Луч Солнца Золотого

— Можно я тебя обниму? Этот вопрос должен был вызвать у Киллиана только нежность. Тёплую, тихую, почти детскую. Ту самую, что приходит вместе с желанием прижаться, почувствовать рядом живое тепло, убедиться, что это реально. После таких слов обычно ничего не спрашивают — после них просто обнимают. Но Киллиан уже давно не был тем наивным мальчиком, каким был, когда женился на Амале. — Зачем? — уточнил он. Она не стала отвечать. Просто шагнула ближе и обняла его сама. Прижалась всем телом, уткнулась щекой ему в грудь, потёрлась, как кошка, ищущая утешения. Движения Амалы были знакомыми до боли — именно так она обнимала его, когда не хотела говорить, но очень хотела, чтобы её поняли. Киллиан не ответил на объятия. — Просто потому что… — неопределённо промурлыкала она. — Потому что ты психопатка? — сухо сказал он. Амала рассмеялась. Легко и искренне. Хотя, скажи он это пару часов назад, она бы, не задумываясь, его ударила. — Утром ты видеть меня не хотела, — продолжил он. — Ты отказывалась говорить и отворачивалась от меня. Амала прижалась ещё сильнее, будто собиралась раствориться в нём. — Ты меня бесил. — Я ничего тебе не сделал, — ответил Киллиан, и в голосе его прозвучала обида. — Не давал никакого повода. — Если бы ты дал повод, — пробормотала Амала ему в грудь, — я бы наказала похлеще. — Ну, я же говорю… — его руки наконец нашли её плечи и талию, и он всё-таки обнял жену в ответ. — Психопатка. Амала подняла голову и посмотрела мужу в лицо. Спокойно и внимательно. — В этом и заключается брак, Киллиан, — сказала она тихо. — Испытывать терпение друг друга. По правде сказать, Амала куда чаще испытывала его терпение своими «приступами психов», а потом щедро подслащала их «минуткой нежности» — так это называл сам Киллиан, произнося фразу с усталой иронией в голосе. Что-то похожее произошло и в одну декабрьскую субботу. День выдался слишком тёплым для зимы. Лондонское небо было неожиданно голубым, почти весенним, воздух — мягким, влажным, без намёка на мороз. Такой день грех было оставаться дома. Оттого проводили его Лайтвуды в парке. Естественно, на детской площадке. — Мы в общественном месте, Амала, — заметил Киллиан со своего места на скамейке. Сказал он это не просто так. Гневный колкий взгляд, которым жена награждала его всё утро, наконец сменился на игривый и лениво-кокетливый. Пока Алианна и Кит носились по площадке, Амала направилась к мужу — решительно и без тени сомнений. — Пожалуйста, веди себя прилично, — предупредил Киллиан, когда она без приглашения уселась к нему на колени. Амала только улыбнулась и тут же потянулась обнять его, прекрасно зная, что он попробует увернуться. — Здесь дети, Амала, — он отвернул голову, спасаясь от её губ. — Наши дети это уже видели, — она успела звучно поцеловать его в щёку. Потом в другую. — Тут ещё и чужие! Эти обстоятельства, кажется, её только подзадорили. — Это надо делать дома-а-а… — протянул он, когда Амала наконец дотянулась до его губ. — Но нет, тебе же так нравится приставать ко мне в публичных местах. Киллиан выставил ладони между их лицами, пытаясь остановить этот натиск. — Я тебя так сильно люблю! — заявила его жена, заёрзав у него на коленях и цепляясь за плечи. — Дай шею! Ну дай шею! Амала потянула за ворот его куртки, оттянула горловину свитера, стараясь дотянуться губами до кожи, чтобы целенаправленно оставить там засос. Очень вызывающе. И в этом порыве совсем не подумала о собственной шее, беззащитно открыв её. Чем поспешил воспользоваться Киллиан. Амала едва вскрикнула и тут же рассмеялась, когда почувствовала горячее дыхание и неожиданный поцелуй на границе шеи и плеча - расстегнутая дубленка и открытый джемпер с округлым вырезом сыграли не в ее пользу. Она попыталась вскочить, вырваться, но теперь его руки сомкнулись крепко, уверенно, не отпуская. — Попалась, — тихо сказал он ей на ушко. Этот день был