Аконитов цвет

Не желая действовать поспешно и рубить сплеча, Примула не кинулась сходу выяснять отношения, а решила понаблюдать и поступить разумно. Она же взрослый человек, пусть и оборотень. Очень кстати отвлечь внимание ей помог Скитер, пусть сам не подозревал об этом. Журналист добрался до тайн Краучей и принялся полоскать их на первых полосах «Пророка». Сначала он, пользуясь теплом на улице, смог пробраться в особняк и проверить полученную зимой наводку, а после по следам пронырливого писаки устроили аврорскую облаву. Барти Крауч-младший был снова помещëн в Азкабан, а следом, лишившись должности, отправился и его отец. За организацию побега, укрывательство преступника и многократное применение непростительных. Разоблачив такое громкое дело, Ричард сиял и купался в лучах заслуженной славы, пока общественность шумно негодовала. Прочитав газету, Прим умеренно порадовалась, что из-под Волдеморта выбили ещё одну опору. - И ведь никто не подозревал! - возмущалась Помона своим гулким, звучным голосом. - Сам так показательно боролся со злом, и оказался не лучше. - Для некоторых законы оказываются довольно гибкими, - подтвердил Флитвик. - Он же отец, его можно понять, родители сделают всё ради своего ребëнка, - напомнила сердобольная Чарити. - Они и сделали. Буквально пожертвовали: мать - жизнью, отец - свободой, - согласился Снейп. После, немного тише добавил: - Хотя, скорее всего, и отец жизнью. Железный Крауч там долго не протянет. Он сам засадил в Азкабан две трети сидельцев на пожизненном. Примула сосредоточенно прикусила губу. Младшего Барти необходимо было арестовать, но насчëт старшего она до сих пор сомневалась. Пусть он совершил проступок, но сделал это по просьбе жены, из любви к ней и сыну. До того рокового шага и после он долгие годы честно выполнял свой долг. Могут ли его достижения на ниве правопорядка перевесить тяжесть проступков? И снова не знала, что на это сказать. Бартемиус лишил памяти Берту Джоркинс, испортил женщине жизнь, скрывая свои постыдные тайны. Да и сына он достал из Азкабана, чтобы потом обращаться со своим чадом хуже, чем с бродячей собакой: посадить на поводок, пленить волю, лишить свободы. Ещё вопрос, где парню было приятнее находиться - в тюрьме с ужасными дементорами или дома с «любящим» отцом. Крауч был настолько «серым», что Прим даже не могла определить, стоит ли его жалеть. - Никто не подозревал… - задумчиво повторил Снейп слова Помоны так, чтобы его не услышали посторонние. - Или кто-то знал наверняка? Может, в той беседе зимой «певчей птичкой» был не Скитер? Он покосился на Примулу, а она немного возмущëнно поинтересовалась: - Ты сомневаешься в журналистских талантах Ричарда? - Нет. Просто уверен, что у вас тогда было не свидание. А твой крестовый поход продолжается… Прим очень хотелось возразить, заявить, что это вполне могло быть свидание, Скитер не так плох внешне, но язык не поворачивался настолько отчаянно лгать. Из комплиментов ему она могла отвесить только «ухоженный» и «весьма целеустремлëнный», но это были совсем не романтичные эпитеты. А назвать Ричарда симпатичным ей претило, поэтому она принялась чрезвычайно внимательно и аккуратно размешивать сахар в своей чашке. Снейп хмыкнул. Можно было подозревать, что он догадается. Но всё равно ничего не докажет. На самом деле, стоило бы сменить стул и пересесть к той же Чарити, но до такой степени потерять лицо Прим себе позволить не могла. У неё есть гордость, чтобы не прятаться в кусты, укрывая уши лапами, только потому, что кому-то понравилась. Или ей кто-то нравится. Может, Северус увлëкся мимолëтно, ещё передумает и всë вернëтся в прежнее русло. Но и тут она понимала, что «мимолëтность» - это не про Снейпа. Однако пока она молчит, ведёт себя, как обычно, ничего не поменяется. У них сохраняется равновесие, поддерживаются прежние отношения, главное не обращать внимания на дразнящий запах, который при каждой встрече вынуждает сладко поджимать пальцы на ногах. Для неё вся эта ситуация была неизведанным минным полем. Прим осознавала, что в прошлой жизни не была роковой женщиной, и в этом мире Примула Джейн Люпин всегда оставалась стеснительной одиночкой. Ей удалось завести интрижку однажды, в возрасте двадцати пяти лет, когда на душе было совсем паршиво. Выбрала