами накатывающих на него тварей. Конь Тьелпэ словно бы слился с всадником, чутко откликаясь на движения колен своего хозяина, ударами тяжёлых копыт добивая порождения Врага, перескакивая через трупы орков, когда те падали от меча. Множество тварей уже устилали своими телами поляну вокруг Тьелпэринкваро, и пришлось спешиться — сражаться верхом становилось всё тяжелее, всё меньше было места для манёвра. Тьелпэ спрыгнул за миг до того, как на него налетел очередной орк. Будто точно чувствуя нужный момент, Тьелпэ снёс уродливую голову, когда кривые клыки в отвратительно воняющей пасти щёлкнули в опасной близости от запястья. Курво не отставал, отражая бесчисленные удары мечей, но замечая, что орки пытаются разделить их. Твари действовали почти бездумно, рубя вокруг себя, поражая своих и чужих, и даже не добивая уворачивающихся от булав и шестопёров воинов. Орки явно пытались пробиться к трём принцам, и Курво старался не терять из вида две другие чернокосые головы. Очередной варг, захрипев, рухнул наземь, но его хозяин успел соскочить, ударом шестопёра опрокидывая небольшое деревце. Почему не бросившихся на него эльдар, стало ясно, когда живая серая гора заскочила на ствол, становясь ещё выше и мощнее и нависая над ближе всех стоящим Тьелпэ. Курво бросился к сыну, сбивая серого орка с ног и молниеносно наклоняясь, чтобы самому не попасть под огромную пытающуюся поймать его ладонь. Защищая своих принцев, наперерез бросился другой воин, и лапища сомкнулась на его шее. Слышно было, словно тонкая веточка хрустнула. Серый орк гортанно рыкнул, и, повинуясь его приказу, остальные отродья стеной двинулись на нолдор, стремясь взять их в кольцо. Благодаря каждой без исключения самоотверженной поддержке воинов дед, сын и внук успешно противостояли атакам, не давая этому свершиться. Но ряды эльдар стремительно таяли. Как вдруг резко потемнело…***
Голову снова прострелило болью. Сквозь пелену заливавшей глаза крови Фэанаро видел, как над склонившимся над телом Атаринкэ Тьелпэ навис, ломая крыльями ветки деревьев, монстр — что-то среднее между драконом и огромной змеёй. В «седле» порождения Тьмы восседал назгул. Капюшон плаща опустился сверху вниз, словно призрак «посмотрел» на смело поднявшего на него взгляд Тьелпэринкваро. На несколько мгновений время и все они в нём замерли, словно мошки в янтаре, а уже в следующий миг чудовищная тварь мотнула уродливой головой, сметая Тьелпэ себе под лапы. Фэанаро попытался выпустить силу, многократно возросшую после Чертогов, но от слепящей боли не смог. Сила позволила ему выстоять против атаки назгулов, не позволив убить себя, но вымотав так, что сейчас он не мог защитить внука и не знал, жив ли сын. Фэанаро мог лишь беспомощно смотреть, как когтистые лапы сгребли тело Тьелпэ и подняли его вверх. Вскоре назгул на летучей твари с похищенным Тьелпэ растворились в густеющих сумерках. Фэанаро стоило огромного труда приглушить стук сердца, чтобы осматривающие поляну орки, что ходили теперь по поляне, добивая раненых и грабя, приняли его за мёртвого. Потёкшая из глаз и носа кровь залила лицо, голову стиснуло удушающей болью, но это избавило Фэанаро от дополнительного тычка копьём. Над ним просто замерли на мгновение, что-то рыкнули, постояли и отошли. Лишь спустя какое-то время он сумел доползти между усеявших недавнее поле битвы тел до Атаринкэ. Когда сбоку раздался хруст веток, Фэанаро схватил первый попавшийся под руку клинок и, преодолевая прострелившую виски боль, развернулся, готовый метнуть его, как копьё. Рог увернулся бы, но Фэанаро успел увидеть, кто вышел из лесной чащи. — Я обязан его защищать, но позволил похитить, — прохрипел он, падая на руки гондолинского лорда. Рог смотрел, как воины осматривают поле битвы, и понимал, что возрождённый старший финвион смог выжить, но и он бы ничего не смог сделать. Фэанаро, пересиливая боль, собрал оставшиеся силы, поднялся и словно споткнулся о воздух, смотря на лежащего лицом в землю сына. Плащ был в крови и грязи, и крупный ком встал в горле, а крик боли заметался внутри, вынуждая пошатнуться, и вырвался раненой птицей: — Ion! Рог всё же опередил его, падая коленями в грязь и накрывая ладонью грудь Курво в просвете искорёженного доспеха. — Жив. Фэанаро на миг затих, осознавая, и заметался, закружился, задрав голову в небо, словно хотел там увидеть след, по которому надеялся отыскать похищенного внука. Курво жив, но Тьелпэ похищен Сауроном.***
Темно было, хоть глаз выколи, но Тьелпэ сразу понял, что находится в одном из пристанищ Тьмы, и даже неважно — где именно. Тьелпэ поднялся и присел, прислоняясь к стене. Глаза постепенно привыкали к темноте, и он смог разглядеть средних размеров комнату. Она была обставлена скромно — кровать, стул, стол — но мебелью крепкой и добротной, которую и не поднимешь. Посреди комнаты на каменном полу лежала потёртая короткого ворса шкура. При всей относительной роскоши обстановки здесь ощущался холод и пробирало до костей. Единственное окно было забрано решёткой, а куда выходило, Тьелпэ пока не спешил узнавать. Свечей не было, лишь в то же окно изредка проникали отблески то ли факелов, то ли чего-то другого, знакомиться с чем тоже не хотелось торопиться. Но глаза уже достаточно чётко различали очертания предметов, когда дверь натужно заскрипела тяжёлым засовом. Тьелпэ застыл неверящим взглядом. — Вот и ты у меня в гостях.