примечателен ещё и тем, что после прогулки Амала собиралась отправиться в торговый центр с детьми. Сама, без мужа. Со стороны в этом не было бы ничего необычного. Но Киллиан слишком хорошо знал, какими капризными умеют быть мисс Лайтвуд и Кис-кис, и как сама Амала не любила брать их с собой по магазинам. Обычно предпочитала тишину, быстрые маршруты между полками и возможность подумать, а не переговоры с девяти- и трёхлеткой, которым срочно нужно всё и сразу. Значит, дело было в другом. — Забери нас часа через два, — сказала Амала, помогая сыну выбраться из машины и тут же поправляя ему куртку. — Да, хорошо, — легко согласился Киллиан. — Как раз съезжу по делам. Он сказал это слишком спокойно. Почти безразлично. И, разумеется, соврал. На самом деле Киллиан просто подыгрывал своей жене и дел у него не было. Скоро у него день рождения. И именно поэтому Амале нужно было пойти по магазинам с детьми. Не оставить их дома, не передать на его попечение, а взять с собой — чтобы «выбрать папе подарок». Киллиан это понял ещё утром. По тому, как Амала избегала его взгляда, по слишком быстрой смене темы, по внезапной инициативе «съездить куда-нибудь всей семьёй». Очень долгий период своей жизни Киллиан не праздновал день рождения. Работа наёмника быстро отучила его от привычки отмечать что-либо. Календарь начал восприниматься некой таблицей выживания: сегодня ты здесь, завтра в другом городе, послезавтра, возможно, вообще нигде. Даже когда он уже работал на департамент, Киллиан не спешил делиться такой личной информацией. Не скрывал, но и не болтал лишнего. Мог, конечно, зайти в паб, если кто-то из особенно близких товарищей оказывался в Лондоне и изъявлял желание «выпить за здоровье именинника». Разумеется, за его счёт. Всегда получал поздравления от сестёр — и этого Киллиану было достаточно. В первый год совместной жизни с Амалой он вообще… забыл сказать, что день рождения у него девятого января. Не специально, просто всё перемешалось: командировки, нервы, усталость, редкие моменты спокойствия. Киллиан был рад уже тому, что успел провести с ней Рождество и встретить Новый год вместе, в тепле, а не на каком-нибудь аэродроме и не в чужой стране. А потом Амала спросила. Мимоходом, почти буднично: — Когда у тебя день рождение? Летом? И Киллиан сказал правду. Узнав точную дату… Амала очень обиделась. На посторонних Киллиан производил впечатление человека угрюмого и сердитого, слишком серьёзного для мелочей жизни — молчаливого, собранного, не склонного к лишним словам и эмоциям. Но как и положено таким мужчинам, у него была слабость. Его женщина. Стоило Амале одарить его своей холодностью и отчуждением, как у Киллиана внутри всё болезненно сжималось. Он мало чего боялся в своей жизни, но терять её… от этой мысли становилось физически дурно. До тошноты. Поэтому все эти годы Киллиан подыгрывал и будет подыгрывать своей жене. Делать вид, что это сюрприз, что он не ожидал, что его семья подготовит подарок в его же день рождения. Потому что ей это важно. А она важна для него намного больше любых принципов и привычек. Киллиан приехал на парковку ровно в назначенное время. Вечер уже опустился на город, и торговый центр светился изнутри, как огромный аквариум: стеклянные фасады, белые лампы, отражения чужих лиц. На асфальте поблёскивали лужицы, и в них дрожали огни фар. Машины то медленно въезжали, то сдавали назад. Где-то хлопнула дверь и завёлся двигатель. Он сидел в машине и смотрел на стеклянные двери универмага. Люди выходили волнами: кто с пакетами, кто с пустыми руками, кто с детьми, кто с усталыми лицами. Киллиан машинально отмечал движения, темп парочек, одиночек, как делал всегда, даже когда не хотел. Увидел Амалу почти сразу, как только она показалась в дверях. Узнал по походке, по силуэту, по тому, как она держала голову. И в тот же миг понял: что-то пошло не так. Потому что дети шли за ней на