по запаху не особо пугливого симпатичного магловского паренька, провела с ним две недели, потеряла девственность, а потом ушла, так как любви не получила, зато всё сильнее ощущала гадливость, которую он испытывал к её лицу и телу. Ненависти к неудавшемуся ухажеру Примула не испытывала, просто попыталась забыть его побыстрее и больше не повторяла своей ошибки. Неопытность, знание своих недостатков, постоянная неуверенность в собственной привлекательности делали её уязвимой, заставляли сомневаться в себе и мысленно спрашивать «Почему?». Но задать этот вопрос вслух она пока была не готова. Снейп видел её одетой, полуодетой, голой, мохнатой, в процессе оборота и после него. Они ругались и кидались оскорблениями, вывалялись в грязи, готовы были в раздражении друг друга стукнуть, но после всего этого он продолжал ей симпатизировать. Обнимал взглядом, укутывал в плащ из этой сладости, проявляя завидное упорство. Ему что, очки купить? С её чутьëм она и так была очень восприимчивой, а теперь ещё и нервничала, отчего замок показался неимоверно тесным. Прим додумалась до того, что это может быть воздействие зелья, проклятья, Снейп не запал на неё, а нездоров. Поэтому, пересилив себя, во время очередного очень длинного ужина тихо поинтересовалась: - Ты хорошо себя чувствуешь? Вспомни, может, тебя отравили? - Люпин, я зельевар. Чтобы меня отравить, нужно очень постараться. Но я рад, что тебя так заботит моё здоровье. И снова посмотрел, будто погладил. - Тогда что происходит? - Она говорила тихо, в зале стоял привычный гул, и на них никто не обращал внимания. - Ты так долго старалась убедить меня оставить прошлое и продолжать жить… Вот я и пробую. - Почему околачиваешься вокруг меня? В стране закончились симпатичные девушки? - Я выбрал самую красивую, - нахально отозвался Снейп, и Прим поняла, что он точно заболел. Но что попросить у Поппи? Лекарство от слепоты, сумасшествия или усилитель хорошего вкуса на женщин? Ей было боязно. В жизни Примула многое могла пережить, уже не так боялась боли физической, но вот так довериться, отдаться на волю инстинктов, напевающих в уши, не могла. Все сказки, которые она читала, утверждали, что чудовищ любить нельзя. Принц-монстр в финале становится красавчиком, с принцессы-гусыни спадает проклятье и она обряжается в нарядное платье. Исключением стала принцесса Фиона, выбравшая ради своего избранника образ огра, но она была тем исключением, подтверждающим правило. Оборотни в подобных историях заканчивали в виде шкуры, растянутой для сушки. Надеяться на счастливый конец было нельзя, потому что она была Волком, а он - Принцем. Разум понимал это, принимал логичность высказываний, но для естества всё было не так очевидно. То, что просыпалось в оборотнях каждое полнолуние, то, что заглушалось зельями, но оставалось частью сознания. То, что шептало: «Тебе же хочется, так иди и возьми». - Мало ли, что мне хочется! - сердито говорила себе Прим, запрещая малейшую слабину, а после выбирала на полке и принималась читать какую-нибудь очень скучную книгу. Пусть лучше голова будет занята полезной нагрузкой, чем фантазиями, которые не желали исчезать, а становились лишь горячее. Она могла свободно говорить с подростками о медицинских проблемах, шутить на половую тему, но когда дело касалось лично её, жутко стеснялась. Сумрачная часть продолжала настаивать, что это не табу, а разумная протестовала, вспоминая строгие правила, которых придерживалась с детства. Не быть распущенной. Не кидаться на приятно пахнущих мужчин. Не играть с едой. - Люпин, ты слишком нервничаешь, расслабься, - шептал он голосом искусителя, подкладывая ей в тарелку очередной аппетитный кусочек мяса. - Снейп, хватит пялиться, - шипела она в ответ, не желая поддаваться на эту заботу. Кто ещё будет советовать ей расслабиться - человек, застёгнутый на десять тысяч пуговиц! Она сила, она - мощь! Её зубы страшны, а когти остры… А ещё она очень одинока. И к дружелюбному вниманию так легко привязаться… В отличие от других, Прим не нужно было гадать о чужих побуждениях. Нюх уверенно подсказывал, что Северус вполне искренен, такое невозможно подделать. И каждый день она продолжала думать, спорить с собой, выстраивая стену рациональности против чувств. Страх служил надëжным цементом, но его исподволь подтачивал запах карамели, который кружил голову, окутывал с головой при каждой встрече. Ей становилось жарко, не удавалось сосредоточиться, взгляд задерживался то на руках, то на плечах, обтянутых тëмной тканью, то на груди. Она могла ясно представить его ладони, закрывая глаза, а ритм сердца, звук шагов не перепутала бы ни с кем другим. Для борьбы с соблазнами ей приходилось быть очень сдержанной, что давалось непросто. Это напоминало пытку, будто перед носом водили лакомством, но она запрещала себе его касаться. Низменные страсти - удел оборотня, человек должен быть разумным! Северус знал о её борьбе, ждал, какое решение она примет и дразнил голосом, долгими взглядами, которые ощущались, как ласка. - Чтобы ты знал, это ничего не значит, я просто люблю поесть, - воинственно сообщала она Снейпу, когда тот снова принимался её подкармливать. Хитрый змей знал, что путь к сердцу волка лежит через желудок. Это внимание также подтачивало её самодельные баррикады. Приближалось полнолуние, обоняние обострилось, все чувства зашкаливали и либидо усилилось. Примуле казалось, что в этот раз она буквально фонит, нереализованные желания окутывают шлейфом, придавая глазам блеск, а движениям - плавность. Раньше она будто спала, а теперь тёмная сторона набирала силу, как огонь, который раньше тихо тлел, но разгорелся пожаром. И тем сложнее было от того, что рядом постоянно крутился источающий соблазн молодой мужчина, который уже давно не фонил страхом, но всё сильнее - мускусом. Снейп больше не боялся Прим. Он её хотел. Пусть он не был оборотнем, но и человек не полностью лишился животного начала, и в их случае, когда хотели оба, желания звучали в унисон, создавая своеобразную чувственную гармонию. Она встречала выражение: «Между ними возникла искра», но оно казалось слишком слабым. Скорее, мощная катушка Теслы, посылающая фиолетовые заряды в разные стороны. Желая остудить голову, Прим разулась и босая выскользнула в переплетение тëмных коридоров. Замок хранил её тайны, милосердно скрывал шрамы, принимал такой, какая она есть - бесшабашной, испуганной, взволнованной. Он требовал служения, выполнения своего долга, а взамен наделял защитой. Наверное, на этом и основан лозунг: «Каждый, кто просит, может получить помощь в Хогвартсе», вопрос только - что готов отдать взамен? У Прим не было ничего, кроме знаний, которыми она щедро делилась. Она искренне заботилась об учениках, не делая различий, готова была без страха встретить врага, и эти мотивы были понятны древней крепости, которая за время существования пережила не одну осаду. Замку не было дела до того, кем является защитник, - человеком, оборотнем, кентавром, гоблином или русалкой, он смотрел вглубь, в самую суть, выбирая достойных. Ощутив, как по пальцам скользит магия, Прим улыбнулась. Пока она здесь, обещает выполнять свои обязанности с честью. Она не позволит другим пострадать. И Хогвартс принял её клятву. Уже возвращаясь обратно, она встретила ещё одного неспящего полуночника. Запах скользил впереди него, но Прим не собиралась прятаться по углам. Она не мышь. - Люпин, нарглы украли обувь и у тебя? - осветив её светом своей палочки, первым делом поинтересовался Снейп. - Мне не холодно, - прищуриваясь, отозвалась она, надеясь, что жëлтые глаза не сверкают слишком ярко. Он вздохнул, вынул из кармана два платка и трансфигурировал их в тапочки: - Обувайся. - Зачем тебе два платка? - Затем, что у тебя нет ни одного. Прим не было холодно, вряд ли ей теперь когда-то получится замëрзнуть в Хогвартсе, где даже камни пытались еë согреть, но тапочки надела. Они медленно пошли по коридору, подсвеченному тускловатым огоньком, парящим в воздухе. - Я почитал. Волки выбирают одного спутника на всю жизнь. Зельевары тоже. Примула фыркнула от нелепости высказывания, но задумалась. Она тоже много читала на досуге, желая побольше узнать… о себе. Волчица выбирает сильного самца, и только смерть может их разлучить. А этот точно сильный. Раздражающе уверенный. Молодой, опасный. Который нравился ей с человеческой точки зрения, а с волчьей, со всеми своими причудами, был просто идеальным. Но ей же нужно быть уверенной, что это не выбор на голых инстинктах, чувства важны, это взвешенное решение, которое отразится на её жизни. Не