безопасном расстоянии. Не рядом. Не цепляясь. А именно так, как идут провинившиеся. Киллиан вышел из машины и поспешил навстречу. Чем ближе он подходил, тем яснее различал выражение на лице жены: раздражение, спрятанное за аккуратной маской спокойствия. Такой, которую она надевала не для прохожих, а для того, чтобы не сорваться при собственных детях. Алианна и Кит шли позади, держась за руки. Когда они заметили отца, то тут же ускорили шаг, обогнали мать и почти побежали к нему. — Папа! Папа! По тому, какими елейными стали их голоса, Киллиан нашёл подтверждение своей догадке: они уже успели впасть в немилость, а теперь отец — их единственная надежда. — Успели нашкодить? — спросил он, когда дети практически врезались в него и обняли. Папа слишком хорошо знал их уловки. Киллиан поднял взгляд на Амалу, которая подошла следом, и мягко уточнил: — Всё в порядке? — А ты у своих детей спроси, — коротко ответила жена. Он бросил взгляд на Алианну, ожидая, что старшая возьмёт на себя ответственность. Но вместо неё вдруг заговорил Кит, выпалив с готовностью: — Пап, мы выбирали тебе подарок, и я увидел… — Кит! — резко одёрнула его Алианна. — Это же секрет! — Ой! Кит замер, будто только сейчас понял, что сделал что-то непоправимое. Неловко прижал ладошку к губам, как будто это могло затолкать слова обратно, и виновато покосился на маму. Ехали они в машине в тишине. Молчание не просто заполняло пространство — оно будто прижимало к сиденьям: давящее, плотное. Киллиан был почти благодарен тому, что может вести машину: следить за дорогой, переключать передачи, смотреть на светофоры. Быть при деле. — Вели себя просто отвратительно, — наконец сказала Амала. Киллиан едва заметно выдохнул. Уж лучше пускай она выплеснет всё свое недовольство наружу, чем будет мариновать часами. — Мне очень не понравилось, как вы со мной разговаривали в магазине. Она говорила, глядя прямо перед собой, но Киллиан знал: каждое слово адресовано находившимся на заднем сиденье детям. — «Мама, купи это! Купи то! Мне! Всё для меня! Исполните мои мечты!» — Амала вдруг повысила голос, карикатурно передразнивая детей, так что интонации стали визгливыми и требовательными. Киллиан краем глаза увидел, как она резко обернулась и посмотрела назад. — Мы договорились с вами дома. — Её взгляд был строгим. — Я вам перед входом в магазин ещё раз напомнила, что мы идём покупать подарок для нашего любимого, дорогого, самого лучшего папы! После этих слов Киллиан заметно приосанился и с огромным трудом удержался от улыбки. — Вы сказали: «Хорошо, мама, мы поняли». А что потом? В зеркале заднего вида он увидел Алианну и Кита — надутых, с обиженными лицами. — «Купи-мне-вот-это-купи-мне-вот-это!» — быстро, почти скороговоркой повторила Амала, передавая темп, с которым дочь обычно выпаливает свои желания. Она сделала паузу, глубоко вдохнула. — Да я в детстве и мечтать о таком не могла! — продолжила она уже с горькой иронией. — Я была благодарна за то, что у меня было… я не знаю… из дерева слеплено две палки. Их гвоздём сколотили — и ты счастлив. Киллиан понимал, что сейчас происходит воспитательный момент, но ему было так смешно, что пришлось крепко сжать губы, чтобы не рассмеяться. — У вас целый дом игрушек, — в голосе Амалы зазвенело возмущение. — А вы всё равно просите и просите. Амала попробовала поймать взгляд детей через зеркальце заднего вида. — Огромная детская железная дорога. Где она? — Которая сломалась, да? — буркнула Алианна, скрестив руки на груди. — Не сломалась! — тут же возразила Амала. — Она просто где-то у вас валяется, и вы о ней забыли. Почему так? Ответа не последовало. — Можете спросить у вашего дяди Кирана, он подтвердит! — продолжила она. — Вот была у меня одна палка с гвоздём — и я знала, где она лежит. Всегда! Как раз на светофоре наступила короткая пауза, которой Киллиан воспользовался: — Ничего себе у тебя игрушечки были.