так, как с прошлым парнем, которого она выбирала по-человечески, без чувств, от отчаяния, из желания быть «как все». Этот случай был другим. То самое «личное», которое может быть «настоящим». - Вот эти когти оставили тебе шрамы, о которых ты не забыл, - притормозив, указала она ему на плечо. - Уверен, что это именно то, чего хочешь? - Давно не был настолько уверен. - У тебя же есть глаза. - Вот именно, просто раньше я не смотрел, а теперь пригляделся. - И характер остался прежним, все недостатки, которые заставляли тебя громыхать дверями, со мной... Неосознанно Примула во время разговора придвинулась ближе, наслаждаясь сладко-пряным густым букетом ароматов. - Совершенные люди как вкусные зелья - слишком подозрительны… - процедил Снейп, привычно уже раздражаясь от допроса. Видимо, он тщательно расспросил своих слизеринцев, раз теперь её цитирует, используя это, как аргумент в споре. Это тоже по-странному умилило Прим, будто гнев, как часть характера, придавал блюду остроты. - Но ты даже не помнишь, как меня зовут, - с ехидным весельем подколола она, вспоминая, что всё это время он звал её исключительно по фамилии. - Как же ты меня бесишь, - сообщил он, напряжённый, будто балансируя на грани и не решаясь её переступить. - Как моё имя? - Примула… Три слога стали камешком, сорвавшим в полëт лавину. Последовавший за этим поцелуй больше напоминал противостояние - каждый пытался установить своё главенство, но хищник внутри Прим не позволял себя приручить. В груди росло ликование - наконец-то ей попался достойный соперник! Она плохо помнила, как оказалась в подсобке, наверное, у Снейпа ещё оставались крохи разумности, чтобы не творить непотребства в коридоре. Бурлящий экстаз бежал по венам, в висках стучала кровь, пока шею сжимала мужская рука, а губы ловили воздух, жаждали ощутить привкус сладковатой крови. Ей нельзя его кусать! Вместо того она сама почувствовала укус за шею, не до крови, но довольно сильный, и испытала трепет, как осенний листок, который срывало с ветки и уносило порывом ветра. Всё исчезло, развалилось, испарилось, осталась тесная каморка для мётел, деревянная узкая столешница и двое преподавателей, поддавшихся опаляющей жажде. Они, чёрт побери, живы и отчаянно желают ощутить немного любви. Пальцы сжимали бедро, движения из-за недостатка пространства казались резкими, неровными и немного неуклюжими, но с каждым толчком под крепко сжатыми веками мелькали вспышки света, а напряжение нарастало, и пот на висках не мог остудить пылающие головы. Прим знала, что в этом теле она ощущает больше и полнее, но если раньше она была больше визуалом, наслаждаясь красивой картинкой, то теперь изнывала от прикосновений, понимая, что это совсем другой уровень. Эти пальцы на её коже; горячая ладонь, скользящая по позвоночнику; губы, которые ощущались сразу и везде; грубая ткань так и не снятого сюртука, слегка царапающая кожу и член, который мог быть побольше, но ей хватало размера, чтобы вибрировать, гудеть изнутри, как колокол, плавиться и рассыпаться, лишаясь костей, превращаясь в податливое похотливое суфле. В эти мгновения она сама стала тем горящим кустом, пылающей надписью на стене во дворце Навуходоносора, хранилищем чего-то сакрального. Видимо, ради такого люди совершили грехопадение и продолжали падать всё ниже, снова и снова находя рай внутри себя. Но под усилившимся напором последние мысли разбежались, кульминация накрыла волной, будто шторм, оставляя обессиленное подрагивающее тело остывать, доверчиво обмякнув в чужих объятиях. Наваждение схлынуло, тянуло по привычке сказать гадость про любителя кошкодевочек, но язык не поворачивался, и мужчина, восстанавливая дыхание, также молчал, продлевал касание, это мимолётное ощущение близости, бережно согревал, что казалось почти чудом. Снейп и нежные объятия были так же далеки, как пингвины и северные медведи. Прим не хотелось портить момент, и она уткнулась носом в полурасстегнутый ворот рубашки, в ту самую ключицу, что много лет назад пострадала от её же когтистой лапы. - Если вздумаешь бежать, я тебя найду. По запаху. Это будет совсем не сложно, - пригрозила она, ощущая ухом смешок и поцелуй. Неизвестно, как всё обернётся в будущем, но она была уверена, что здесь и сейчас поступила абсолютно верно.